Мы с ним

– Н-да… – протянул мужчина лет тридцати, оглядывая Резу, – о таком меня не предупреждали… – О каком? – поинтересовалась та, глядя на него с любопытством. – О том, что мой пациент за время освобождения жениться успел, – пожал плечами врач, – да уж. Ну что, давайте тогда знакомиться, миссис Вагнер. Меня зовут доктор Джордж Эмери, я – лечащий врач Вашего мужа. Как я понял, о болезни Вашего супруга Вы не знали? – Понятия не имела, – грустно призналась Реза, – он никогда не рассказывал… – Ну, рассказать о таком не многие решатся, – почесал подбородок доктор. – О каком? – тихо спросила Реза, – я до сих пор не могу понять, что именно случилось. Но то, что мой муж – не шизофреник, это точно. Такое я бы заметила, я не дура, все-таки. – Так у него и не шизофрения, верно, – кивнул врач, – дело в том, что этот диагноз поставил ему один старый профессор, и в диагнозе он ошибся. Это было не сложно, такие ошибки случаются… – Можно, Джордж? – заглянула в комнату, где сидели Реза с психиатром, незнакомая девушке красивая женщина лет тридцати на вид. – Конечно, – энергично закивал доктор, – ты как раз вовремя. Представляешь, Вагнер женился! – Зашибись, – фыркнула женщина, – какая радость. Здравствуйте, миссис Вагнер, – она дружелюбно улыбнулась и протянула Резе руку. Та, помедлив секунду, взяла её. – Присоединяйся, – пригласил женщину Джордж, – мы тут как раз о моем дорогом любимом пациенте беседуем. – Я заметила, – усмехнулась женщина. Доктор закатил глаза. Реза невольно усмехнулась – в обществе весёлых врачей стало как-то даже не так грустно и мрачно. – Итак, миссис Вагнер, на чем я остановился? Ах, да. Когда велось уголовное дело, лечил Уильяма один из наших профессоров, Джон Трэйлоу. Мы: я и, – он махнул рукой в сторону женщины, а затем вдруг сбился, – Ух ты ж, где мои манеры! Даже новоприбывшую не представил! Миссис Вагнер, познакомьтесь, это доктор Вероника Расселл. Именно с ней мы тогда, много лет назад, проходили практику у профессора и вместе с ним изучали этот случай. – Он был нам весьма интересен, – добавила доктор Расселл, – настолько интересен, что эту практику я проходила именно у профессора Трэйлоу, а не в клинике у моего отца, как обычно. Я и сейчас интересуюсь им, хотя официально я им и не занимаюсь – не мой профиль. – Именно, – подхватил доктор Эмери, – им занимаюсь я. Уильям достался мне, когда профессор Трэйлоу умер от старости. Я и обнаружил, довольно быстро, что у него не шизофрения. – А что? – слабо пискнула Реза. – Диссоциативное расстройство идентичности, – коротко пояснил доктор Эмери, – как я и сказал, ошибка была довольно распространённой, так как у этих двух болезней очень схожи некоторые симптомы. – И то, что Вы сказали, это ведь раздвоение личности, верно? – спросила Реза. – Да, в народе эту болезнь так зовут. Личности порой общаются между собой, но никто другой этого не слышит, разумеется, поэтому это можно принять за слуховые галлюцинации, один из симптомов шизофрении. Так что профессор так и не поставил ему правильный диагноз. – Он вообще не самый мудрый человек был, – хихикнула доктор Расселл, – вечно ходил весь из себя такой знаток, и скрипел «А вот в мои годы, молодые люди, столько работы для психиатров не было, если вы понимаете, о чем я», – женщина усмехнулась, пародируя дребезжащий старческий голос. Реза невольно рассмеялась. Джордж понимающе ухмыльнулся и подмигнул Веронике. – Но вот он умер, – продолжил он, – мир душе его. А я, начав собственные исследования, более современными методами, через какое-то время обнаружил, что это была не шизофрения, и не биполярное расстройство, которое у него тоже подозревали, а именно диссоциативное расстройство. Реза, внимательно слушавшая обоих врачей, задумчиво задала вопрос: – А чем именно был необычен его случай? Он вас интересовал, вы сказали? – Хороший вопрос, – улыбнулась доктор Расселл, снова перехватывая нить рассказа, – много чем, но, в основном, двумя вещами. Первая – это то, что личностей в нем две. Тут дело вот в чем – несмотря на то, что эту