Противоположности, говорят, притягиваются

- Вставай! Вставай, соня! - Антон пытался растолкать Попова вот уже не несколько минут, но тот не подавал признаков жизни. - Вставай! Антон последний раз толкнул Арсения, и тот, наконец, заворочался и открыл глаза. - Ну чего? - недовольно спросил Попов и широко зевнул. - Списки вывесили! - взвизгнул Антон. - Ну, судя по степени твоей радости, ты поступил, - пробормотал Арс, вновь укладываясь на подушку и заворачиваясь в одеяло. Сегодня с утра он был не в духе. - Я еще не смотрел, - признался Антон. - Мне ссыкотно. - Ну пошли смотреть, - вздохнул Попов. Он принял вертикальное положение и, свесив ноги с кровати, извлек из рюкзака компьютер. На официальном сайте, действительно, вывесили списки. Антон подсел к Арсению и с замиранием сердца следил, как тот прокручивает список. Тридцать бюджетных мест… Первые десять заняты.... Еще три занято… Страшно, боги, как страшно! И что за фамилии? Кузнецова… Позов… Зачем вообще этому стобалльнику поступать в Питер? Есть же Москва… Антон вчитывался буквально в каждую фамилию, как будто бы слово “Шастун” могли перепутать или переиначить в какого-нибудь, например, Позова. На имени одного студента, Антона, Антон сильно сжал самое близкое, что было рядом - руку Арса и чуть было не вскрикнул. Но он вовремя дошел до грузинской фамилии и заметно сник. А Арс, казалось, даже не заметил, что его руку стиснули. Он тоже волновался. Двадцать человек уже поступили… И вдруг... Шастун Антон Андреевич - 23. - Шастун! - взвизгнул Антон, подрываясь с места. - Шастун Антон Андреевич! А! Я! Я! Поступил, Арс, поступил! Антон запрыгал на затертом линолеуме. Не зря учился, не зря похерил лето! С сердца как-будто бы сдвинули многотонный камень. Поступил - значит он будет жить здесь, он не вернется к бабушке побитой собакой, не будет сидеть у нее на шее еще год! Поступил! Да здравствует новая студенческая жизнь! И тут Антон вспомнил, что он еще не знает, поступил ли Арс, а значит все, что он здесь делает, как минимум неприлично. Он уселся на свою кровать и, кашлянув, привлек внимание парня, который до этого сидел, уткнувшись в экран компьютера. - Арс? - позвал парня Антон. - А ты есть в списке? Выражение лица Попова ни на йоту не изменилось, пока он медленно переворачивал ноутбук экраном к Антону. Шастун успел заметить, что Попов долистал список до самого конца. Самые финальные строчки. Сердце Антона пропустило удар. Попов Арсений Сергеевич - 30. - Поступил, - Арсений расплылся в улыбке и, пока до Шастуна доходил смысл сказанного, подошел и похлопал соседа по плечу. - Ты молодец! - сказал Шастун, хотя сказать хотел совсем другое. Это было нечто среднее между "хера ты везучий" и "дал взятку?". Хорошо, что он не сказал ни того, ни другого. - Ты тоже молодец, - улыбнулся Арсений, о мыслях Антона, естественно, не знавший. Парни улыбались, как малые дети, совершенно счастливо глядя друг другу в глаза. Антон думал про поступление и ликовал, потому что он чего-то да стоит, потому что он не зря учился, не зря рискнул и приехал в Питер. Родители бы им гордились! Внутри у Арсения же бушевал ураган. Это сделал он сам. Он поступил. Он занимался, он рискнул и сбежал в Питер. И это, по сути, его первая самостоятельная победа. Это поступление значит для Попова едва ли не больше, чем для Антона. - Ты как будто бы не рад… Арсений вынырнул из своих мыслей и заметил, что Антон бессовестно пялится на него, считывая его эмоции. - Слушай, чувак, я не знаю, что у тебя происходит, но если ты хочешь чем-то поделиться, я всегда рядом, - произнес Антон. Он постарался придать своему голосу максимум заботы и увлеченности, но на самом деле относился к этому как к долгу соседа по комнате. Он прекрасно понимал, что с Арсением что-то происходит или произошло, что оставило отпечаток на всей его жизни. Но лезть в психотерапевты Антон не стремился. Да, за без малого две недели он уже привык к Попову, привык к его странностям и чудачествам, привык, что он может уйти на