on the ground

— Добрый день. Мне нужно ваше содействие. Нет, конечно не за бесплатно. Назовите свою сумму. — Чхве Субин, — редактор журнала внимательно смотрит на парня перед собой поверх очков в тонкой оправе, — У меня для тебя плохие новости. Субин молчит, склонив голову, держа руки перед собой. Начинать утро с серьезных разговоров в кабинете начальства - дурная примета. Он конечно надеется, что все не так ужасно, и к плохим новостям могут отнести работу с тем же Ёнджуном, но все же его интуиция прямо сейчас выкапывает себе могилу, готовясь к чему-то ужасному. — Ты хороший работник. Выполняешь все поручения, делаешь качественные снимки. Но, знаешь, жизнь иногда ставит нас перед выбором, и здесь уже приходится что-то отодвигать на второй план, чем-то рисковать, чтобы будущее было светлым и безобидным, — редактор начинает издалека, сначала нахваливает, чтобы потом резко ударить. Метод кнута и пряника никогда еще не был настолько очевидным. Субин напряженно сжимает губы в тонкую полоску, поглядывая на редактора из-под упавшей на глаза челки. Он видит, как тот заламывает руки, пытаясь смягчить слова, которые так и вертятся у него на языке. Между ними повисают тяжелые секунды молчания. Редактор тяжело вздыхает, словно колеблется, пытается придумать выход, но вариантов нет. — Прости, Субин, но я вынужден тебя уволить. И это не мое личное желание. Просто, пойми, я тоже вынужден подчиняться, и... — мужчина за столом снова вздыхает, снимая очки и потирая переносицу, — Мне очень жаль. Было приятно иметь с тобой дело. В этот момент Субину кажется, что он упадет от бессилия на пол прямо перед начальником, позорно и глупо. Но ноги крепко его держат, и это единственная стойкая вещь в нем прямо сейчас. Потому что сердце его словно замедляет ход, и воздух оказывается заперт в легких, не давая вздохнуть. Субин так мечтал работать в журналах и делать разные снимки. Когда ты выступаешь фотографом от какого-то издания, это приносит тебе дополнительные очки славы. Теперь же за его спиной нет покровителя, который поможет с работой, а никому неизвестные фотографы, работающие сами по себе, не нужны именитым моделям и звездам. — Но в чем проблема? Вы можете объяснить? — парень старается звучать как можно более спокойно, подключая для этого все усилия. — Скажу так, кто-то точит на тебя зуб. Очень влиятельный, потому что мне звонил важный человек, имеющий власть над многими вещами, — по редактору видно, что имена он называть не будет, знает он их или нет. В этом и нет смысла, на самом деле. Современный мир строится на деньгах и связях, и если у тебя это есть, ты становишься неуловим. — В таком случае, желаю процветания и дальше вашему журналу. Спасибо, что приняли однажды, — Субин кланяется, спешно выходя за дверь, позволяя ногам нести его в сторону подсобки, где он может закрыться и перевести дух. Субин даже не плачет. В конце концов, он взрослый парень, он сильный, он сможет это пережить. Но прямо сейчас в его душе абсолютная пустота, будто из него все вытащили, оставив как какой-то никому не нужный манекен. Он долго сидит и смотрит в одну точку перед собой, и его голова совершенно не генерирует мысли. Что ему делать дальше? Куда пойти? Субин забирает документы, и хотя редактор написал про него положительный отзыв, выглядел он в этот момент так, словно писал за ребенка письмо деду морозу. Ребенок доволен, но до адресата ничего не дойдет, ведь это просто развлечение. — Я уничтожу его еще даже не начавшуюся зведную карьеру! Закройте ему доступ всюду. Пусть ему все отказывают. Ноги его не должно быть на пороге мира моды, как и лица, которое мне ненавистно. — Какую безвкусицу вы мне подобрали! Это что, шляпа клоуна? — Ёнджун буквально сдергивает с головы уродливую шляпу кирпичного цвета, бросает с силой на полой, и чуть ли не начинает топтать ее ногами, если бы не