болезнь называют также раздвоением личности, личностей редко бывает именно две. Их может быть две в детстве, когда чаще всего и появляется у людей эта болезнь, но в годами расщепление обычно продолжается, и личностей становится все больше и больше… Человек привыкает таким образом справляться с проблемами, и у него на каждую серьёзную проблему, с которой не могут справиться старые личности, появляется новая. Бывали люди, у которых их было за сотню. Реза изумленно ахнула, но комментировать не стала, не желая прерывать рассказ. – А у Уилла их именно две, с самого начала и до сих пор, – продолжила доктор Расселл, – и в этом заключается второй интересный момент, он же самая большая наша проблема. Вторая личность Уилла – психопат, который режет молоденьких блондинок. Реза закрыла глаза, стараясь собраться, чтобы продолжать воспринимать информацию. – Так что полиция, в общем, права в своих подозрениях, но мы не намерены им об этом докладывать, – подытожила доктор Расселл, – так как было бы весьма несправедливо – Уилл действительно ни в чем не виноват, а наказание могут понести лишь они оба. – Кто он? – дрожащим голосом спросила Реза. Доктор Эмери вздохнул. – Его зовут Гораций. Точнее, он сам себя так зовёт. Изначально он появился в ипостаси… своего рода защитника Уилла, когда тот был ещё ребёнком. Уилл рассказывал Вам хоть что-то о родителях? – Не особенно, – нахмурилась Реза, – я знаю только, что они умерли. Уилл очень расстроился, когда мы заговорили об этом. Лишиться родителей – это ведь ужасно… – Ну, смотря каких родителей, – неодобрительно покачал головой доктор Эмери, – в данном случае грусть была явно по иному поводу. Уилл своих родителей ненавидел всей душой, и, в общем-то, имел на это полное право. Глаза Резы расширились, но она снова промолчала, намереваясь перебивать врачей только вопросами по существу. – Чета Вагнеров была людьми крайне… как бы помягче сказать… любопытными. Жили они вдвоем, в деревне, без особых средств… Поженились по залету, будучи несовершеннолетними… Полу Вагнеру было семнадцать лет, Линде Вагнер не было и четырнадцати. – Ромео и Джульетта в реальной жизни, – озвучила невольную ассоциацию Реза. – Типа того, – поджал губы Джордж, – неизвестно, куда смотрели их собственные родители, но, очевидно, куда-то не туда… оба подростка, судя по всему, были латентными садомазохистами – технически, физического вреда никому не причиняли… Но обожали смотреть фильмы ужасов, чем кровавее, тем лучше. Как я понял, они были просто помешаны на них – у них их просмотры были любимым, и чуть ли не единственным развлечением. Они просмотрели их сотни, а может, и тысячи – все, какие находили, в том числе и производства других стран и не переведённые на английский – им не столь был важен текст, сколь визуал хоррор-сцен. И, как можно догадаться, сына они заставляли смотреть вместе с ними, с самых малых лет. На этот раз Реза не сдержала стона ужаса. – Несчастный ребёнок не мог ничего сделать против своих родителей. Он не мог убежать, не мог спрятаться… не мог сопротивляться. Вагнеры наказывали сына за то, что ему фильмы казались плохими и неправильными. И он попытался сделать единственное, что мог: он попытался понять увлечения родителей и тоже полюбить их. Он честно смотрел, пытался получать удовольствие от чужих страданий… И в какой-то момент психика нежного ребёнка не выдержала, и он начал отрешаться от всего, что постоянно происходило на экране, а вместо него начал появляться Гораций, которому фильмы нравились. – Сперва Уилл даже любил его, и был благодарен ему за защиту. Они, кажется, были друзьями, и остались ими уже и после того, как их родителей убили, – снова сменила слегка выдохшегося коллегу доктор Расселл, – мы не знаем подробностей этой истории, но, насколько нам известно, Вагнеры не гнушались воровством и мошенничеством, чтобы прожить хоть как-то, и, видимо, однажды они обокрали не тех людей. Так Уилл и Гораций попали к своей двоюродной тете, Элеоноре Найт. Одинокая женщина приняла истерзанного мальчика, как родного, и