Песни русалов Атлантиды

X век, Северная Атлантика Эйнар Гроза Морей мальчишкой остался сиротой. Мать зимой ушла на реку и не вернулась. Лишь ранней весной обнаружили её деревянный браслет, который подарил ей муж на свадьбу и который она никогда не снимала. — Нёкки утащили Мэву, — говорили люди из посёлка. — Уж больно пригожая была. Жаль Ульриха и мальчонку их. А летом не вернулся из вика отец. Поговаривали, что Ульриха убили при разделе добычи. Но снова поползли слухи, что Маргюг предупреждал отца не оставлять малолетнего сына одного. Однако Ульрих присоединился к хирду ярла Бьорна и нашёл свою смерть в море. Сироту Эйнара взял себе дядя и сделал всё, чтобы парень не выходил в море. — Видимо, угодно Одину не пускать наш род с твёрдой земли, — говорил родственник племяннику. — Дана нам жизнь на клочке земли и тусклая, без любви. Ну и пусть! Зато живы! Не такой жизни хотел Эйнар! Став юношей, тут же отправился к ярлу Кнуду. Запросился в хирд. Где ещё, как не в славном походе, можно завоевать себе земли и найти любовь? За несколько лет стал Эйнар высоким, как корабельная сосна, и могучим, как молот, которым в битвах управлялся. И так отличился высокий широкоплечий молодой воин, что ярл позвал его с собой в поход до Ледяной Земли. А там и до неведомых земель было рукой поддать. И Эйнар согласился. Обещал ему Кнуд земель и любую из тамошних девиц в жёны, какая ему приглянется. Викинг даже посмеялся над пророчеством местной ведуньи, которая предсказывала хирду исход их похода. — Земли будут слишком мокрыми, — шелестела старуха, схватив Эйнара за перевитую мышцами руку. — Да и не совсем девица тебе приглянется. Не сможешь уйти от того морока с его земель… — Это тебе пройдоха Гуннар заплатил, чтобы ты нас отговорила идти за море? — дерзко посмотрел на неё небесно-голубыми глазами Эйнар. Ведунья только головой покачала. — Лучше тихо жить на своём клочке суши, чем гоняться за призрачными землями и искать загадочную любовь, — произнесла она, но поняв, что переубедить горячего молодого мужчину ей не удастся, тихо удалилась. И пробормотала: — А тебе, Гроза Морей, связанным на мокрых землях с не совсем девицей, видать, лучше будет… — Да уж лучше так, чем прозябать в тоске на клочке чужой земли! — весело бросил ей вслед Эйнар и отправился на пирушку в честь отъезда за море. …Эйнар очнулся от тишины вокруг. Лишь звонкие капли, как в весеннюю капель, гулко отдавались в голове. Могучий викинг шевельнулся, но тут же понял, что связан. — Во имя Одина! Что за проклятие? — воскликнул молодой мужчина, поняв, что руки крепко перехвачены верёвкой за спиной, а сам он примотан к столбу посреди какого-то грота. Неужели драккары Гуннара опередили их? Но рыжий наглец оставался в колонии на Ледяной Земле, когда корабли Эйнара покинули Исландию! Как этот прохиндей успел раньше? Неужели чем-то задобрил Ньёрда? Или старуха ведунья права была? Но где обещанные земли? Где та не совсем девица? Эйнар дёрнулся ещё раз. Грязно выругался, не сумев высвободиться. Теперь он чувствовал, как верёвки впиваются в кожу на широких плечах, давят под мощной грудью и сжимают крепкие бёдра, пробуждая какой-то жар в паху. Не приходилось воинственному викингу вот так стоять у позорного столба! За что? Наверное, вчера перебрал, и кто-то познал на себе всю удаль Эйнаровых кулаков! Но за такое никогда не наказывали! Эйнар мотнул головой, светлые волосы разметались по бугристым плечам. Два дня назад Ньёрд смилостивился над измотанными длительным плаванием мореходами. На рассвете над ярко-красным парусом закружили птицы — предвестники скорого появления земли, а на закате горизонт предстал каменистой стеной. Достигнув земной тверди, викинги вознесли благодарность Одину, Ньёрду и Фрейе за благополучное путешествие, а затем предались разгулу: медовуха текла рекой, нестройными голосами пелись песни, кто-то пустился в пляс. Тогда-то Эйнар и услышал со стороны океана неземной голос. Чистый, как кристальное небо над горными вершинами, и завораживающий, словно сам Бальдур запел. И звал этот голос его, Эйнара Грозу Морей, отважного воина. Обещал показать красоты подводного мира, сулил несметные богатства и уверял в вечной любви. Разгорячённый возлиянием, Эйнар и шагнул навстречу чудесному голосу в волны, что ласкали борт драккара. Уже плюхаясь в море, заметил в отблесках факелов на корабле сияющие, словно звёзды, глаза и водопад тёмных волос, сбегающий на белоснежные плечи в объятиях тёмной воды. А потом его подхватили чьи-то руки, запахло рыбой, а на губах остался тёплый поцелуй. Голова закружилась. Огромный викинг сам обнял существо, прижал к себе. Неужели то не совсем девица? Попытался овладеть: уже почувствовал под пальцами нежную кожу будто с чешуйками, крепкое, но гибкое тело с соблазнительными изгибами и унюхал солёный запах моря с едва уловимым ароматом свежей рыбы. Почувствовал жар внизу живота. Уже было руки незнакомца за спину ему заломил, но тот только звонко рассмеялся и скользко вывернулся из тисков могучих рук. И сам в воду потянул. А там и темнота глубин заполнила голову викинга. И вот он стоит, привязанный к столбу. Эйнар искренне не понимал, зачем нужно было соблазнять его песнями, а потом вот так вероломно сбегать, да ещё и связывать. — Это и есть те самые обещанные земли и девица? — поинтересовался викинг, заметив мелькнувшую в полумраке грота тень. — Для того привязали меня тут? — Нет, — ответил нежный, как прибой, голос. — Полюбил я тебя, Эйнар Гроза Морей, — добавил незнакомец и заливисто рассмеялся, будто волна набежала на колокольчики на песке. — А зачем нужно было меня привязывать? — спросил воин, ещё раз дёрнувшись. — И покажись, наконец! Не играй со мной в игры Локи! — Ты не испугаешься? — робко задал вопрос неизвестный. — Можно подумать, Один даёт выбор! — усмехнулся Эйнар. Что-то мокрое зашлёпало по камням, и в свете полной луны перед викингом предстал тот, кто вчера соблазнял его песнями. — Что за игры?! — голубые, как небо над родным домом, глаза Эйнара распахнулись, сердце сжалось в груди, похоть начала разгораться внутри. Перед ним стоял юноша такой красоты, что трудно себе вообразить! На нежном, как обкатанный водой камень, овале лица тёмные глаза в опушке длинных ресниц актиниями манили к себе, ждущие поцелуя губы посоперничали бы с самыми прекрасными цветами на земле. А сам юноша стройный и гибкий, как морские волны, казалось, вот-вот обовьётся вокруг и будет ласкаться прибоем. Столь совершенного тела Эйнар не видел даже у девиц! Словно из перламутра, без единого волоска, гладкое и блестящее, как будто даже чешуйки рыбьи заметны. Не в привычках викинга было так разглядывать других парней, но тут он не смог взгляд отвести. Да и в паху заломило от вида тёмных напрягшихся сосков — юноша поглаживал их кончиками пальцев, между которыми Эйнар только теперь увидел едва заметные перепонки. Взгляд викинга заскользил ниже: по плоскому животу, узким, совсем мальчишеским бёдрам, едва прикрытым похожей на морскую пену тканью, и по стройным длинным ногам с тонкими щиколотками в золотых цепочках до изящных ступней. И снова приметил перепонки на пальцах ног. — Кто ты? — спросил воин, уже готовый ко всему, всё разглядывая юношу. — Нас называют по-разному, — ответил тот, сияя звёздами в глазах. — Русалки, шелки, сирены, нёкки… — Так и знал, что водная нечисть! — сквозь зубы проговорил Эйнар, не без удовольствия заметив, как незнакомец начал водить прохладной ладонью по мускулистому телу викинга, пробуждая на контрасте жар внутри. Юноша рассмеялся, обнажив два ряда острых, как у акулы, зубов. Такими, пожалуй, можно