Минсок, вовремя поднявший ее, — Тогда давайте сразу и макияж соответствующий, нанесем его на ваше лицо, чтобы вы повесилили публику! Ваша коллекция мне отвратительна! Сначала выучите основы сочетания цветов! Ёнджун не успокаивается и продолжает ругаться, пока на него в ужасе смотрит модельер и его фотограф. Они даже слова вставить не могут в свою защиту или оправдание, а Ёнджун уже находится на грани того, чтобы перейти к физическому насилию и вандализму. Его руки сжимают края пиджака, у которого материал похож на дешевую фольгу, и он чуть ли не разрывает его на себе, когда Минсок придерживает его за запястье, виновато улыбаясь. — Чхве Ёнджун, при всем уважении, съемка должна быть закончена. В какой-то другой момент Ёнджун наверняка согласился сделать хотя бы 10 кадров в любом нелепом, неудобном образе, но не сейчас, когда его раздражало вот уже несколько недель абсолютно все, что делало его некомпетентное окружение. — Вам выплатят неустойки. Ищите другого идиота для показа такой одежды. Можете позвать Сонена, он тот еще болван! Ёнджун круто разворачивается на носках и уходит, раздраженно выдыхая и закатывая глаза. У него с лица недовольство не сходит даже тогда, когда он сидит в машине, и менеджер везет его домой. — Что с тобой, Ёнджун? Ведешь себя даже хуже обычного, — Минсок пытался молчать сначала, но он не мог не задать этот вопрос. — Просто заткнись. Ты видел, как это сидело на мне? Они кем меня представляют?? Такое убожество даже красивое лицо и стройная фигура не вытянут! — Ёнджун говорит на повышенных тонах, выглядя как оголенный провод. Только тронь - ударит током. — Ты всегда завершал работу, если все было готово на площадке. Давал мало времени, но все же работал. Ты должен был выполнить свою работу, Ёнджун. Кажется, эти нравоучения были последней каплей терпения Ёнджуна, которое и так не славилось своей выдержкой. — Останови эту чертову машину! Я не хочу находиться с тобой в одном пространстве! Мне осточертело, что ты вечно давишь на меня и моральность, которой у меня нет! К черту работу! К черту тебя! К черту, к черту! — Ёнджун колотит кулаками по передней панели машины, и как только менеджер ее останавливает, выскакивает на свежий воздух, хлопнув дверью. Менеджер тяжело вздыхает, опуская голову на руль. Он никак не мог понять, что произошло с Ёнджуном, в какой момент его настроение стало давать такие виртуозные повороты, которых нет даже на самых лучших американских горках. А этому было вполне логичное объяснение, если бы только и Ёнджун, и Минсок, были внимательны и прислушивались к своему разуму. Минсок мог бы заметить, что именно после встречи с Субином Ёнджун стал еще более непредсказуем в плане поведения. А Ёнджун мог бы наконец принять тот факт, что его сердце было заполнено в один миг одним очаровательным фотографом, который видел его словно насквозь, не через объектив, и вроде как принимал любым. После их прогулки все естество Ёнджуна было не на месте, поэтому он пытался загрузить себя двойным объемом работы, лишь бы не думать ни о чем постороннем. Но даже сейчас, когда он шел по улице в гордом одиночестве, он думал ни о себе, ни о работе, и уж тем более не об ужасном модельере, одежду которого он примерял, а все его мысли вновь и вновь возвращались к Субину. Чем он был занят, покушал ли он, и не нашел ли модель, которая лучше Ёнджуна. К большому сожалению, они так и не обменялись личными номерами, и это внезапно разозлило парня, и он с силой пнул какую-то пустую банку из-под колы, покатившейся по асфальту с грохотом. — Дурак! Ёнджун даже не мог ответить, к кому это было обращено, но ему хотелось просто встать и кричать, пока не пропадет голос. Он ничего не понимал, он никогда не пытался понять чужие чувства, и на свои так же закрывал глаза. И теперь он был потерян, и не мог найти выход ни одной эмоции, сдавившей его грудь.

