365 дней. Грани

Не могу вспомнить, снилось ли мне что-либо в эту ночь, хотя очень сомневаюсь, учитывая дозу снотворного, принятую накануне. Это было единственным способом отключиться и перестать методично закапывать себя в мерзкое вонючее болото под названием отчаяние. После бегства из кабинета, я целый день просидела дома с запертыми дверями, даже собак не вывела на прогулку, лишь выпустила их порезвиться на задний двор, хорошо, что с моей квартиры на втором этаже к нему сходит узкая кованая лесенка. Внутренности колотило, ломало, рвало на части... Как только стало легче и сознание смирилось с неизбежным, фортуна выписала целую обойму прямиком в сердце. Когда подбираешься слишком близко, невозможно промахнуться... Если бы мне удалось поговорить хоть с одной живой душой, возможно, я бы и сохранила самообладание, но нет... На Таормине никто не брал от меня трубки, а телефон Фреды поднял менеджер, заявив, что она обязательно перезвонит позже. Я уже привыкла просыпаться от своих обрывистых, через чур живых снов, или от проказ Рона, но в этот раз в доме стояла оглушительная пугающая тишина. Мой персональный склеп. Шестое чувство сработало как чётко сработанный механизм, засунула руку под подушку и достала пистолет. Приятная тяжесть придала уверенности и я босиком, крадучись вдоль стен, направилась в сторону кухни через огромную длинную гостиную. Взгляд наткнулся на панель сигнализации — отключена. Приглушенный свет утренних сумерек обрисовывал в серых тонах немногочисленную мебель, неспешно вползая через четыре огромных окна, ведущих на обычно оживленную улицу центра города. Я остановилась и прислушалась в очередной раз: где-то впереди собачий коготь царапнул по деревянному полу. Не совсем понимая, что происходит, напрочь забыв события прошедшего дня из-за лекарств, я не на шутку перетрусила... За время жизни втроём я на зубок выучила одну особенность — псы либо спят, либо что-то грызут, либо рычат у балкона на прохожих. А тут тишина и собачьи шаги... Взвела курок и, выставив ствол перед собой, заглянула на кухню. Пусто. Только разорванная в клочья подушка валяется под столом. Пидорас ты, Ральф, редкостный и неисправимый. - Это кто такой рисковый продал тебе оружие? Лицензия на него есть? Я подпрыгнула на месте и выстрелила в воздух. - Не меняешься, Дворжакова. Ты до сих пор упорно мечтаешь меня прикончить, - видение оглянулось за свою спину на дыру от пули в стене и беззастенчиво опёрлось задницей на кухонный гарнитур. Верхние пуговицы чёрной рубашки расстегнуты и обнажают едва заметные завитки волос, руки в карманах, нога за ногу и расслабленная поза. Офис, кабинет, хозяин компании... Воспоминания нахлынули потоком и я направила дуло аккурат в лицо незваному гостю. Мозг категорически отказывался справляться с осознанием последних событий, я слишком долго старалась принять потерю, а теперь этот субъект стоит передо мной как ни в чём не бывало. Он такой чёткий на фоне расплывающейся комнаты... - Лучше беги, - моя рука дрогнула, но не опустилась. Мужчина сделал шаг навстречу, но был остановлен низким угрожающим рыком слева. Рона застыла в проходе и напрягла лапы для броска, с пасти капают слюни и уши прижаты. Машина для убийств. В этот момент подал голос Ральф, он перегородил дорогу к входной двери и оскалился. Умнички, загнали добычу, когда она даже не представляла об опасности. - У тебя осталось окно, дерзай, там невысоко, - глаза стало щипать и я хотела быстрее остаться одна, чтобы распластаться на полу в ванной, рыдая и воя от обиды. - Убери, - процедил с угрозой. - А то что? Он ловко перехватил ствол рукой, следующий выстрел пришёлся в потолок, а я оказалась прижата лопатками к его груди. Дыхание перехватило и кожа покрылась мурашками даже от таких совсем не нежных касаний. Я заскулила в голос и поникла. - Тише-тише, девочка. Утихомирь своих