Самолёт мой

Слэш
PG-13
Завершён
4
Размер:
5 страниц, 1 часть
Описание:
"Но, черт побери, почему он должен оправдываться? Да, он помнит, что август — их месяц, что в январе и в августе они ездят в отпуск, но в этот год что-то пошло не так..."
Примечания автора:
В данном произведении фигурируют исключительно вымышленные персонажи, оно не имеет никакого отношения к реальным людям. Любые совпадения имён, характеров, внешности, мест действия, обстоятельств и т.д. прошу считать случайными.

Фик написан по песне А.Дольского "Самолёт мой" - https://mp3cc.biz/m/268159-aleksandr-dolskij/13430587-samolet-moj/
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
4 Нравится 0 Отзывы 1 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Август в звёздные метели гонит нас из дома… Самолёт мой — крест нательный у аэродрома. Не к полётной красоте ли вскинут взгляд любого?.. Самолёт мой — крест нательный неба голубого. — Ну так что? Все-таки полетишь? — Полечу, Володь. Билет уже купил. — Ха-ра-шооо… Володька так тянет это «харашооо», что Максу становится не по себе. Но, черт побери, почему он должен оправдываться? Да, он помнит, что август — их месяц, что в январе и в августе они ездят в отпуск, но в этот год что-то пошло не так. — Вы не надоели там друг другу за рабочее время? — ехидно поинтересовалась супруга из Севастополя. — Вы не хотите отпуск провести раздельно, ты со своей семьёй, а он со своей? Макс всегда думал, что этот вопрос из серии «перестали ли вы пить коньяк по утрам»: как ни ответишь — все равно окажешься в дураках. Ответишь «да, хотим» — тебя спросят «а чем тогда ты недоволен». А ответишь «Нет, не хотим»… появится много других вопросов. — Август, Максим, — негромко говорит Володя. — Мы хотели куда-нибудь податься метеоритные дожди посмотреть… — Спасибо! — неожиданно взрывается Макс. — У меня есть календарь! Да, они собирались смотреть на падающие звезды — Володька еще со смехом обзывал Макса «крымским романтиком» и говорил, что падающие звезды на самом деле метеориты, и это явление называется метеоритный дождь. А Макс в ответ называл его херсонским занудой и отвечал, что с ним вдвоём он пойдёт смотреть что угодно, даже метеоритные дожди. И вдруг!.. Какая муха укусила супругу — неизвестно. Макс психанул, купил билет и сказал, что метеоритные дожди переносятся на недельку. Володька не поехал его провожать. Они разругались еще накануне, когда Макс на бесцветное «знаем мы эту недельку, где неделька — там и две» долго орал, что у него уже есть обратный билет, вот, вот он, посмотри! А Володька пожал плечами и ответил, что билет можно точно так же сдать, как ты его купил, если психануть в очередной раз. Тут Макс уже не помнит, что он орал, но факт: на следующее утро во Внуково он потащился один. В аэроэкспрессе он кутался в куртку и думал: как же это все складывается по-дурацки. Хотел написать Володьке в директ, но передумал. Нафиг надо? Кстати, они в инсте даже друг на друга не подписаны: зачем? Чего нового они узнают из этой инсты? А поклонникам, задающим вопросы, отвечали, как супруга сказала: что они и так друг другу надоедают по работе, чтобы еще и в инсте все это наблюдать. И поклонники верили. Хочется надеяться. Макс невидяще смотрел в окно. Вспоминалось, как Володька в самом конце диалога, прежде чем хлопнуть дверью, бросил с сарказмом: — Разве я стану мешать твоему общению с семьёй? Да как это возможно вообще, креста, что ли, на мне нет? И ушёл. А Макс ехал и думал о том, что есть, конечно, есть на Володе крестик, маленький, позолоченный, на тонкой цепочке. Володя никогда его не снимает. И на концертах, и на фотосессиях, и даже когда на него находит и он начинает расстёгивать рубашку прямо на сцене — крестик на нем всегда и везде. Даже когда снимались практически голышом в рекламе — и то не снял. Собственно, как и