Custodisco il tuo cuore.

Гокудера Хаято сидел на балконе своей квартиры, курил чёрт-знает-по-счёту-сигарету и злился. Официально: из-за отсутствия новостей от одной из младших семей. Неофициально: из-за Ямамото. Этот идиот исчез уже почти две недели назад, оставив за собой лишь туманную формулировку: «Личное поручение Тсуны». С каких это пор Ямамото стал похож на Хибари и поехал, чёрт подери, в путешествие? Да ещё в одиночку. Ну ладно, почти в одиночку. Гокудера подозревал, что в этом деле кто-то замешан, и от этого бесился ещё сильнее. Он-то думал, что знает этого бейстболиста. Наивного, предсказуемого идиота с мечом и вечной улыбкой. Но теперь что-то поменялось. А Хаято терпеть не мог перемен, в которые его не посвящали. Он, конечно, выспрашивал Джудайме. Не напрямую. Через замечания, полунамёки, саркастичные фразы на совещаниях. Но Тсуна, как нарочно, пожимал плечами с тем самым выражением лица, которое говорило: «Если бы и знал, не сказал бы». Хаято прекрасно знал это выражение, потому что сам обучил Джудайме так делать. От этого злость разрасталась внутри. — Чёрта с два, — пробормотал он, втыкая окурок в пепельницу. — На этой встрече я его точно отловлю и вытрясу из него всё, до последней чёртовой детали. Планируемая встреча была не просто встречей. Традиционный приём, который проходил лишь второй раз за всю историю Вонголы. Формально: мирный саммит между основной семьёй и Варией, где главы подразделений обменивались данными, ресурсами и, по возможности, вежливостью. Фактически: головная боль для Тсуны в первую очередь, и всех, кто имел несчастье быть живым в этот момент. Первый приём, прошедший год назад, Реборн насильно протолкнул под лозунгом «если мы хотим выжить, нам нужно взаимодействовать, а не грызться, как дети». Идея, в теории, была разумной. На практике оказалось всё хуже некуда: Сасагава в ходе «спортивного диспута» с Бельфегором сломал боксерский мешок, а потом плечо Леви; Луссурия подмешал в вино афродизиак, из-за чего два охранника подрались из-за ревности (кто стал объектом Хаято так и не понял); Скуало сжёг досье на союзную семью, перепутав его с мусором (а потом закричал, что это провокация); Мукуро (почему-то Хром не захотела в этом участвовать, будто заранее почувствовала неладное) отказался спать под одной крышей с Хибари, и ушёл в сад, где отравил трёх ворон; Занзас весь вечер сидел с бутылкой, и наутро оказалось, что это была не его бутылка, а драгоценная настойка Девятого, после чего Занзас выдал: «Херовый портвейн, кстати»; Хаято до сих пор вспоминал этот цирк с нервным тиком. И вот их ждала вторая попытка, по настоянию всё того же Реборна. Теперь встреча должна была пройти в старом замке Девятого Вонголы, в горах недалеко от Тревизо. Официальный повод: укрепление доверия между ними. Неофициальный: Реборну скучно. Что ждало их теперь, одному Богу известно. Хибари уже предупредил, что не потерпит «детской шумихи». Бельфегор заявил, что у него аллергия на всех, кроме Луссурии. Леви по видеосвязи дарил злобные взгляды Рёхею, Тсуна лишь нервно вздыхал и косился на орущего про какие-то конкурсы Ламбо. И где-то в этом аду должен был появиться Ямамото. — Чтоб тебя, Такеши. Только попробуй не появиться. Я тебя из под земли достану. Однако Ямамото был не единственным, кто занимал мысли Гокудеры. Чёрт бы её побрал, Супербиа тоже сидела у него в голове, словно застрявшая заноза. И это злило едва ли не больше. Чтобы правая рука Джудайме думал о какой-то длинноволосой дуре из Варии? Пусть даже с идеальной стойкой, звериной реакцией и глазами, в которых был ад. И всё равно он думал о ней. Он вспоминал их разговор на кухне вонгольского штаба, когда Беатриче была вынуждена засесть в их городке на две недели. «Ошибаешься. Я убью ради Скуало. Мёртвая я ему ничем не помогу». Эта фраза потом долго гудела у него в голове. С того момента она стала раздражать его ещё сильнее. Потому что Гокудера не умел игнорировать то, что зацепило. По камере он замечал, как у неё стягиваются плечи перед боем, как она никогда не смотрит в глаза противнику, как морщит нос, когда в воздухе чувствуется кровь. Он первый всё проанализировал и понял, что сенбоны Алонзо были отравлены. И сейчас это выводило его из себя. Гокудера помнил тот день, когда Беатриче с Хибари вернулись после похищения. Её перевязанное бедро, запёкшаяся кровь, пустые глаза, которые прикрылись во время разговора и её падение на мат. По словам Варии, младшая Супербиа пришла в себя лишь спустя две недели. Узнав эту новость, Гокудера выдохнул. Хаято редко думал о девушках, но был уверен, что его типаж это яркие личности. Такие, что сносили своей целеустремлённостью, упёртостью, характером. Девушки с огнём в глазах и неостановимой решительностью. Без «давай попозже» и «я подумаю». Супербиа? Ну так она подходила под это описание идеально. Именно это и злило. Гокудера до сих пор не знал, что именно тогда, в тренировочном зале штаба Варии, зашевелилось у него внутри. Но знал точно: на этой встрече в замке Девятого он поговорит с ней. Обязательно. И, возможно, в этот раз не будет сдерживаться.