щенков, - раздалось над ухом. Лязгая зубами и прыгая на месте, два пса старались подобраться к незнакомцу, но путь к цели преграждала я. - Ты женщиной прикрываешься! - Пристрелю их, если не отзовешь. - Придурок! - А, ну, успокоилась, - с явной издевкой в голосе. Меня выпустили на свободу, я обтресла с атласной сорочки чужие прикосновения с наигранной брезгливостью, подхватила под ошейник Ральфа и с трудом поймала Рону, которая продолжала попытки накинуться на Торричелли. Отведя псов в библиотеку, вернулась на кухню и обомлела: он как ни в чём не бывало сидел за столиком у открытой балконной двери с газетой в руках. - Ты обнаглел? А чая тебе не предложить? - Чёрный, пожалуйста, без добавок, - и головы не повернул. - Нет, подобную наглость ни с кем не спутаешь. - Когда догадалась? - "Принцесса"... - повторила я и режущая острая боль полоснула тяжелую пустоту внутри. Странно. Я считала, что это неосязаемое нечто неспособно что-либо чувствовать, трупу всё равно как над ним измываются — души в нём уже нет. Массимо поднял на меня глаза и я заметила, как напряжённо бьётся вена у виска... Он встал и подошёл вплотную, нависнув сверху так, что пришлось задрать подбородок, чтобы не упираться взглядом в его ключицы. Что же ты замолчал?.. Это чудовищная пытка... - Я скучал, моя девочка, я так ужасно скучал, - обычная избитая фраза разрушила за секунды всё моё самообладание и первым порывом было бежать хоть на край света, но руки уперлись в стену по обе стороны плеч, - Я больше не мог терпеть. - Ты... Ты... Ты меня оставил... - Я никогда тебя не оставлял. Неужели ты думала, что я исчезну бесследно из твоей жизни? Сердце выбивает бешеный ритм о ребра, покрытые шрамами с внутренней стороны, там, где никто не видит, когда ладонь поднимается вверх и пропускает сквозь пальцы прядь моих волос. Я же похоронила его. Горький чёрный пепел прошлого — это всё, что свято берегла эти месяцы, мысленно возвращаясь назад каждую проклятую ночь. Так хотелось уйти следом... Необходимо было лишь ещё немного времени... Сколько прошло месяцев? Лет? Веков? Целую вечность назад он также стоял рядом, а потом вязкая, гнетущая, слизкая реальность вернулась и окутала своим холодным, мокрым от рыданий одеялом. Я сделала вдох и дотронулась до груди. Равномерно поднимается и опускается. Тёплая кожа согревает через одежду. Уткнулась лбом в плечо и обвила торс руками. - Не будет ни истерик, ни обвинений, ни угроз? - Массимо сам не поверил тому, как легко я перешагнула черту. - Я знала... Я чувствовала, - слезы пропитали его шелковую рубашку, за которую я цеплялась из упрямства и дикого желания сростись намертво, - Это не сон. Это больше не сон. - Утром я всё тебе объясню. Тебе нужно поспать. - Но... Возражения растаяли в призрачном предрассветном воздухе и я оказалась на руках, а затем и в спальне. Голова на его коленях, приглушенное "Спи", древесный терпкий запах туалетной воды и непрошедшее действие препаратов. Наверное, я никогда так быстро не отключалась, а когда проснулась, то солнце стояло уже высоко, Массимо всё также сидел, опёршись на спинку кровати и перебирал волосы. - Доброе утро, девочка. Будто все тумблеры в сознании переключили. Впервые без снов, впервые пробуждение без давящей боли изнутри. Я приподнялась на руках и приблизилась, остановившись в нескольких сантиметрах от лица. Мужчина опустил взгляд на губы: - Разговор подождёт. Нужно компенсировать некоторые упущения. Ублюдок! Исчезнуть, инсценировать смерть, а после этого свалиться как снежный ком с крыши и, прежде чем что-либо объяснить, требовать секса? Встала на колени и замахнулась со всей яростью, что бушевала, бурлила в венах, грозясь разорвать аорту на мелкие частицы, но запястье было оперативно перехвачено. Я вырывалась, брыкалась, несколько раз ударила ногой не глядя, но была пригвождена к матрасу тяжёлым телом и всё, что мне