Две стороны одной медали

      Бывали ли в вашей жизни такие моменты, когда вы понимали, что уже не сможете относиться к человеку так, как относились к нему до этого? Возможно, начинали испытывать жалость и сострадание к врагу? Или же презрение и неприязнь к когда-то лучшему другу? На это может многое повлиять, многое может заставить вас поменять своё мнение о человеке всего за пару мгновений…       — Это материал о вашей новой миссии, — Мори с усталым видом толкнул тонкую чёрную папку к противоположному краю стола. — Постарайтесь разобраться с этим как можно скорее.       Дазай поднял документы и развернулся, нагоняя напарника у выхода из кабинета босса. Уже находясь в собственном кабинете он со вздохом кинул папку на тумбу у дивана, а сам лениво развалился на нём, закуривая. Чуя лишь в очередной раз закатил глаза. Осаму никогда не брался за изучение материала, надеясь на краткий и чёткий пересказ напарника, а тому ничего не оставалось, кроме как повозмущаться некоторое время, а потом всё же объяснить ему суть задания. По-другому никак — с ним просто невозможно нормально договориться.       — Ленивая груда бинтов, — тихо процедил Накахара сквозь зубы и забрал папку, усаживаясь в кресло за рабочим столом.       — Опять ворчишь, коротышка, — Дазай выпустил в воздух никотиновое облако, даже не удосужившись открыть окно. Чуя обычно ворчал по этому поводу, хоть и сам дымил как паровоз, однако, в отличие от напарника, делал это на свежем воздухе, а не в помещении. — Как во всём разберёшься, разбуди. Я вздремну немного.       — Вот же ж сукин сын! Хоть бы за прошлый отчёт взялся! Снова пытаешься спихнуть всё на меня?! Имей совесть в конце-то концов!       Но Дазай уже потушил сигарету в пепельнице и отвернулся к спинке дивана, делая вид, что не слышал. И так всегда. Совесть — точно не его стихия. Чуя откровенно бесился из-за этого, едва не пуская пар из ноздрей, как бык на арене. Он с самого знакомства считал Осаму взбалмошным, несерьёзным, безответственным и ленивым, а сейчас, спустя полгода совместной работы, лишь убедился в том, что всё выше перечисленное — ещё мягко сказано.       А Дазай пользовался его наивностью и чрезмерной ответственностью перед боссом, понимая, что тот всё равно всё сделает, лишь бы не упасть в грязь лицом перед Мори и своей горячо любимой наставницей Коё. Верная псинка. Огай наверняка доволен не меньше, что сумел таки перетянуть на свою сторону не только бога разрушений с убийственной силой, но и ответственного и за столь небольшой срок уже незаменимого сотрудника.       Дазай чутко дремал минут двадцать, краем уха слышал шуршание бумаг неподалёку и тихий бубнёж напарника, пока неожиданно не воцарилась гробовая тишина. Он даже нехотя оборвал нить размытого сна, заинтересованно приоткрывая глаза и переворачиваясь на живот, чтобы глянуть в сторону напарника. Но того не оказалось на месте. Бесшумно пройти мимо него он не мог, способностью в помещении он не пользовался по просьбе босса, а потому Осаму поднялся и подошёл к столу, заподозрив неладное. Кресло откатилось к окну, а из-за столешницы виднелась шляпа.       — Чуя, от работы под столом не спрячешься. Чего ты туда залез? — он обошёл стол, непонимающе глядя на напарника, но тот никак не реагировал — сидел на полу, вцепившись напряжёнными пальцами в столешницу, словно пытаясь удержаться за неё, и низко опустив голову. — Чуя?       Дазай неуверенно коснулся его плеча, от чего тот вздрогнул и судорожно вздохнул, так и не пошевелившись больше. Он присел рядом с ним на корточки, искренне переживая за напарника, ведь подобного с ним никогда не случалось. Осаму более настойчиво потряс его за плечо, но Чуя лишь крепче сжал пальцы на столешнице, втягивая голову в плечи. Что-то с ним явно не так, и это напугало Дазая, а потому он рывком поднял его с пола, усаживая его прямо на стол. Но Накахара вцепился в его пальто так, что послышалось, будто то затрещало по швам.       