━━━━━━✧⊕✧━━━━━━

Гокудера нервно затянул узел на галстуке ( в третий раз), но он всё равно получался перекошенным. Белая рубашка давила на горло, костюм казался тесным в плечах, и, как назло, волосы никак не ложились ровно. Он в очередной раз выругался себе под нос, запихивая сигареты во внутренний карман пиджака. Чёртов Реборн. Деловой стиль — как будто на похороны собирались. Хотя, с учётом того, как прошла первая встреча между Вонголой и Варией, оно было недалеко от правды. Тогда было всё и больше: Леви кинул нож в Рёхея, Фран отравил пунш Бельфегора, Луссурия сломал стул, Хибари покусал официанта. И всё это ещё до основного тоста. С тех пор Реборн лично следил за организацией, дресс-кодом и психическим состоянием участников. Гокудера глянул на часы и выругался громче: он опаздывал. Отель находился неподалёку, но дорога к замку Девятого Вонголы занимала добрых двадцать минут пешком по виноградникам. Серый камень, увитый плющом, выглядел сурово на фоне апрельского неба. Башни поднимались к облакам, словно намекая, что здесь власть — не метафора, а буквально вертикаль. Замок был старый, но прекрасно сохранившийся: с витражами в высоких окнах, с тяжёлыми дубовыми дверями и металлическими гобеленами на стенах, изображающими историю семьи. На входе его встретил молодой официант в тёмной жилетке и с идеальной осанкой. — Синьор Гокудера, прошу за мной, — произнёс он на вылизанном итальянском и повёл по гулким мраморным коридорам. Под ногами мягко хрустел ковёр. Воздух был прохладным, пахло воском и чем-то едва сладким, возможно, цветами в напольных вазах. Сердце Гокудеры стучало в груди громче, чем шаги. Когда он вошёл в большой зал, взгляд сразу скользнул по лицам боссов и их Хранителей, так как остальные присутствовавшие его мало интересовали. Джудайме стоял рядом с Реборном, подтянутый, как всегда, хоть и заметно нервничал — на таких мероприятиях он до сих пор чувствовал себя скованно. Киоко негромко болтала с Хром и Ламбо, который, как ни странно, был в белой рубашке, но уже умудрился на неё что-то пролить. Хибари, естественно, в стороне, будто каждый сантиметр зала был личной территорией, нарушить которую означало немедленную смерть. Рёхей хохотал, похлопывая по спине Ямамото, который как раз в этот момент что-то рассказывал с улыбкой до ушей. Гокудера невольно задержал на нём взгляд, скривившись. «Какая довольная загорелая морда», — подумал он. Со стороны Варии было как всегда, громко. Занзас сидел у окна с бокалом виски и лицом, как у хищника на диете. Луссурия делал круги вокруг едва сдерживающегося Леви, что-то активно жестикулируя. В углу Фран и Бельфегор спорили, и судя по выражениям лиц, на тему, достойную смертельной дуэли. Почти все главные лица присутствовали. Скуало и Беатриче ещё не появились. — Ну привет, загорелый, — буркнул он, подходя. Такеши повернулся и расплылся в широкой улыбке: — О, Гокудера! А я уж думал, ты нарочно опаздываешь, чтобы не видеть мою счастливую физиономию. — Пф, — только и выдал Хаято, скрывая за этим весь клубок чувств, что сжался у него внутри. Гокудера сцепил пальцы за спиной, глядя исподлобья на эту самую довольную физиономию Ямамото. Тот, как всегда, излучал расслабленную энергию, будто и не было этих двух недель пропажи, будто не оставлял команду в подвешенном состоянии перед важной встречей. Он усмехнулся и хлопнул Гокудеру