В первую годовщину

       Его сейчас будто бы сломали. Не будто бы. Его сломали по-настоящему.        Кей не любил проявлять эмоции на людях, а ещё больше, когда эти эмоции были чересчур эмоциональными и показывали то, каким он может быть на самом деле, ведь привычного спокойствия просто не было.        Он сидел в одном из парков Токио и просто плакал, не сдерживая всхлипы, которые лились наружу. Он впервые показал подобные эмоции, плача в плечо человека, с которым состоял в абьюзивных отношениях, и который сейчас, как никогда нежно обнимал его, ведь знал, что подобное может успокоить блондина, пусть он так никогда и не делал.        – Касэ.. ты был прав. Он сделал мне больно, прости. Я не хочу возвращаться к нему.        Первогодка не мог сказать большего, лишь сильнее вжимаясь в светловолосого парня перед собой. Касэ расплылся в улыбке, которую Тсукишиме было не суждено увидеть.       Мягкие касание спины и лёгкий поцелуй в шею слегка отрезвляли и успокаивали.        – Что ты вообще забыл в Токио, Кей?        Касэ не то чтобы волновала эта информация, он просто спросил для галочки, выстраивая между ними доверительные отношения. Как тогда. Как раньше.        – У нас сегодня.. годовщина..        Кей сжал чужую толстовку, то ли от ненависти, то ли от боли, что это произошло именно сегодня.        – Я хотел сделать ему сюрприз! Акааши-сан сказал его адрес.. я шёл..        Парень не отпускал чужую толстовку, а лишь сжимал сильнее. Чертов Куроо Тетсуро.        – Его дом должен был быть за парком, но этот мудак гулял с девушкой.. а потом и вовсе поцеловал её.. в нашу годовщину.. мерзость. Я не хочу здесь находиться.        Кей перестал сжимать чёрную толстовку, отлипая от парня.        В голове летят воспоминания каждой секунды проведённой с Тетсуро. В голове летит шутка о "мечте" того, что он хочет найти жену, сына, дом, дерево, как обычный семьянин. Может это была не шутка?        Тсукишима от безысходности закидывает голову вверх, смотря на не сильно видневшиеся звёзды и более-менее проявившуюся луну. В голове летит воспоминание их ночей под звёздами. Два как казалось Кею влюблённых идиота с синхронизированным сердцебиением просто лежат на траве. Голова Тсукишимы всегда была на груди Тетсуро, который приобнимал его одной рукой, а другой указывал в небо, увлечённо рассказывая о звёздах, как маленький ребёнок, а Кей время от времени вставлял какие-то свои колкие фразочки. Честно говоря, он почти ничего не понимал из рассказов Куроо, а просто делал вид, ведь ему нравилось такое маленькое и милое времяпровождение, пусть он этого никогда не говорил своему парню. Ему нравилось видеть такой даже детский блеск в глазах тёмноволосого, который постоянно будто даже забывал о физиологических процессах и о холодных ночах.        Кей был не лучшего вида. Блондин был в толстовке Тетсуро. В той самой, которую примерил ещё в тренировочном лагере и отказался с ней расставаться, как маленький ребёнок с чужой игрушкой. Тетсуро тогда по тёплому улыбнулся, загребая недовольно сжимающего Кея толстовку в объятия, и поцеловав макушку дал разрешение на то, чтобы тот её забрал. На носу были съехавшие и чуть перекошенные очки, а глаза уже успели стать красными от слёз.        Сколько они здесь стояли? Недолго, ведь пришедший по первому звонку Касэ, уже застал рыдающего взахлёб Тсукишиму, сидящего на лавочке, а тот как только заметил знакомую фигуру, лишь будто бы беззащитно прижался к нему, без каких-либо слов.        Они давно не общались. Совсем давно. С тех самых пор, как у Кея появился Куроо, а с этого момента прошёл ровно год.        Год назад Касэ был уверен, что после первой недели отношений, Кей примчится к нему. Тсукишима ведь всегда так делал. Но тот не появлялся днями, неделями, месяцами.        – Пошли ко мне домой, там никого нет. Отправлять тебя в Мияги сейчас – глупо.        Блондин согласно кивнул, а вот Касэ сейчас на вряд-ли скажет о том, что за этой сценой наблюдает возлюбленный Тсукишимы. Он просто стоит и смотрит на то, как человек, которого он не переносит на дух, сейчас обнимается с его парнем, а на его лице даже какой-то страх. Рядом с Куроо стоит какая-то тёмноволосая девушка, которая так же не понимает, что происходит, и смотрит сначала на Кея, а потом на Тетсуро. А тёмноволосый будто не может пошевелиться. Не может моргнуть, и кажется вообще не дышит.        Касэ разворачивается, приобнимая блондина за плечи. У Куроо от такого сердце щемит, но он не двигается, потому что будто бы не может.        В уме Касэ самодовольно улыбается, а сам заводить руку за затылок, показывая сзади стоящим средний палец, который будто бы отрезвляет.        Куроо срывается с места, бежит прямо к парням, пока один (Касэ) медленно оборачивается и почти сразу получает в лицо. Вот так. То, что Тетсуро мечтал это сделать ещё с того самого лагеря, где у них сразу не сложились отношения.        Тот в растерянности. Кей в растерянности. Блондин смотрит на происходящее, не понимая, кого защищать. На Касэ навалился некомовец, усердно изучая кулаками его лицо, пока тот лишь слабо улыбался.        Тсукишима пихает Куроо. Слабо, но пихает, тем самым убирая его с друга.        Тот сплёвывает кровь, но уже не улыбается, вытирая подступившую кровь на губе и подбородке рукавом толстовки.        Блондин будто бы сделал выбор прямо в парке, подбегая к Касэ и оглядывая его ушибы, чуть вертя в руках чужое лицо, пока Куроо смотрел на это, а в его голове бился вопрос: «почему к нему?» почему Кей подбежал к Касэ, а не к нему? Этот застой и напряжённое молчание среди них нарушил голос Кея, который будто бы предательски для Тетсуро сказал:        – Пан-кун, пошли отсюда, я обработаю тебе раны.