***

Субин стоит перед входом в агентство, где работает Ёнджун. Прошел уже месяц его безуспешных попыток найти хоть какую-то полноценную работу. Он перебивался фоторепортажами случайных событий, но это совершенно не то, к чему он стремился. Он обошел все известные глянцевые издания, и везде получил от ворот поворот. Редакторы даже не придумывали оправдания, заявляя прямо, что его не возьмут. Он приходил ко многим дизайнерам и модельерам, предлагая свои услуги, но и они отказывали ему, ссылаясь на самые разные вещи. Он ходил в модельные агентства, предлагая съемки для портфолио, но и там директора с неохотой даже разговаривали с ним. Что уж говорить, ради интереса, Субин даже подавал онлайн-заявки во французский и итальянский журналы, и когда ему звонили для небольшого ознакомительного собеседования, их все устраивало, но они не могли его взять на работу. И теперь он тешил последнюю робкую надежду, что уж директор Ёнджуна, который так расхваливал его во время личной встречи, возьмет его на работу. — Кхм, Субин, — директор почесывает подбородок, и его глаза так и бегают по сторонам, — Это конечно здорово, что талантливый фотограф выбрал мое агентство, но я ничем не могу тебе помочь. — Насколько я знаю, у вас нет среди работников постоянного фотографа. Так я могу им быть, буду делать съемки на кастингах, буду снимать ваших моделей для сайтов и прочего. Я могу работать за половину заработной платы! — еще немного, и Субин готовь упасть в ноги этому человеку, потому что отчаяние еще никогда не было настолько сильным. — Я не могу тебя принять, Субин. Но от лица другой компании ты всегда можешь связаться с нами и предложить свои услуги, или запросить съемку. — У меня нет компании за спиной, в том то и дело! — Субин несколько грубо звучит, поэтому делает тон менее резким, — Объясните хотя бы вы, в чем причина отказа? Дайте мне весомые доводы, и я уйду. — Чхве Ёнджуну не понравилось с вами работать. Он был крайне недоволен, и высказал все свои претензии мне. Я уважаю свою модель, и поэтому не буду заставлять его пересекаться с тобой вновь. У Субина пол из-под ног уходит. И все вокруг рушится. Таких слов он точно не ожидал услышать. Он предполагал, что кто-то нарочно пытается преградить ему путь по карьерной лестнице, но никак не ожидал, что ко всему этому он чем-то не угодил Ёнджуну. — Есть вопросы? — директор выразительно смотрит на притихшего Субина, намекая, что тому можно и уходить, и Субин действительно уходит, даже не обратив внимание на менеджера Ёнджуна, который как раз собирался войти. — Разве это так? — Минсок хмурится, держа в руках документы, которые нес на подпись директору. — Что? — То, что вы ему сказали. — Я связан по рукам, Минсок. Сонен, тот который на 2 месте всегда, по какой-то причине неимоверно зол на этого фотографа, и теперь начал ожесточенно ставить свои условия, шатажируя связями в правительстве. Минсок мог бы сказать, что это вообще не его дело, но почему-то он ловит себя на этой мысли только тогда, когда уже звонит Ёнджуну и слушает гудки на том конце линии. — Ну и чего тебе? — угрюмый голос Ёнджуна вызывает желание сбросить звонок, но Минсок не ребенок, чтобы так делать. — Чхве Субина добавили в черный список. Перекрыли кислород по всем фронтам. Просто хочу, чтоб ты знал. — Найди мне его номер телефона! Нет, лучше адрес! — Ёнджун приказывает так, что военным командирам стоит у него поучиться. — Уже. Как знал, что ты потребуешь. Вышлю в сообщении. — Спасибо, хен, — Ёнджун, кажется, смягчается, и Минсок хотел бы с ним поговорить еще, но лучше сначала дать этим двоим встретиться. Ёнджун приезжает к дому, который был указан в сообщении от менеджера, и стоит у дверей, внезапно растерявшись. Что он должен будет сказать, когда они встретятся? — Ёнджун? — его окликает голос сзади, и парень резко разворачивается, встречаясь взглядом с замеревшим Субином, — Что ты...