Накахара плакал, и дрожащие плечи — тому подтверждение. Дазай окинул его неверящим и слегка шокированным взглядом, а затем заметил на столе пару снимков, смятых задницей напарника, всё из той же папки. Он поднял один из них и внимательно осмотрел. Кровавая куча тел, оторванных конечностей и внутренностей, одним словом — кровавое месиво, среди которого отчётливо была видна чья-то рука с синим браслетом на запястье.       «Овцы,» — мысленно сделал он вывод, найдя ответы на все вопросы, — «Видимо, объединение с СБГ не гарантировало им той безопасности, которой раньше их обеспечивал ныне свергнутый Король Овец».       Пальто в районе плеча стремительно намокло, пропитывая влагой и надетую под ним рубашку, а слёзы Чуи, казалось, и не собирались останавливаться. Осаму просто стоял рядом с ним, позволяя выплакаться, растерянно поглаживая вцепившиеся в него мёртвой хваткой дрожащие руки и совершенно не понимая, как поступить в сложившейся ситуации. Доводить людей до слёз, до срывов, до желания скинуться с крыши — запросто, но вот, чтобы успокоить кого-то — впервой. И, как оказалось, это было не так просто.       Чую долго пришлось успокаивать и буквально баюкать на руках. Осаму тогда с трудом оторвал его от собственного пальто и заставил выпить пару таблеток успокоительного, после чего подхватил его под бёдра и перенёс на диван вместе с собственной тушей. Накахара рыдал громко и навзрыд, хрипя и захлёбываясь собственными слезами. Он вцепился в шею Дазая с такой силой, что тому так и пришлось усесться на диван, позволяя напарнику в течении нескольких часов давить на колени собственным весом, что те уже начали затекать и практически не ощущались. Осаму позволил ему залить слезами воротник рубашки и бинты под ним. Позволил до боли сжимать собственные плечи и царапать спину. Позволил самому себе зарыться в рыжие волосы на чужом затылке, когда Накахара уже более-менее успокоился и притих, лишь временами судорожно вздыхая и всхлипывая. А сам молчал. Просто сидел и молчал, пытаясь унять собственный водоворот мыслей в голове.       К тому времени, как он уложил Чую на этот же самый диван, укрыв своим пальто, за окном уже стемнело. В комнате воцарился мрак, но он упорно продолжал пялиться из кресла в темноту, в то место, где, как он понял по тихому сопению, спал его напарник. Осаму не отрицал наличие чувств и личных переживаний у Накахары, но зато профессионально их игнорировал, старался каждый раз как можно больнее задеть и вывести на эмоции. Но сегодня, видя эти красные, заплаканные глаза, слыша эти отчаянные рыдания и чувствуя горячие слёзы на своей шее, что-то в его груди предательски завопило, заныло и, кажется, наконец дало о себе знать. Совесть проснулась.       Да, ему было стыдно за столь обидные слова, связанные с прошлой жизнью Чуи в трущобах, которыми он разбрасывался направо и налево, даже не замечая, что каждый раз ранит его в самое сердце. Накахара, чёрт подери, и вправду слишком верен, даже тем, кто его предал.       Чуя проснулся лишь к обеду следующего дня, весь помятый и хмурый, заспанный и зарёванный. Дазай даже не смог выдавить из себя едкий комментарий по поводу его внешнего вида, нарочно закусив язык и молча притащив чашку кофе, что удивило их обоих — раньше Осаму ни за кем не ухаживал, а тут на тебе. Накахара поблагодарил, а потом извинился за вчерашнюю истерику, жалея, что не смог сдержать эмоции, но Дазай лишь улыбнулся на это, дополнив, чтобы тот впредь не распускал нюни. Улыбнулся. Искренне и без недоброго подтекста. Впервые.       В этот день Чуя буйствовал как никогда раньше, нещадно уничтожая врага и, кажется, впервые довольствовался криками боли и кровью на собственных руках, пока Дазай услужливо прикрывал его тыл, в любой момент готовый остановить Порчу.