оставалось, это впиться зубами в открытый участок выше ворота рубашки. Массимо зашипел и что-то пробормотал, грубо выругавшись. Рука легла на шею и воздуха стало предательски мало. Мои ногти царапнули спину через ткань. - Бешеная, - прошептал в рот и накрыл его поцелуем. Жгучим, безумным. Язык как жало скорпиона проник внутрь. И он застонал, как раненый зверь, - Ты сама провоцируешь. Мы замерли друг напротив друга, мир перестал существовать, то что было стерлось и потускнело как истлевшие выгоревшие снимки. Залитая солнечным светом комната через открытые стеклянные двери, постель с высокими деревянными стойками, с которых свисает небрежно наброшенный кремовый прозрачный балдахин, зеркало со стоящими в вазе малиновыми пионами и открытый выход на балкон, впускающий тёплый летний ветер, что колышет занавески. Неяркие, умиротворяющие тона, за исключением насыщенного алого постельного белья на кровати в цвет сорочки, что уже неприлично задрана вверх, обнажая кружева стрингов. Глаза в глаза. - Ненавижу, - вырвалось из стиснутого горла и борьба продолжилась, позже я уже и не заметила, как оказалась без верха, а Массимо на спине с выдраными пугавицами на рубашке. Он сжимал мои бедра, пока я тёрлась о стояк и сосала его пальцы, что проникли глубоко в глотку, капли слюны покатились по подбородку. - Выжму из тебя всё, порочная сука! - прорычал вынимая ремень из брюк, - Всё, что мы друг другу задолжали за время разлуки, я буду трахать тебя так, что ты имя своё не вспомнишь! Поворот и я уже в коленно-локтевой, а кожаная полоса туго обвилась вокруг шеи, рывок за неё, заставивший выгнуться и удар ладонью по заднице, отчего расползлась горячая пульсация. Бельё разорвано и пальцы немедля проникают в истекающую смазкой киску. Глубже и глубже. Быстрее и нетерпеливее. - Как же я тебя хочу! - раздаётся сзади. - Так выеби меня, пока я тебя не убила! Массимо потянул за ремень, прижав к себе, и резко вошёл, застыл на несколько секунд, давая привыкнуть к размеру, а потом добил до конца. Из лёгких вырвался крик, перекрыл его стон. Я снова и снова повторяла, чтобы он не останавливался, чтобы имел меня как пожелает. Всё плыло перед глазами, только толчки и рука на бедре, оставившая синяк на нежной коже, возвращали из небытия. Мы слетели на пол и продолжили или драку, или секс, то кусая, то обсасывая и облизывая друг друга. Голод. Невыносимая жажда. Мой мафиози вставлял член в рот, пока я играла с его яйцами, лёжа под ним, затем сам стал надрачивать его, впихнув их мне в рот. Сперма вырвалась наружу и он застонал в унисон, ведь его пальцы также довели меня до оргазма, который пробежал и по всему позвоночнику. Мы так и не выбрались из спальни до самого вечера, ноги тряслись, головокружение манило к земле и очень хотелось хотя бы воды. Подняться не получалось. - Принеси попить, - попросила, продолжая рассматривать фреску в итальянском стиле на потолке с видом прибрежного грота и морских волн, разбивающихся о скалы, - У меня обезвоживание. - Одному это будет затруднительно, - Массимо оторвался от мучения моей груди, покрытой засосами, и указал на двери, - Твои малыши с места не сходят уже несколько часов. В гостиной из-за дивана торчала пара лап, второго несчастья на виду не было, но я уверена, что тоже где-то поблизости. Чёрт побери, они же голодные. Я с трудом выползла из постели и завернулась в простыню, что валялась в середине комнаты. Равновесие держать стало трудно, поэтому Массимо подхватил меня на руки и сам занёс на кухню и посадил на столешницу. Послышалось скрежетание когтей по паркету и он оглянулся. - Не укусят без команды, не переживай. - По-твоему я могу бояться комков шерсти? - он залез в холодильник, повернувшись голой накаченной задницей и мне пришлось закусить губу; достал бутылку с соком и налил в пустой бокал, - На, до дна пей. Он стоял рядом, а я так и продолжала