по плечу. Слишком легко, слишком по-свойски. — Ты в порядке, Гокудера? Вижу, галстук всё-таки победил тебя. — Не уходи от темы, — рявкнул Хаято, убрав его руку. — Где, чёрт тебя дери, ты был?! — Где был, — Ямамото притворно задумался, приподняв бровь. — Везде понемногу. Воздухом дышал, солнце ловил. — Слушай, не беси меня. — Гокудера шагнул ближе, понижая голос. — Ты исчез, Ямамото. Я не знал, где ты. Даже Джудайме не знал. А теперь ты появляешься на официальной встрече, загоревший, довольный, как будто был на каникулах. Такеши чуть наклонился вперёд, в голосе его по-прежнему звучало добродушие, но глаза вспыхнули живым огоньком: — Хаято, ты же не думал, что я правда сорвусь просто так? Всё под контролем. И я никого не подвёл, даже выполнил парочку заданий. — Не подвёл? Ты мог бы хотя бы предупредить, — прошипел Гокудера. — Чёрт, ты знаешь, что Скуало был на грани отправить кого-нибудь тебя искать? — Скуало? — Ямамото усмехнулся и откинул голову назад. — Он примерно знал моё расположение, как и Тсуна. Просто не стал говорить. Наверное, подумал, что мне нужно немного времени вне зоны досягаемости. Гокудера ощутил, как в нём снова закипает раздражение — нет, не просто из-за того, что Ямамото пропал. А из-за того, с какой лёгкостью он увиливает от прямых ответов. Как будто ему всё сходит с рук. Как будто у него есть причина держать это в секрете. — Ты был не один, да? — выпалил он, глядя тому прямо в лицо. — Скуало знал. Ты пропал. Вернулся — и, мать его, ни слова, зато светишься, как лампочка. Кто с тобой был? — Ого, — Ямамото тихо рассмеялся, глядя на Гокудеру с искренним весельем. — Ты приревновал? — Не неси чушь, — буркнул тот, отводя взгляд. — Слушай, Хаято, — голос Ямамото потеплел, стал чуть тише. — Я ни от кого не бегал. Не скрывался. Просто хотел немного пожить, прежде чем снова уйти в работу. Это ведь не преступление, захотеть немного счастья, верно? Гокудера молчал. Его рука непроизвольно сжалась в кулак в кармане брюк. Он хотел что-то сказать. Что-то резкое, язвительное, как обычно, но вместо этого он выдохнул, устало и зло. — Ты хоть понимаешь, как ты бесишь меня? — Всегда рад быть полезным, — с ухмылкой ответил Ямамото и хлопнул его по плечу. Гокудера фыркнул, но на этот раз не отстранился. Скрип массивных дверей эхом прокатился по каменному залу, заставив притихнуть даже спор Бельфегора с Франом. Все головы повернулись в сторону входа. На пороге, освещённые золотистым светом люстры, стояли двое: Скуало в безупречно выглаженных тёмных брюках и белой рубашке, верхние пуговицы которой были расстёгнуты, словно назло дресс-коду, и Беатриче. Она вошла, как ветер, уверенная и грациозная, в бордовом облегающем платье, которое притягивало взгляды, как магнит. Ткань плотно облегала её тело, подчёркивая талию, бёдра и плавный изгиб спины. Глубокий вырез на спине оголял ровную линию позвоночника. Тонкую, будто нарисованную кистью художника. Волосы она убрала набок, открыв шею. При каждом шаге юбка слегка колыхалась, позволяя мельком увидеть высокий разрез сбоку. Гокудера нервно сглотнул, чувствуя, как во рту пересыхает. Он не сразу понял, что задержал дыхание. «Какого чёрта», — пронеслось у него в голове. — «Почему она так выглядит? Почему вообще на ней это платье?» Он отвёл взгляд, прежде чем она подошла к Занзасу, чуть склонив голову в коротком, почти ироничном