и кость перегрызть! — Много лет назад мы жили на острове, который потом, как считают люди, затонул, — ответило морское существо, не переставая оглаживать широкую спину и бугристые плечи Эйнара. — Сухопутные думают, что Атлантида — миф! Но мы просто вернулись в море. Тут и живём. Мы стали русалками, шелки, сиренами, нёкки… — Но зачем вы поёте мореходам? — удивился Эйнар. — Если кто-то нам понравился, мы надеемся на ответные чувства, — искренне ответил русал. — Неужели ты не хотел на протяжении всего путешествия шагнуть ко мне, когда я пел тебе? — Я решил, это просто ветер, — мрачно сказал викинг, на самом деле вспоминая, что чудесный голос с первой ночи манил его к себе. — Но почему вы зовёте мужчин? Юноша чуть улыбнулся, скользнул тёмным взглядом по сильному телу под ласками своих прохладных пальцев. И сказал: — У нас рождается слишком мало русалок. Русалы порой за всю свою жизнь могут не увидеть ни одной. Даже издалека. Поэтому мы с братьями играемся друг с другом, — он коснулся губами могучей шеи. Мужчина молчал. Лишь прикосновение нежной прохлады отозвалось острым желанием. Почему-то улетучился страх перед этим тонким, но крепким юношей, таким прекрасным в своём наряде из сверкающих нитей и пены на бёдрах.  — Ты скажи, зачем отправился от своего клочка суши? — спросил русал. — Так новые земли исследуем! — Эйнар начал рассказывать, что его ярл уговорил участвовать в походе, несмотря на древнее пророчество. — Какое? — приблизил русал тонкое лицо к будто грубо высеченному из камня лицу мужчины. Викинг мрачно ответил, что ему напророчили сгинуть в морской пучине, как отец с матерью. Но парень, оставшись сиротой, всё же искал способы заполучить во владение землю и верил, что найдёт любовь. Потому и согласился плыть через океан. — Сгинуть? — рассыпался колокольчиками русал, задрожал так, что цепочки на прекрасном влажном теле затрепетали, как длинные ветви золотистых водорослей. — Разве познать любовь — это значит сгинуть? Неужели найти свою землю — пропа́сть? Ничего не ответил Эйнар. Лишь засопел и отвернулся. — Я обещаю тебе столько земель, сколько ты захочешь! — ласково зажурчал юноша, прижимаясь к пленнику. — На морском дне ещё и несметные сокровища ждут тебя… — Ты же знаешь, что я не смогу дышать под водой! — огрызнулся викинг. — Я буду дышать за двоих, — ответил юноша. И в доказательство своих слов припал полными губами к губам мужчины, задышал чаще. Тому показалось, что внутри всё заполняется запахом моря: свежим, лёгким и чудесным. Захотелось обнять русала, да руки связаны. — И даже на суше я готов дышать за двоих! — добавил морское чудо, томно прикрывая глаза и собирая со своих губ тепло человека. Вспыхнул Эйнар, совсем перестал соображать, будто рассудок помутился. Стал только подаваться могучим торсом к прохладным ладоням с перепонками на пальцах, что уже гладили соски. — Как тебя зовут? — спросил викинг, прикрывая от удовольствия глаза. — Моё имя слишком сложно, чтобы его произнести сухопутным, — прожурчал юноша и легонько провёл языком по тёплой шее Эйнара. — Называй меня Террин, — он провёл рукой по рельефной груди, по каменному прессу. — И что ты собираешься делать со мной, Террин? — страха уже не было, осталось любопытство. — Хочу познать сухопутного, — искренне ответил русал, поглядев на своего пленника так, что тот чуть не взвыл. Сам захотел узнать, каков один из тех, кто по ночам поёт сладкие песни о красоте подводного мира. — Развяжи меня! — рявкнул Эйнар. Террин жестом остановил его. — Хочешь взглянуть, какой я? — спросил он, томно окатил жаркой волной и медленно стянул пену с тонких бёдер. Могучий викинг едва не задохнулся от такой красоты! Кожа у юноши засверкала перламутром, а ещё и украшавшие тонкое тело цепочки засияли неяркими отблесками. Как