смотреть на него снизу вверх. Живой. Живой. Живой. - Марио говорил о щенках, я и подумать не мог, что это не милые карликовые собачки. Хотя это в твоём репертуаре, такие же дикие, как и одна знакомая журналистка. Лёгких вариантов не ищем, да, сладкая? - поднял к себе за подбородок и приник на мгновение к губам. Ах, Марио... Кто бы сомневался... При чем, видимо, с самого начала был в курсе, исходя из железного спокойствия в первые дни, оно так контрастировало с нашей с Доменико реакцией, что я бы определённо догадалась, не будь такой убитой и несоображающей. - А когда брат узнал? - Спустя две недели примерно. Его реакция была бесценна, поверь мне, - он сложил руки на груди, встав между моих ног и победоносно улыбаясь, - Я приехал с гипсом на плече и людьми капо. Не хватало, конечно, мелодии скрипки, но зрелище и без того было эпичным. Ухмыльнулась под нос. Боже, всё это время истина была на поверхности, но я, предаваясь горю, не замечала очевидных вещей. Вендетта... Какое красивое слово, которое несёт за собой ответственность всех семей наказать того, кто перешёл границы из своих личных целей и пролил кровь. Торричелли бы не выбрался из этой ситуации без потерь. - Так что произошло? - Я задержался... Это и спасло. В тот день по моему решению убрали одного из братьев Пореззо. Мы не могли найти остальных и я уже отчаялся и собирался вывезти тебя и Ольгу с Лукой с острова, когда позвонил Доменико и сказал, что напал на след. Роковое стечение обстоятельств и я не сажусь в свою машину, а отправляю вперёд Гаспара, потому что срочно нужно было заехать в один из отелей, где началась драка. Я связался с братом и сказал, что вот-вот буду, оставшись лишь с Марио. Всегда буду благодарен старику за толчок в спину, из-за которого пуля в той заварушке прошла мимо жизненно важных органов, но руку мне всё же выломали. Хруст до сих пор в ушах стоит. Это тоже заслуга Пореззо. Придя в себя в больнице, я обнаружил рядом консильери и двух незнакомых людей, как в последствии оказалось работавших на самого капо, и узнал, что Массимо Торричелли официально мёртв и похоронен, а я значусь под именем Адриано. Нелепая ирония... В утро того самого дня мне доложили о том, что неопознанный труп с ключами от его автомобиля и выжженным клеймом со львом на загривке выловлен в Тибре ниже по течению от Рима. Пока я был без сознания Марио быстро подсуетился и оформил тело как неопознанное. Он предложил этот вариант как единственно верный во избежание мести мне и близким, особенно тебе... Имя ведь небольшая цена за наше будущее, не правда ли, маленькая? А позже вскрылось, что мы наследили немного в делах с Пореззо, по пятам шла полиция, всплыли поставки оружия, это грозило международным розыском, но основной подозреваемый уже не мог нести ответственность, так как сдох. Горькая ухмылка и вздох облегчения. - Я не мог придти раньше. Это вызвало бы подозрение, но ты постоянно находилась под вниманием Доменико и я знал, что с тобой всё будет хорошо, боялся, что если сам буду контролировать охрану, то сорвусь. А так зачем кто-то будет вредить тебе, если меня уже нет? Ты ведь была моим слабым местом. - Массимо, я... - Не перебивай, - оборвал жёстко и безапелляционно, так, что я бы наверняка обиделась, если бы не ласковые прикосновения к щеке, - Я был прав — проклятие. Проклятие для дона и спасение для человека. Отказался от всего для спасения своей любимой женщины и это сохранило мою свободу, а возможно и жизнь. Одна слеза очертила путь вниз и упала с моего подбородка. Я смотрела в его глаза и видела чистое, искреннее раскаяние и надежду. - Но нам нельзя быть вместе, сразу всё станет ясно и за тобой придут. - Кому станет? Никто тебя хорошо не знает, помутила с одним братом, следом перепрыгнула на другого. Анне можно, а тебе нельзя? - игриво поднял брови, сверкая улыбкой, предусмотрел ответы