приветствии. Гокудера поймал себя на том, что снова смотрит на неё. Точнее, на её спину, на мягкую игру мышц под кожей, на то, как платье ложилось по телу идеально, словно сшито было по её изгибам. «Фигура у неё, конечно, потрясающая» — неохотно признал он. — «Даже если это длинноволосая дура из Варии.» Он почувствовал раздражение. К себе, к ней. и к Ямамото, который только что вернулся с этим светящимся лицом. Что-то в нём сжалось, и он отвёл взгляд, стиснув зубы. — Внимание, — раздался вдруг чёткий, звонкий голос Реборна, перекрывая гул разговоров и смеха. Как всегда, несмотря на миниатюрность и спокойствие, он умел заставить даже Занзаса отставит стакан. — Раз вы все собрались, можно переходить к основной части. Этот день будет посвящён дружбе, доверию и конкурсам. Некоторые зашевелились, кто-то из младших офицеров Вариия хмыкнул. — Опять конкурсы... — громко простонал Фран. — УРА! — завопил Ламбо, уже наполовину вылезая на стол. Реборн не обратил ни малейшего внимания. — Сегодня Вонгола и Вария будут соревноваться, но не в бою. Умение работать вместе будет проверено через череду заданий. Командный дух, скорость принятия решений, доверие. Всё как вы любите. Гокудера фыркнул так громко, что это, казалось, отозвалось эхом под сводами замка. — Очередная показуха, — пробормотал он, даже не пытаясь скрыть раздражение. Он уже собирался незаметно ускользнуть от толпы, не для того, чтобы избежать конкурсов (он всё равно их выиграет), а чтобы, поговорить с Беатриче. Вопросы кипели внутри. Как она себя чувствует после похищения? Почему она вдруг выглядит так, будто только что сошла с подиума мафиозной глянцевой обложки? Хаято шагнул в сторону, но на полпути его остановило лёгкое движение сбоку. — Я на минутку, — тихо сказал Ямамото, не глядя в глаза, как будто между делом. — Поздороваюсь со Скуало. И, не дожидаясь ответа, ловко проскользнул в сторону Варии. Гокудера остановился как вкопанный. — Чёрт, — процедил он, сжав кулак. — Он всегда на шаг впереди. И почему от этого всё внутри так неприятно сжалось? Реборн, дождавшись относительной тишины — насколько она вообще возможна в комнате, где присутствуют Бельфегор, Фран и Ламбо, — продолжил: — Победителей будет двое. Один из числа Хранителей Тсуны, другой от Занзаса. И не думайте, что можно просто отсидеться в углу: конкурсы будут командными, но оцениваться будет и личный вклад. Всё честно. Почти. — Почти? — протянул Фран, подозрительно щурясь. — Это значит, что я судья, и всё зависит от моего настроения, — хладнокровно ответил Реборн и, проигнорировав несколько недовольных звуков, продолжил: — Конкурсы продлятся весь день. В конце бал с важными гостями, на который вы обязаны явиться в том же составе, но в вечерних нарядах. Да, Луссурия, можешь достать свой блестящий костюм. — Я его привёз! — радостно выкрикнул Луссурия, махая рукой, на которой сверкал браслет из страз. — Конечно привёз, — буркнул Леви, прикрывая глаза ладонью. Реборн не дал затухнуть реакции, резко хлопнув в ладони: — Разбейтесь на пары для первого этапа. Никто не должен быть из одной семьи. Вария с Вонголой. Иначе — дисквалификация. Гокудера всё ещё стоял на месте, ощущая, как в груди начинает подниматься раздражение, граничащее с яростью. Беатриче стояла у каменного подоконника, откинувшись назад и спокойно наблюдая за тем, как участники переглядываются и начинают