весь день гулять, может неожиданно среди ночи подорваться и побежать говорить по телефону, привык Антон также и к тому, что Арсений меняет номера телефонов, как перчатки. Кто Попов такой, и что с ним происходит - загадка, но Антон не стремился найти ключик. Если Арс захочет, он сам все расскажет. И сейчас он, очевидно, не хочет. - Ты мне не доверяешь, я понимаю, - выдохнул Шастун, улавливая настороженность Попова. - Но я хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Он понимал, что этот разговор вообще не стоило заводить, но если у Арса проблемы, или ему нужно выговориться, то Антон готов уделить ему время. Правда готов. Его так воспитали. - Спасибо, Антон, - серьезно ответил Арс и повернулся к окну. - Но я правда не понимаю причины твоего беспокойства. - Просто я не хочу, чтобы из-за своих тараканов в голове ты здесь повесился! Мне потом с этой травмой жить! - Антон попытался перевести все в шутку, но Арсений, видимо, понял его буквально. Бровь Попова вмиг взлетела вверх, а на лице его читался немой вопрос, который парень не стал озвучивать. - Я пойду согласие на зачисление писать, - пробормотал Антон, понимая, что ляпнул что-то лишнее. Арсений продолжил пялиться в окно, совершенно ничего не ответив. Господь, если ты есть, пусть Арса переселят. Умоляю! Шастун вообще почувствовал себя неловко, как будто полез туда, куда его не звали, но ведь он не лез! Он предложил помощь. Как говорится, наше дело - предложить, ваше дело - отказаться. Шастун взял компьютер и удалился в холл на первом этаже, где было уютное креслице за искусственной пальмой. Кажется, в любом государственном здании в России, куда не зайди, в холле обязательно стоит такая массивная кадка с искусственной пальмой. Визитная карточка России, блин, - пальма! Однако именно там парень все время и учился, спрятавшись от посторонних глаз. Здесь было его секретное место, здесь его никто не донимал. Оставшийся день, как и все предыдущие, пролетел незаметно. Из действительно полезного Антон сделал только одно: подал согласие на зачисление. А потом позвонил бабушке. Ей всегда было приятно слышать голос Антона, его редкие звонки грели ее старческое сердце. Да и самому Антону нравилось ей звонить. Не было вот этого вот показного "наконец-то свалил от своих предков". Наоборот. Бабушка - совокупность всего родного и дорогого сердцу, а в то же время и грустного, и печального. Бабушка - воспоминания о Воронеже, бабушка - воспоминания о родителях.

***

Когда на улицы Петербурга опустилась ночная мгла, а огромное окно, напротив которого сидел Шастун, завесили шторой, коменда пошла разгонять особенно шумных студентов. Путь к комнатам пролегал мимо Шастуна и уж кто кто, а коменда его там заметит и непременно выкурит. Поэтому Антон заторопился наверх. Нельзя было, чтобы его укромное место рассекретили. Он отсоединил компьютер от сети, захлопнул крышку, и вдруг мимо него пронесся Арсений. Тот был занят разговором по телефону и, естественно, соседа не заметил. Но Антона это даже обрадовало. - Паша, ёб твою налево! - прокричал Арсений в трубку и, споткнувшись, растянулся на ковре у выхода из общаги. Антон подавил смешок, а потом оглянулся убедиться, что коменда вне поля зрения. - Паша, умоляю! Пусти его по ложному следу… Антон насторожил уши. Арс тем временем поднялся и отряхнул колени. - Да знаю я, что это ненадежно. Ну а ты потяни время! Блять, ты же знаешь, что будет, если он меня поймает? Может, я успею документы доделать? Антон протер глаза, чтобы убедиться, что это не сон. - Да хоть в Австралию, Паш! Я не выживу! Бля, ты сам все прекрасно знаешь! Арсений оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто его не видел, выскочил из здания общежития. Пораженный Антон выглянул из-за пальмы. Его глаза были по пять рублей, а брови улетели на орбиту. Он был до глубины души поражен тем, что услышал. Обратно на этаж парень шел медленно и с написанным на лице глубоким ахуем. Даже если сейчас он встретит коменду, он не обратит на нее никакого