Все карты открыты. Дама Пик делает ход.

Flashback       — Почему я должен верить в то, что ты готова помочь мне полностью и бескорыстно?       — Считай, у меня выработался Стокгольмский синдром.       — Ты ведь не боишься меня?       — А чего мне бояться, а Малькольм?       — Сколько раз тебе говорить…       — Столько, сколько потребуется.       — Тебе не кажется, что для человека, подвешенного над пропастью и находящегося в полной моей власти, ты ведешь себя слишком самонадеянно?       — Отнюдь. Ты слишком умен, что бы убить последнюю истинную ученицу Урд*. Поэтому тебе, как никому другому на этой жалкой земле известно, что смерти я боюсь не больше дворовой собаки. Ты боишься мне верить, понимаю, но я клянусь, это игра будет стоить свеч. end Flashback.       -А часик то тикают. Тик-так, тик-так… — Пэн намеренно тянул слова, наслаждаясь тем, как лица его предполагаемых союзников, приобретают все оттенки эмоций, от ненависти, до размышления и в конечном итоге принятия, видя что они всё же колеблются, он решил открыть еще один из своих козырей, так как эта игра уже начинала надоедать ему — Если вы не хотите пользоваться моим столь великодушным предложением, я не буду настаивать, в конце концов у меня ещё много дел в Сторибруке… — «юноша» развернулся, добавляя — Давно хотел навестить своего правнучка.       — Стой!.. — в один голос крикнули Темный и пират, первый потом продолжил — Мы готовы принять твое предложение.       Лицо Питера осветила победная улыбка. Семья всегда была слабым местом Румпельштильцхена. А сомневаться в том, что Крюк на многое пойдет ради счастья своей подстилки он не мог. Эта маленькая война была заведомо выиграна. Впрочем, улыбку ему всё же пришлось убрать, так как его спектакль еще не был окончен. Он Пэн развернулся к своим «vis a vis»*, складывая руки на уровне живота.       — И это правильный ответ.       — Мы отовы принять твое предложение, но…       — Договаривай, что «но», Румпель?       — Каждый пункт этого договора составлю я.       — О, да не вопрос. Только не забудь пункт про свою семейку. Мне будет о~оче~ень жа~аль, если с ними что-то случится по моей вине.       — Поверь мне, не забуду. — ядовито ответил маг.       — Мне конечно же жалко прерывать ваши семейные разборки, но что насчёт трех артефактов. — вступил в разговор Киллиан — Где вы их собрались тут достать?       Пэн про себя чертыхнулся: «Господи, почему меня окружают одни идиоты? Он правда думает, я об этом не позаботился?»       — Дай подумать. Ну, во-первых, я более чем уверен, что для скрепление всех своих контрактов, Румпель использует перо феникса. Ведь так? — на что упомянутый кивнул — Я в тебе ни на минуту не сомневался. Во-вторых, Киллиан, помнишь лет 20-30 тому назад, я приволок к тебе одну маленькую безделушку? Так вот, та чернильница была непросто дорогой, она была бесценной, ведь выполнена она из туфельки самой Золушки. Видишь, как я щедр по отношению к тебе? Ты же её не выкинул? Конечно нет. Ты слишком любишь блестяшки, чтобы выкидывать какую-то из них из-за какой-то глупой вражды. А что да в третьих, то смотрите какую я штучку выцепил когда-то на рынке, главное ведь, продавалась за сущие грошики. — заглянув в один из многочисленных карманов новоприобретенного плаща, «мальчик» таки нашел стопки пергамента, бережно укутанные в пожелтелую от старости овечью шаль — Этой бумаге уже не одна сотня лет, она даже старше нас всех вместе взятых, если мне не изменяет память, то по злой иронии судьбы, она здешняя. Эта бумажка сделана из волшебной пряжи норн. Как видите, у нас есть все три артефакта.       — Вижу, ты не тратил время зря.       — О, да, в отличии от некоторых.       — Хорошо. Киллиан, сходи за чернильницей, а я пока удостоверюсь в подлинности бумаг.       К удивлению Пэна, пират не стал припираться, а бросив на него «угрожающий» взгляд молча отправился к кораблю. «Ну и черт с ним, мне же лучше.» — подумал он, воздержавшись от того, чтобы показать пиратку язык.       — Бумаги. — напомнил «сыночек».       Питер скривил губы в усмешке, протягивая пергамент. Румпелю пришлось делать два шага навстречу, прежде чем выхватить заветные листы. На мгновение их пальцы соприкоснулись. Руки холодные, такие же как и два с лишним столетия назад. Такие же знакомые и… «Ты всегда был, будешь и останешься Малькольмом, как бы не старался называться кем-то другим.» — прозвучал в голове ядовитый девичий голосок…       — С шалью поаккуратнее, всё-таки единственная вещичка, оставшаяся от твоей покойной бабки.       Питер уже не слушал ответ, он просто сел на песок, прикрывая глаза. Чужая магия, почти такая же как его собственная, но всё же чужая, неприятно била в висках, и боль во всем теле даже не думала прекращаться. Если говорить по правде, то ему было откровенно говоря плохо. Ни какая магия не дается просто так, а уж тем более чёрная. Его пробудил не Румпельштильцхен, кто-то не менее сильный, раз смог разрушить чужое заклятие, но всё же недостаточно умелый, что бы убрать побочные эффекты. Конечно, лучше бы ему поскорее узнать, кто решил оказать по отношению к нему такую щедрость. Потому, что как максимум, он не знает, что этот загадочный некто, хотел этим сказать, и что он за это попросит, а как минимум, хотелось узнать побольше побочек от вмешательства в его организм. Но информации у него не было, поэтому оставалось только ждать, а это Питер умеет.       — А ты не соврал, пергамент настоящий, впрочем как и чернильница.       — Для ублажение своего внутреннего мазохста, есть менее извращенные способы. — «юноша» набрал в рот воздуха, прежде чем лениво приоткрыть один глаз и увидеть обоих своих союзников, пристально смотрящих на него — Я к тому, что если бы я хотел вам соврать, то выбрал бы для этого более многоходовую игру, а не заявился бы прямиком к вам. Вам так не кажется?       — Возможно. — согласился Киллиан.       — Я записал все условия нашей сделки. Осталось только скрепить наш договор кровью и магией. Ознакомишься с контрактом?       — Да что ты, верю на слово.***       Пэн резко встал с песка, отчего в глазах заскакали серые точки. Но он всё же справился, найдя в ещё одном кармане плаще нож, «юноша» разрезал руку, струйка алой крови потекла по руке, аккуратно стекая в чернильницу любезно подставленную Крюком, а потом взял перо.       — Я Малькольм Голд*, ныне известный как Питер Пэн, клянусь, что не нарушу ни одн из пунктов этого договора. И если я по собственной или нет, воле отступлю от него, то с честью приму смерть от кинжала.       Роспись, оставленная на бумаге, тут же въелась в её материю, оставляя чёрные буквы.       — Как видите, ничего страшного. — он передал ножик Румпелю.       — Я Румпельштильцхен Голд, ныне известный под тем же именем, клянусь, что не нарушу ни один из пунктов этого договора. И если я по собственной или нет, воле отступлю от него, то с честью приму смерть от кинжала.       — Я Киллиан Джонс, также известный как Капитан Крюк, клянусь, что не нарушу ни один из пунктов этого договора. И если я по собственной или нет, воле отступлю от него, то с честью приму смерть от кинжала.       Как только последний из присутствующих, поставил свою подпись, договор рассыпался прахом.       — Ну, вот и всё, господа, Боги засвидетельствовал нашу сделку.

***

— Крутись, крутись веретено, Года, лета сплетай в одно. Пусть полотно, что шью я ночью, К утру объявится мне мощью. Пусть птицы, чьих узор сплетаю, К утру взмывают над волнами, Пусть песни те, что напеваю, Становится твоими снами. Пусть речка, чей узор так гладок, В жаре пустынь даст ключ, что сладок. Пусть берегут тебя пески, Я их сошью, ты пока спи. Я ветры все сгоню, и все проклятия разрушу, И если надо, то тогда, тебе отдам свою я душу. Иди, ведь все пути открыты, Но после знай, уж мы будем квиты.