искать себе пару. Конкурсы, действительно, оказались весьма разнообразными, Хаято много бы отдал, чтобы увидеть Занзаса хотя бы в одном из них, но Леви участвовал в каждом по два раза: за себя и за босса. В первом участников в парах ставили на узкую деревянную платформу, плавающую в фонтане во внутреннем дворе. Цель вытолкнуть противника, не применяя оружие. Такеши и Беатриче вдвоём скооперировались против соперников, и когда Беатриче в своём обтягивающем платье незамедлительно нырнула под воду, чтобы отвлечь противников (коими были Гокудера и Бельфегор), Ямамото спокойно вышвырнул их с другой стороны. За такой подход Реборн присудил им победу. Потом нужно было расшифровать фразу времён первого Вонголы, используя знание кодов и мафиозных шифров (удивительно, но победу одержал включившийся Занзас). Танцевать на арене, усеянной ловушками (Ламбо, кажется, был для этого рождён); перетягивание каната над лавой (хоть это и была иллюзия, но на нервы всем очень действовало). Была даже театральная постановка, где варийцы отыгрывали Хранителей Тсуны и наоборот. Выиграл Ямамото, отлично изобразив злобного Леви. В психологической игре от Реборна участникам задавали каверзные вопросы: Кого ты спасёшь: своего босса или себя?, Что ты сделаешь, если враг — твой друг?. Баллы давались за искренность и стойкость. Хаято ответил, что умрёт, если надо, но не даст погибнуть нужным людям. Беатриче промолчала. Реборн поставил ей максимум. И всё такое в духе малыша Реборна. В финале каждого попросили сказать пару слов, что для них значит семья. — Это когда ты выбираешь, ради кого стоишь до конца. Даже если выбор не идеален, — сжав кулаки, произнесла Беатриче. — Подарок и победители будут объявлены на балу, — загадочно произнёс аркобалено и удалился из зала. Гокудера набрался решимости. Он уже несколько раз репетировал в голове, с чего начать разговор: с чего-то колкого? С воспоминания о кухне? Или просто честно спросить, в порядке ли она? Он шёл уверенно, на ходу поправляя манжету пиджака, но... Прямо перед его носом к Беатриче подошёл один из младших офицеров Варии, мальчишка с коротко остриженными волосами и слишком торопливой походкой. Он, кажется, даже не заметил, кого прервал. Парень буквально схватил девушку за локоть, что само по себе выглядело вызывающе, и заговорил так быстро и сбивчиво, будто боялся, что кто-то сейчас утащит его слушателя. Хаято остановился на полпути, сжав челюсть. Было видно, как офицер, нервно жестикулируя, делится какой-то информацией или своей тревогой. Беатриче, напротив, стояла спокойно, слегка наклонив голову, выслушивая его, словно старшая сестра непутёвого младшего брата. Она что-то мягко ответила и похлопала юношу по плечу, офицер отступил. Гокудера уже собрался снова двинуться к ней, но, как назло, из ниоткуда материализовался Луссурия. Яркий, блистательный, обнявший Беатриче с драматичным "bella mia!", прежде чем увлечь её под руку к их общему столу, за которым скучающий Леви крутил в руках нож. Шанс упущен. Гокудера остановился. Он чуть слышно чертыхнулся себе под нос, сжав кулаки. Девушка села, грациозно закинув ногу на ногу, и уже через секунду оживлённо спорила с Леви, бросая реплики Луссурии, всё, их разговор закончился, так и не начавшись. Хаято сжал зубы. Вздохнул раздражённо и глубоко, словно сдувая собственную глупость вместе с воздухом. Проклятье.