Эйнара крепко держали грубые верёвки, так же свободно колыхались тонкие золотые нити на гибких бёдрах Террина. Только сейчас мореход заметил, что у парнишки из маленького зада тоже торчит нить с будто нанизанными жемчужинами. Залюбовался, а потом увидел, что член русала раздвоенный и гораздо крупнее, чем мог бы быть у юноши его комплекции. Даже как-то глухо застонал. — Ох, все сухопутные так удивляются этому, — сказал Террин, ласково проводя рукой по щеке пленника, который задышал чаще, жарче. Русал прижался к горячему телу, глядя в глаза и оглаживая бока руками, сполз на колени. — Всегда было интересно попробовать на вкус сухопутного, — он коснулся губами налитой головки и провёл языком по всей длине. Эйнар запрокинул голову и застонал. — Ах, да! — вдруг вскочил на ноги Террин. — Совсем забыл! — Он ловко подцепил одну из верёвок, сдерживающих разбушевавшуюся страсть викинга, и ногтем, словно лезвием, разорвал путы. — Уж не знаю, что за испытание мне уготовил Тор, но не могу сдержаться, — Эйнар притянул к себе русала, прижал к своей груди и стал освобождёнными руками оглаживать тонкую спину с едва ощутимыми чешуйками, начал тихонько мять упругий зад, почувствовал крепким бедром, как крепнет и твердеет раздвоенное достоинство Террина. — Не здесь, — тихо сказал русал. — Вижу, что ты как шторм. Но позволь отвести тебя в более приятное место, — и, глядя в голубые глаза викинга, словно поманил в глубины океана. Эйнар вздрогнул, но последовал за юношей. Негоже ему, отважному викингу, много чего повидавшему в море, пугаться такого мальчишки! Ну и пусть пахнет рыбой! Пусть с перепонками на пальцах! И пусть погубит за то, что не испугался… И пусть на него обрушится весь гнев Ньёрда и Одина. Но зато Эйнар узнает то, о чём другие мореходы только слагают сказки! Мягко переступал стройными ногами Террин по скользким камням, словно парил над ними. Последовал за ним и Эйнар. Смотрел, как сверкающие цепочки переливаются на тонких, но крепких руках, как сияют на стройных ногах. Любовался, как колышется влажный блестящий зад юноши, как рябью бьётся жемчужная нить о соблазнительные бёдра. Уж очень захотелось потянуть за этот жемчуг, чтобы русал застонал, запросил бо́льшего! — Сюда! — Террин рукой указал на одну из чаш с морской водой, а взглянул на викинга, словно волной окатил. — Не бойся, — он сам вошёл в воду, затрепетал пальцами так, что рябь началась, будто барашки на волнах затанцевали. Эйнар только вздохнул и шагнул за прелестником в воду. Террин сверху собой, будто пеной, накрыл, руками влажными шею обвил, заулыбался. Уже и зубья акульи не такими страшными показались. А уж когда потянулся губами к Эйнару, совсем у викинга голова закружилась. Прижал к себе юношу, ответил на жаркий поцелуй и выдохнул: — Не думал, что это так прекрасно! — Я тоже, — тихо ответил Террин, покрывая поцелуями могучую шею. — А ещё ты горячий… — Наверное, как любой из… сухопутных? В ответ русал смехом зажурчал, стал оглаживать томным взглядом. Раздвоенным языком проник в рот Эйнара, исследовал ласково и потёк ниже. Чуть захватил губами твёрдые соски, выбил из мужчины тихий стон. Викинг, словно во сне, нежился от томной прохлады чудно́го языка мальчишки, его мягких губ и нежных шелковистых рук. А уж когда губы Террина накрыли пылающую головку и заскользили по всему члену — совсем разгорелся, будто факел на корабле в безлунную ночь. Русал брал страстно, что-то булькая, глубоко, до самого горла, прохладной рукой оглаживал крупные яйца, водил пальцами по разгорячённым бёдрам. Глянул вверх своими тёмными глазами, и Эйнар чуть не выплеснулся. Молча отстранил мальчишку, к себе подтянул, снова впился в нежные губы. Руками смелее стал оглаживать прохладное тело, а внутри будто огонёк ловил. Зацеловал пахнущую морской свежестью