с годами Уилл потихоньку начал приходить в себя, начал общаться со сверстниками, даже получил какое-никакое образование… А вот Гораций меняться не желал. В нем жила жажда убийства, смешанная с жаждой мести. Их мать тоже была… кудрявой блондинкой. Реза снова ахнула, уже в который раз за этот тяжелый рассказ. – Мы долго пытались понять, – продолжил доктор Эмери, – почему Гораций искал в жертвах только мать, ведь издевался над ними ещё и отец… В итоге мы пришли к выводу, что Гораций, помимо прочего, ещё и сексист. Он искренне полагал, что его отец, как мужчина, глава семьи и самый сильный в доме человек, имеет право делать, что захочет, а вот мать – нет. И Гораций убивал, убивал умело и уверенно – полиция не находила никаких следов. Гораций прокололся лишь на третьем убийстве – «на свет» несвоевременно вернулся Уилл и застал его с ножом со следами крови… Юноша, который на тот момент, после долговременных посещений психотерапевта, знакомого его тети, практически оправился от детских травм, пришёл в ужас, и тут же, как только выдалась возможность, понёсся в полицию. Но толку это, как Вы, наверное, уже знаете, это не дало… Сам Уилл не знал никаких деталей преступления, а Гораций, будучи у руля, не будь дурак, молчал, как рыба. Миссис Найт, впрочем, быстро поняла, что её мальчик и правда болен, и сдала его к нам в клинику, где он и находился девять лет, по большей части, под моим присмотром. И у нас с ним намечался прогресс, но случилась беда. С год назад я попал в автокатастрофу, и с полгода провалялся в коме, а потом ещё восстанавливался. За это время пришедший мне на замену врач – идиот с раздутым самомнением – решил, что он вылечил Уилла, и выписал его. – Как же он мог так решить? – снова подала голос Реза. – Гораций увидел в нем возможность при первой же встрече, и он придумал простой, но хитрый план. Он замолчал. Затаился. Сидел тихо настолько долго, что не только врачи, но и сам Уилл поверил в то, что его больше нет. И Уилла выпустили. Вероника, узнав об этом, пыталась помешать, но она там фактически посторонняя, и могла немногое. Доктор Расселл кивнула. – Вот и вся история, – пожала она плечами, – дальше ты знаешь все, кроме, разве что, того, что Уилл буквально сбежал от тетки, и она сама не знала, где он. Реза поднялась на ноги, пошатываясь. Информации было слишком много, для её осознания требовалось время. А пока что... – Я должна его увидеть. Пожалуйста. Вероника взглянула на Джорджа и пожала плечами – мол, пациент твой, разрешение давать тебе. – Только очень осторожно, – наконец, дал добро доктор, и повёл её по коридорам больницы, в итоге приведя к одной из палат. Уилл был прикован к кровати за руки и ноги, чтобы практически не иметь возможности двигаться. Лицо его было исхудавшим, изможденным и белым, как мел. – Уилл! – всхлипнула девушка, бросаясь вперёд. Тот дернул головой, и повернув её, увидел Резу. – Здравствуй, – устало прошептал он и слабо улыбнулся. Врачи и парочка санитаров остались у двери, не сводя глаз с больного. – Как ты? – спросила Реза, с болью оглядывая любимого. – Лучше не бывает, – усмехнулся тот, и невольно застонал, когда движение от смеха причинило ему боль. Реза шагнула вперёд, оказавшись совсем рядом с ним, и начала гладить его лицо и волосы. – Ты все-таки пришла, – нараспев произнёс Уилл, – издалека пришла, какая молодец… И красавица… какая же ты у нас красивая… Взгляд Уилла вдруг показался ей похожим на тот, которым он одарил её в день их единственной ссоры перед грубым сексом. Подождите-ка! У нас? Губы Уилла растянулись в зловещей усмешке. – Назад! – рявкнула доктор Расселл, тоже почуяв неладное. Однако было поздно – мужчина, чуть извернувшись в кандалах, изо всех сил вцепился зубами в руку Резы и прокусил её до крови. Девушка закричала, в несколько секунд парня силой оторвали от неё и обездвижили окончательно, а её, всю дрожащую от боли и страха, вывели наружу. – Ну вот, – с налетом мрачного юмора провозгласила доктор Расселл, – вот и наш дорогой Гораций. Теперь Вы с ним знакомы, мэм.