━━━━━━✧⊕✧━━━━━━

Бал, открывавший вечернюю часть встречи Вонголы и Варии, начался с размаха, достойного мафиозной элиты. В танцевальный зал старинного замка Девятого (отреставрированного в стиле барокко, с мраморными колоннами, позолоченными лепными сводами и хрустальными люстрами, отбрасывавшими блики на пол из полированного камня) прибывали гости. Просторный зал был наполнен звучанием классического оркестра, чьи мягкие аккорды заполняли воздух, растворяясь в гуле разговоров, в звоне бокалов и шелесте платьев. По периметру зала были расставлены высокие фуршетные столы, покрытые тонкой кремовой скатертью. Официанты в чёрных костюмах с серебряными значками Вонголы разносили тонкие бокалы с шампанским, вином, лёгкими коктейлями, и серебряные подносы с миниатюрными закусками: карпаччо, канапе, сыры, ягоды и прочие изыски. Здесь были представители многих союзных семей. Семья Кавалонне прибыла в полном составе: Дино, элегантный и улыбчивый, как всегда был окружён своими подчинёнными и делал обход, здороваясь с новыми потенциальными союзниками. Кто-то прибыл с континента, кто-то из Южной Америки, кто-то даже из Азии, возможно, ради интереса к техническим достижениям Вонголы. Заказчики, инвесторы, оружейные мастера, политические посредники — все в дорогих костюмах и с пронзительными взглядами. Гокудера, стоявший у одного из столов с бокалом в руке, то и дело обводил взглядом толпу. Слишком много лиц, слишком много шелка и голосов, в которых тонули его мысли. Он искал Беатриче. Когда взгляд наконец выхватил её из толпы — сердце на миг замерло. Она стояла под руку со Скуало, ровно и уверенно, и уже говорила с каким-то седовласым доном, который почтительно слушал девушку. Но это было не то, что отвлекло Хаято. Беатриче сменила платье. На ней было тёмно-синее, почти чёрное, платье в пол, с гладким корсетом из бархата, стянутым так, что подчёркивало изящный изгиб талии. Линия декольте была вырезана в форме сердца и украшена тонкой серебряной вышивкой, напоминающей изломы молний. Платье облегало бёдра, а затем мягко ниспадало каскадом многослойного шёлка, будто ночное небо расплескалось у её ног. Один из рукавов отсутствовал, в то время как второй, длинный, прозрачный, обтягивал руку, заканчиваясь на запястье бархатной манжетой. Сзади полупрозрачная вставка, обнажающая часть спины, украшенная серебристым рисунком в виде мечей и пульсирующих линий, будто указывавших на её боевую суть. Уши украшали серьги с синими сапфирами, а волосы были уложены в свободную, нарочито небрежную причёску, из которой выбивались пряди. Она легко смеялась, так как нахмурившийся Скуало явно выпятил её вперёд, не желая вести светские беседы. Его фигура в открытой рубашке и строгих брюках контрастировала с её изящным обликом, но вместе они выглядели, как пара правителей на вечере в честь собственной победы. Хаято резко выдохнул. Вот чёрт. И как ему теперь к ней подобраться? А нужно ли ему это? Музыка наполнила зал, оркестр перешёл от лёгкого вступления к величавому вальсу. С первого аккорда пары закружились: кто с удовольствием, кто с натянутыми улыбками. Реборн, стоявший на помосте рядом с Девятым, лёгким жестом привлёк внимание публики. — За последние годы, — начал он громко и отчётливою — Нам удалось не только укрепить Вонголу, но и наладить уникальное взаимодействие с Варией. Неожиданный отпуск Беатриче Супербиа в Намимори, дал невероятный результат: ни одного трупа, немного разрушений и, что важнее, неоценимый опыт. Поэтому, посовещавшись с Девятым и Десятым, мы решили время от времени проводить обмен офицерами между штабами Варии и Вонголы. Толпа загудела, кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся. Гокудера в это время, уже ощущая, как губы сами складываются в раздражённую гримасу, цокнул языком. — Итак, — продолжил Реборн. — Победителем со стороны Вонголы, который проведёт две недели в штаб-квартире Варии, стал Ямамото Такеши. Рёхей что-то восторженно закричал, а Тсуна, похлопав друга по плечу, бросил короткий взгляд на Гокудеру: мол, держи себя в руках. — Сопровождать его от Варии будет Беатриче Супербиа. В этот момент Гокудера фыркнул. — А теперь, — Реборн сделал паузу. — Первый танец. Музыка сменилась на более плавную, романтичную. Скуало, не сказав ни слова, повёл Беатриче к центру зала. Гокудера стоял в углу, пока его не настигла болтливая блондинка в перламутровом платье с глубоким вырезом. Он даже не понял, как она оказалась рядом, но вдруг уже держал её за талию и вёл по кругу, как требовал этикет. Она щебетала о чём-то то ли о платье, то ли о погоде, потом о Дино, музыке — но он не слушал. Глаза сами всё время возвращались к одной точке. К фигуре Беатриче. Та танцевала с братом на удивление плавно и изящно. Бархат тёмно-синего платья ловил свет, волосы мягко рассыпались по