зачем ты пришел? Ёнджун словно воды в рот набрал. В его голове стояла звенящая тишина. Субин внимательно смотрел на парня, даже не зная, как реагировать на его появление. Его директор сказал, что он был недоволен фотосессией, так почему он оказался у дверей его дома с таким потерянным видом. — Я даже не знаю, что сказать, Субин... — Ёнджун уверен, что звучит глупо, но сказать хоть что-то ему надо было, — Ты наверное не хочешь, чтобы тебя жалели, но... Ты просто не достоин такой участи. — Ёнджун, если что, прямо сейчас ты меня жалеешь. Это же было мое желание - работать с тобой, я сам выбрал свою участь, — Субин пожимает плечами. — При чем тут я? — Ёнджун хмурится, ведь Субин звучит так, что еще немного и обвинит его в том, что именно из-за Ёнджуна его не пускают ни в одно модное издательство. — А разве не ты остался недоволен моей работой? — Когда я недоволен, я говорю это в лицо исполнителю! Я не ребенок, чтобы приходить в агентство и плакаться в рубашку директора! Как ты вообще мог такое подумать?? Я говорил о том, что ты имеешь самое полное право работать с моделями, и не страдать от того, что тебя не допускают к работе! — Ёнджун пусть и сердится, но только с Субином вся его грозная аура куда-то уносится прочь. — Как ты узнал? — Субину становится стыдно, что о его неудачах знает тот, кто нравится ему. — Менеджер сказал, — Ёнджун думает о том, что со стороны они наверняка выглядят странно. Один стоит на ступеньках у входа, а второй стоит на дорожке, ведущей к дому, и они так разговаривают. — Я тут еды купил... Не хочешь поужинать? — Субин поднимает пакет с готовой едой, неловко улыбаясь, — Наверное, ты привык несколько к другим блюдам, потому что у меня тут все из уличных прилавков... — Звучит здорово! Я все ждал, когда ты пригласишь меня наконец. Стою тут как бедный родственник, — Ёнджун ворчит, но это звучит шутливо; Субин торопливо взбегает на крыльцо, открывая дверь ключом, пропуская первым парня. — Добро пожаловать. У меня немного, ну... — маленький дом Субина включал узкий коридор, кухню, которая разделялась от гостиной лишь вытянутым столом, и спальню. — У тебя уютно, — Ёнджуну всегда казалось, что лучше жить в небольшом доме, но где царит тепло и комфорт, какой смысл в огромных пустующих квартирах, где ты чувствуешь себя одиноким и всеми покинутым. Они сидят на диване бок о бок и поедают лапшу в коробочках. Ёнджун жалуется на людей, с которыми работал в последнее время, а затем внезапно выдает: — Хочешь еще пофотографировать меня? Я лично передам снимки в журналы, мне они не откажут. Обычные люди узнают, что фото сделаны тобой, и начнут требовать, чтобы ты снимал их звездных любимчиков. Тогда то никто не сможет противиться просьбам потребителей, и холодная война закончится! — Но, я даже не смогу тебе ничем заплатить за работу, Ёнджун, — Субин удивленно смотрит на парня, присаживаясь на диване так, чтобы прямо взглянуть на него, — Ты потратишь свое время, по сути, впустую...Никто ведь не гарантирует, что фото примут... — Я проведу время с замечательным человеком, — Ёнджун берет Субина за руку, слишком близко подаваясь к его лицу. — Но почему... — у Субина все слова застревают в горле, и глаза на мокром месте, он опускает голову, а Ёнджун заботливо притягивает его в свои объятия. Он оставляет незаданный вопрос парня без ответа. Он просто и сам не знает почему. Потому что так велит его сердце, и он впервые хочет действительно к нему прислушаться. Субин быстро успокаивается, но все еще упорно прижимается к Ёнджуну. Кажется, парень не против, потому что рука его так и скользит по волосам Субина, поглаживая их почти невесомо, а у него мурашки по коже уже от одного этого жеста. Впрочем, ни один он испытывает трепещущие чувства. У Ёнджуна сердце заходится быстрыми ударами, и он почти не дышит, боясь раскрыть свое волнение, а теплое дыхание другого куда-то в ключицы вызывает бабочек в груди. Диван кажется неуютным местом для сна, но почему-то Ёнджун и Субин не жалуются. Они лежат вплотную друг к другу, Ёнджун закинул руку и ногу на Субина и лбом уткнулся куда-то в чужой подбородок. Субин же руку свою ему под голову подложил, а другую устроил где-то на талии. Ночь для обоих еще никогда не было настолько умиротворяющей.