***

       Кей был разбит. Куроо не понимал, почему его так бессовестно предали. Оба сидели в квартирах уткнувшись носами в колени. Но вот плакал из обоих только Кей. Он был всё ещё у Касэ. Тот безобидно спал, а вот Кей не мог.        Холодные щёки обжигали будто бы горячие слёзы. Рука прикрывала рот, а он бесшумно плакал. А знаете, как больно плакать? Тихо плакать от обиды и предательства любимого человека. Плакать так, чтобы никто не слышал, и не обратил на это внимание. Чтобы не проснулся человек, спящий рядом. Плакать, смотря в окно, на звёздное небо и луну, которые уже не казались такими красивыми, как были раньше. Луна перестала быть красивой.        В голове снова мчится воспоминание. Оно почти такое же, как раньше.

***

       Тетсуро рассказывает о звёздах, а Кей лежит рядышком, как всегда у него на груди.        – Луна сегодня красивая, не так ли?        Спросил тёмноволосый, а сердце как всегда забилось чаще.        – Обычная луна.        Тсукишима пожал плечами, а его слегка пихнули в бок, из-за чего он возмущённо привстал, с неким «эй».        – Это вообще-то такое признание в любви, очкарик.        С таким же, только наигранным возмущением сказал Тетсуро, смотря на приподнявшегося блондина, который слегка нависал над ним.        – А ты не мог просто сказать "я люблю тебя"?        – Ну.. мы японцы скромный народ.        Протянул некомовец, а Кей искренне пытался не засмеяться, но всё же поправляя одной рукой очки, сквозь усмешку произнёс.        – Куроо Тетсуро говорит о скромности? Ох, что же мне напомнить...        Кей наигранно задумался, а на его талию резко легла чужая рука, и его перевернули, подминая под себя, после чего, теперь уже нависающий над Кеем Куроо услышал возмущённый голос своего парня.        – Ты чего творишь? А вдруг в волосы что-то заползёт? Или в ухо муравей как–        Парень не успел договорить, как в его губы врезались чужие. Поцелуй был мягкий, но требовательный, на который Тсукишима с радостью отвечал, забывая о недавних возмущениях, ведь Тетсуро знал, что его губы, спокойно прекратить любое буйство блондина, когда они наедине. Они целовались нежно, под синим небом, усыпанным серебряными звёздами, которые казались бы смотрят на них.

***

       Глаза начинают слезиться ещё больше, а сердцу больнее. Кей проклинает то, что захотел приехать без какого-либо предупреждения в их годовщину. Он бы отмотал время назад, лишь бы не видеть этого. Лишь бы не видеть тот случай в парке, а жить как всегда. Быть в любимых объятиях, отмечая годовщину за компьютером с коробкой пиццы – вот, что он хотел сейчас.        Но всё это произошло в их блядскую годовщину. В первую годовщину.