спине, а её глаза, хоть и слегка прикрытые, блестели ленивой грацией. Она шутила что-то Скуало, тот кивал, но лицо его осталось сосредоточенным. «Прожигаю дыру? Да к чёрту, это ты лезешь в голову!» В этот момент раздался голос Реборна: — Смена партнёров. Это был его шанс. Супербиа уже протягивала руки к новому партнёру, и Гокудера, стремительно оказавшись рядом с Беатриче, перехватил её ладонь прежде, чем кто-либо другой успел подойти. — О, — произнесла она, не удивлённо, но с усмешкой. — А я уж думала, ты не подойдёшь. Только и делал, что сверлил взглядом. Дыра почти пошла по ткани. — Прекрати, — буркнул он, чуть крепче сжав её руку. — Это не... — Не то, что я думаю? — лениво протянула она и скошенным взглядом посмотрела на него. — А ты сам понимаешь, почему сверлишь меня взглядом? Он замолчал. Ноги продолжали двигаться в ритме вальса, но рядом с ней его мысли путались. — Я просто хотел... — ...поговорить? — перебила она. Гокудера сжал зубы, но не стал спорить. Он опустил взгляд, будто ища опору где-то у её туфель, а потом, чуть громче, чем следовало, выдавил: — Я хотел спросить как ты себя чувствуешь. После всего. Беатриче на миг удивилась, но не тем, что он задал вопрос, а тем, как неловко это прозвучало. — О, я? — её губы дрогнули в ленивой усмешке. — Всё отлично. Жива, цела, причесана, на каблуках. Этого ведь достаточно? — Я серьёзно, — пробормотал он, уставившись ей в лицо. — Просто, не знаю. Ты тогда так резко отрубилась, говорят, две недели без сознания была. — Ты не знал, волноваться или злиться, — закончила она за него и криво улыбнулась. — Знаю. Он сглотнул. В горле стоял ком, но он всё же собрал всю свою чёртову волю в кулак: — Может быть, если снова приедешь в Намимори... Мы бы могли нормально пообщаться? Не как в прошлый раз, споря о том, кто за кого умрёт или убьёт. Беатриче, заметно удивлённая, чуть вскинула бровь,. Секунду молчала, может, обдумывала ответ, а может, просто решила его немного помучить. Но прежде чем успела сказать хоть слово, в зале раздался голос Девятого: — Внимание, дамы и господа, ещё одна смена партнёров! Толпа зашевелилась, закружилась. Кто-то уже перехватывал руки, кто-то торопливо извинялся и менялся местами. Гокудера стоял, как вкопанный, не отпуская её пальцев — пока не почувствовал, как её рука легко выскользнула из его. — Извини, — раздалось у него над ухом, и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ямамото Такеши подошёл к Беатриче. Спокойно. Мягко. Уверенно. Он взял её руку, не спеша, по всем правилам, наклонился и коснулся её пальцев губами. Это был не просто жест этикета, в нём было что-то тёплое, личное. Беатриче взглянула на него таким взглядом, который Гокудера не смог сразу расшифровать, и шагнула навстречу, позволяя увести себя в танец. Они двинулись плавно, как будто давно отрепетировали эти движения. Ямамото вёл уверенно, легко, с едва заметной нежностью. А Беатриче, впервые за весь вечер, не фыркала, не поддевала, не отстранялась. Она расслабилась. Почти прижалась к нему, и что-то в её лице стало другим. Спокойным, почти безмятежным. Гокудера не сразу понял, что перестал дышать. Он стоял в центре зала, оглушённый шумом музыки, голосами и смехом, и всё, что видел — их двоих, как в тумане. Что-то в нём дрогнуло. Мягкие, отточенные движения мечника, особенный взгляд на эту девушку, не как на товарища или члена одной семьи, нет. И то, как легко, как доверчиво отозвалась на этот взгляд Беатриче. «Нет, не может быть» Когда танец наконец завершился, оркестр перешёл к более лёгкой, фоново-мерцающей мелодии, приглашая гостей на фуршет и разговоры. Люди начали расходиться по залу: кто-то направился к столам с закусками, кто-то вновь закружился в танце, но Гокудера остался стоять, упрямо вглядываясь в спину Ямамото. Он заметил, как тот мягко наклонился к Беатриче, сказал что-то на ухо. Девушка чуть улыбнулась, кивнула, и, не отводя взгляда с его лица, позволила себя взять его под руку. Они не спешили, шли уверенно и слаженно, как будто знали, что никто их не заметит и не остановит. Гокудера даже не сразу понял, что тоже пошёл. Так медленно, словно его ноги двигались сами по себе. Он держался на расстоянии, остался у колонны рядом с занавешенным арочным проходом, ведущим на один из открытых балконов, и краем глаза уловил, как тяжёлые бархатные шторы колыхнулись, впуская пару во тьму. Ткань сомкнулась за ними почти бесшумно. Он застыл. Балкон утопал в полумраке, скрытый от взгляда гостей. Сквозь шторы не было видно ровным счётом ничего, только слабые отблески огней зала, проникающие в тени. Ни силуэтов, ни голосов. Гокудера стоял так несколько секунд, пока не понял, что крепко сжал кулаки. Ему оставалось лишь гадать, о чём они говорят. Или молчат. Или делают что-то ещё. Он не знал. И от этого становилось только хуже.