внимания, а может даже и расскажет, где его укромное место. Он не знал, что и думать. Не знал, что предпринять. И надо ли что-то предпринимать вообще. Однако вернувшись в комнату, Антон полностью убедил себя в одной своей теории, о которой прежде старался не думать: Попов, скорее всего, наркоман, которого теперь прессуют органы за хранение и продажу. И почему Шастуну так везет на криминал? В Воронеже жил бок о бок с криминалом, переехал в Питер и - на тебе. Но кое-что еще занимало мысли Антона. И если быть откровенным, это кое-что - - Зависть. Проявляется зависть всегда по разному. У некоторых - в фальшивых улыбках, у некоторых сквозит в каждом их слове, а у иных ее за версту видно. Зависть, проникнув в организм, подобно яду разрушает все твое существо. И Антон чувствовал, что зависть пустила корни. Почему Арсений не учится и поступает? Почему у него есть деньги на дорогой телефон и хорошую одежду, а у него, у Шастуна, ничего этого нет? Он пашет, как проклятый, занимается и днем и ночью, а в итоге они оба студенты. Хуже всего, если при всем при этом Попов еще и наркоман. Тогда у Антона вопросы не только к своему уровню знаний, но и к ВУЗу, в который так легко попасть. У Арса наверняка богатые родители, которые ему это место проплатили. Он приехал сюда, в Питер, весь такой на понтах, типа я-все-сам-я-крутой-пошли-все-в-жопу, а на деле звонит папочке каждый вечер, колется и бухает в барах, коих в Питере предостаточно. Бесит! И чтобы не убивать себе столь изощренным способом, Антон решил запостить в твиттер новость, что он поступил в ВУЗ мечты, и посмотреть комментарии. Хоть кто-то то должен был не потупить и убиваться теперь по этому поводу. Хоть на фоне кого-то Антон будет успешным. Вскоре под его твитом набралось немало ретвитов, но комментарии там были, в основном, скупы на поздравления. А вот по хэштегам егэ и поступление, Антон нарыл столько грустных историй, что завистливые мысли потихоньку исчезли, уступая место искреннему состраданию. Неужели нельзя сделать так, чтобы все учились? Все мы разные, рассуждал Шастун, устраиваясь в кровати поудобнее и потягиваясь. Если Попов нарик, то он очень скоро отчислится. А гулять он уходит, кстати, по притонам. То то его никогда дома нет. Уже погружаясь в дремоту, Шастун услышал, как поворачивается в замке ключ. Вернулся наш наркоман! Арсений снова пришел поздно. Он постарался максимально тихо, чтобы не разбудить соседа, раздеться. Вскоре он залез в кровать и, накрывшись одеялом с головой, вдруг спросил: - Спишь? Антон, не ожидавший подобного вопроса, с дуру ляпнул честное: - Нет. - Знаешь, почему в общаге на потолке не люстра, а лампа? - спросил тогда Арсений. Антон стиснул зубы. Заткнись, сука, Попов, дай поспать! - Ну и почему же? - снизошел Антон. - Чтобы студент не смог на ней повеситься, - ответил Арсений. - Это к нашему сегодняшнему разговору. Антон не поверил своим ушам и даже привстал на кровати. На соседнем лежбище Попова видно не было: он с головой накрылся одеялом. Антон возвел глаза к потолку, как бы говоря, что Попов его задрал уже своими размышлениями. А на потолке, действительно, люстры не было. Вместо такого привычного украшения там была плоская лампа. Вот уж точно не привяжешься. Сверток из одеяла на соседней кровати заворочался. Антон вздохнул. И тебе доброй ночи, урод моральный. Когда с того конца комнаты стало слышаться мерное дыхание, а рука Попова выскользнула из-под одеяла и безвольно повисла над полом, Антон встал и подошел к соседу. Первым делом он убедился, что тот спит, а не притворяется. Тогда Шастун взял его руку, которая так выгодно высунулась наружу, и проверил вены. Пришлось посветить фонариком, но Попов, хвала богам, не проснулся. Вены были целые, да и кожа на руках была идеальной, нежно розового цвета. Когда Шастун потянулся за второй рукой Попова, тот дернулся во сне. Антон отпрянул. Больше подходить он не решился. “Значит, не наркоман, - подумал Антон, засыпая. - Значит, преступник.” Час от часу не легче.