тонкую шею, понежил ключицы, украшенные нитями золотыми, стал вылизывать острые от возбуждения соски. Террин в сильных руках выгнулся и тихонько застонал-забулькал. Глаза прикрыл, весь навстречу ласкам открылся, как нос драккара — ветру. Эйнар наслаждался этим тонким белокожим телом, всего огладил, зацеловал. Припал к шелковистому паху, вобрал в рот один из стволов, стал губами и языком ласкать, пока другой, мокрый от смазки, возил по щеке. Могучий великан и его пригладил рукой: такой нежный, такой трепещущий! Террин уже не булькал, не стонал, волной изгибался, плеском воды заходился. Будто парус трепетал в объятиях ветра. Викинг перевернул мальчишку на живот, развёл стройные ноги в стороны. Пригладил маленькие половинки, проник губами внутрь, потянул зубами за жемчужную нить. Мальчишка только сладко застонал, зад маленький приподнял, показал свой припухший, блестящий от влаги вход. — Ты и там свежестью пахнешь, — прошептал Эйнар, бросая все украшения парня в пену. — Хочу целовать тебя и там, — и снова припал губами к сочащейся дырочке. Прошёл языком вокруг и осторожно вторгся внутрь. Прохладно, мокро, маняще… Ухватил Эйнар мальчишку за тонкие бёдра, головку к входу приставил, начал толкаться. А когда Террин завыгибался, крепче спиной с рядом небольших плавников к груди прижал. Поцеловал в плечо, успокаивая. — И правда, горячий, — пробулькал русал. — И такой большой… Ммммм… Эйнар откинул с шеи парня тёмную волну волос, вылизал загривок и вошёл в него целиком. Застонал Террин, словно снасти в шторм, стал ловить полными губами воздух, руку назад закинул, за могучее плечо ухватился. И затрепетал волной морской. Задвигался викинг в узком проливе, забился в его объятиях попавшей в сеть рыбкой Террин. Эйнар стал приглаживать оба члена парня — тот совсем заскулил, будто чайка перед бурей. Недолго взбивали пену в чаше человек и русал, недолго бушевал шторм. Эйнар дождался, пока сирен обоими отростками выплеснет прохладу в огромную ладонь, и задвигал крепкими бёдрами сильнее, с каждым толчком приближаясь к наслаждению, пока не застонал хрипло и не излился в тугие пульсирующие стеночки. Лежали в объятиях морской воды двое, ласкали друг друга взглядами: голубым, словно небо в штиль, и тёмным, как загадочные морские глубины. Улыбались тихо, будто бриз в паруса ловили. Целовались долго и нежно, как прибой с прибрежным песком… — Теперь я знаю, почему мои братья заманивают мореходов к себе, — снова заворковал Террин, наслаждаясь новыми ласками Эйнара. — Вы, хоть и глупцы, но отважные и горячие. — А ты много в жизни понимаешь, мальчишка! — Эйнар привлёк к себе фарфоровое лицо, оставил поцелуй на нежных губах. — Я тебя познал, — заулыбался тот, вновь отираясь скользким задом о крепнущую плоть викинга. — И хочу познавать дальше. — Не иначе, что ты и сам божество морское, — прошептал тот, целуя белое плечо и оглаживая горячими руками плоский живот. Наслаждался, как русал отвечает на эти ласки: тихим стоном, лёгкими движениями, искренне, ласково… — Сухопутные так и думают, — ответил таким же шёпотом Террин. Как же хорошо в горячих объятиях одного из них! Не зря русал решился петь мореходу, едва заприметил в водах недалеко от клочка земли, которую люди назвали Ледяной. — Уж не знаю, за какие грехи лишил меня Тор разума, но я не хочу покидать тебя, — заявил Эйнар, думая, что всё это сон, от которого он не хотел бы очнуться никогда. Видимо, пророчество сбывается… И пусть за такое Один нашлёт на него наказание, он готов на это. Ради нежного взгляда тёмных глаз и его нежных ласк готов забыть землю и всех своих. — Ты же отправлялся найти новые земли? — вдруг спросил Террин. — Искал любовь? — Я нашёл свои новые земли, — ответил Эйнар, вновь целуя нежные прохладные губы. — Моя земля там, где ты, Террин…