━━━━━━✧⊕✧━━━━━━

Балкон встретил их мягким дыханием тёплого апрельского вечера. Воздух был наполнен ароматами цветущих апельсиновых деревьев и далёкого моря, которое лениво перекатывало волны у подножия утёса. Где-то за оградой слышался стрёкот ночных сверчков, а над головой рассыпались первые звёзды на иссиня-чёрном небе. Свет от зала, просачивавшийся сквозь шторы, отбрасывал на каменные плиты узоры. Дрожащие узоры, будто сердце у того, кто прятался за ними. Беатриче подошла к кованым перилам и облокотилась на них, позволяя вечернему ветру играть с прядями серебристых волос. Тёмно-синий бархат, глубокий вырез на спине и мягкий блеск ткани делали её силуэт почти нереальным. Изящная и опасная как сама ночь. Дверь за ней щёлкнула. Ямамото подошёл со спины и молча обнял её, его руки скользнули по бокам, прижимая её к себе, пока грудь не соприкоснулась с её спиной. Он опустил голову к её шее, где кожа была тонкой и чувствительной, и горячее дыхание заставило Беатриче выдохнуть чуть громче обычного. — Я чуть не сошёл с ума, когда увидел тебя в том бордовом платье, — прошептал он, прикасаясь губами к её шее. — Но это меня добило, Беа. Она повернулась с лукавой улыбкой. — Глупый, — прошептала она, обвивая его шею руками. Её пальцы скользнули по затылку, мягко погружаясь в волосы. — Ты же знал, что всё будет именно так. И, потянувшись, она коснулась его губ — сначала легко, будто пробуя. Но Ямамото не стал ждать. Он жадно, страстно ответил на её поцелуй, вбирая в него всё то, что копилось весь приём. Его ладони прошлись по её спине, сильные пальцы впились в ткань платья. Язык пробрался внутрь её рта, сливаясь с её дыханием, с её мягким, податливым телом. Она прижималась ближе, впечатываясь в него, как будто могла исчезнуть, если отдалится хоть на миллиметр. Они целовались так, будто были единственными людьми в мире. Будто закрытый замок защитит их ото всех за этой дверью. Когда она отстранилась, её глаза были затуманены, но в уголках губ дрожала лёгкая грусть. — Вот и подошло к концу наше путешествие, — тихо сказала она, проводя пальцем по его щеке. — Начинается новое, — ответил он, не отпуская её. — Наши отношения под прикрытием. Беатриче усмехнулась, коротко фыркнув. — Которое уже трещит по швам, — заметила она весело и чуть насмешливо. — Ты бы знал, как мне приходилось весь вечер отбиваться от шуточек наших доблестных старших офицеров. Особенно после того, как я появилась с тобой в одном танце во время конкурсов. Ямамото вскинул брови. — Не верю, что Скуало мог нас выдать. — И не выдавал, — глаза Беа хитро сверкнули. — Нас выдал ты, когда как идиот обрадовался перед Бельфегором, что я вышла из комы. — Чёрт, — хмыкнул он, пряча лицо в её шее. — Возможно, тогда я действительно чуть-чуть переборщил с реакцией. — Чуть-чуть? — засмеялась она. — Оказывается, осле этого Бельфегор все две недели, что меня не было в штабе, кидал всем намёки. Он улыбнулся, всё ещё сжимая её в объятиях. В этом мгновении было всё: их тайна, их свобода, и, возможно, то самое новое путешествие, которое только начиналось.