на все вопросы, - Пожалуйста, позволь загладить всю ту боль, что причинил. - Не надейся, что прощу тебя так легко. Не подкупишь. Не задобришь. - А так? - перед лицом замаячили ключи, что всё время лежали на столешнице, - До озера Комо на севере Италии отсюда шесть часов на машине. - Издеваешься? На кой чёрт мне ещё одна квартира? - Особняк, дорогая, у самой воды, вокруг горы и тишина, требуется небольшой ремонт, но это я оставил на твоё усмотрение. Крокодилов можешь взять с собой. Посмотрела за его спину и увидела две морды торчащие из-за косяка двери. - Накинь что-нибудь на пятую точку, они голодны и будут не прочь полакомиться аппетитным мяском, - я шутя ударила Массимо в грудь, соскальзовая на пол, и на этот раз поблагодарила Ральфа за способность открывать ручки, нажимая  лапами, за счёт чего им удалось проникнуть во двор через кухню и не оставить неприятных сюрпризов. Покормив собак, выпустив их снова на улицу и приняв ванну, я вышла в спальню, осторожно наступая на пол, по которому протянулись последние лучи уходящего дня и накинула длинный халат из чёрных кружев. Массимо я нашла в библиотеке, он раньше вылез из воды и теперь сидел на столе в одном полотенце вокруг бёдер и разговаривал по телефону. Я долго смотрела и не могла налюбоваться. Всё тот же. Почти не изменился, за исключением нового тёмного шрама в боку. Те же переплетения мышц на спине и слегка взъерошенные ещё мокрые волосы, те же широкие плечи и длинные ноги. Больше сотни раз он приходил во сне и таял при пробуждении, а теперь здесь. Можно потрогать наяву. Только сейчас до меня стало доходить, что он не исчезнет, что он вернулся, чтобы остаться. Рядом. Неужели нужно было пройти по этой тонкой грани ненависти и любви, смерти и жизни, надежд и болезненного отчаяния, чтобы нам в конце концов позволили быть вместе? Почему счастье нужно выстрадать? Почему мы ценим больше, когда избитые и покалеченные приползаем к заветному покою с поля боя? Сложная человеческая натура, в которой поколениями разбираются философы и так и не приходят к одному выводу. - Ну, что же ты стоишь? Подойти ближе, - склонил голову набок и отложил трубку. Не могу вспомнить, чтобы он когда-нибудь столько много улыбался. И глаза сверкают. Даже посветлели как будто. Сделала несколько несмелых шагов и зарылась в объятия. - Помню, что ты не веришь ни в Бога, ни в чёрта, но я молился за тебя, а ты даже могилу не навестила. - Как и могилу отца... Это признание прощания, но мы ведь не прощаемся с теми, кого любим, правда? Мне так адски тебя не хватало, казалось, я умерла там вместе с тобой. Каждый раз, стараясь уснуть, я думала о том, что променяла бы всю оставшуюся жизнь, на то, чтобы забыться на твоём плече. Всё потеряло смысл... Фразы выскакивали взахлёб, вперемешку со слезами и дрожью в голосе. Всё накопившееся вырвалось наружу и я битых полчаса не могла заткнуться, а он только гладил меня по голове и молчал. Солнце село и по полу пролегли длинные тени от включившихся уличных фонарей, освещая лишь верхние полки стеллажей маленькой комнаты. Кроме них вся мебель — кресло да стол, на который мы забрались. - Ты зря сделала это, - Массимо провел по татуировке на ключице. Non timeo, - Чего не боишься? - Любить. Ты сказал тогда на обрыве, что я боюсь, - подняла на него взгляд, рыдания утихли, - Я не от этого бежала, а от предательства, от того, что вновь оставят одну. - Никуда я уже от тебя не денусь, - уткнулся лбом, - От таких женщин либо в монастырь, либо в петлю, третьего не дано. Мне тоже было тяжело, я ведь знал, где искать, но не мог приехать, - палец продолжал обводить буквы на коже, - У нас нет времени заказывать новое платье, твоё безобразие будет заметно. - Какое платье? На его лице снова вспыхнула расслабленная улыбка, когда я отстранилась. - Слышала, что одни из самых красивых свадеб в Италии играют на озере Комо?