Макс свою загогулину на шнурке. Макс помнит этот крестик, всегда тёплый наощупь. Помнит то, как цепочка свешивается вниз, когда Володя наклоняется над ним. Но Макс ни разу, ни разу не сказал — да сними ты его. Потому что это — нельзя. Сам-то Макс свою загогулину тоже никогда не снимает, и Володя тоже ничего не говорит. — Уважаемые пассажиры, вы прибыли в аэропорт Внуково, — сказал динамик. Вот и хорошо. Злится ветер — князь удельный в гати бездорожной… Самолёт мой — крест нательный на любви безбожной. Свет неяркий, акварельный под стрелой крылатой… Самолёт мой — крест нательный на любви проклятой. Макс думал, что больше взбесить его невозможно. Что вся та горечь, которая бурлила в нем по дороге, это окончательно. А однако нет. Он распечатал посадочный талон и пошёл к стойкам досмотра. Его всегда забавляло, что именно возле стоек досмотра основная точка прощания с провожающими: неудобно, людно, сесть некуда, но так уж устроена система гражданской авиации, что если кто-то приехал проводить тебя на рейс — вы расстанетесь в этой точке. Потому что за стойку на досмотр пройдёт только пассажир с посадочным талоном, а провожающий останется. Вот, значит, здесь и целуйтесь на прощание. Одна парочка так и делала: целовалась вовсю, и девушка, коротко стриженая, с кучей серёжек в ухе, обнимала длинного тощего парня с рюкзаком так, словно он улетал в Антарктиду на зимовку. Хотя кто их знает, может, дело было близко к тому? Они целовались и обнимали друг друга, и никак не могли разъединиться. — Постыдились бы, молодёжь! — сказала вдруг пожилая женщина рядом. — В общественном месте! — Да ладно вам, — вступилась молодая мать с ребёнком. — Люди прощаются, у них любовь, это так прекрасно! — Вот потому и разруха в стране, — проворчала женщина, — что всё у нас любовью привыкли оправдывать! Всё можно, если любовь, хоть голыми ходите! — Верно, — улыбнулась молодая мама. И обняла своего ребёнка. — Любовь оправдывает всё! Раньше Макс непременно бы ввязался в этот философский спор, тем более что не со всеми убеждениями обеих сторон был согласен; но сейчас… Сейчас в голову пришли совсем другие мысли. То есть если бы они с Володькой тут начали целоваться на прощание — им бы тоже сказали, мол, ничего, ребята, прощайтесь, любовь оправдывает все? Ха-ха, щас. Захотелось сказать этой мамочке с ребёнком, что не всякая любовь оправдывает. Есть такая любовь, за которую самим приходится оправдываться. Может быть, потому что от неё не бывает детей? Но тогда не любовь, а дети оправдывают все? И поэтому большинство женщин стремится непременно стать матерями, многие — не один раз? А бывает другая любовь: презираемая и преследуемая, за которую могут убить. Ну, в лучшем случае ославить, опозорить, проклясть. Это запросто. Которая против всех правил и канонов. Которой ничего, ничего не позволено, даже в отпуск вместе съездить, если в это время тебя затребовали в официальной, признанной, благословлённой богом семье. Макс закрыл глаза и прислонился к стене. Вспомнилось, как он однажды, когда позолоченная цепочка, свесившись с Володиной груди, раскачивалась перед глазами, поймал губами этот крестик, и Володя тут же нахмурился: — Не надо, Максим. И закинул крестик за спину. Но не снял. А позже, отведя глаза, выдал: — Мы не должны. — Да, — ответил ему тогда Макс, — полностью с тобой согласен. Мы не должны. Мне моя совесть тоже говорит это постоянно, вон, даже в тексты это лезет. Но вот скажи честно, ты готов от всего этого отказаться? Лично я — нет. — И я тоже нет, — негромко сказал Володя. И они обнялись. Я сойти давно хочу, да мал пейзаж окрестный. Распят я, и нету чуда, что летает крест мой. Даль уходит беспредельно в горизонт неявный… Самолет мой — крест нательный на тебе, и я в нём. В Севастополе пахло морем, арбузами и древесной смолой. Солнце жарило невыносимо, и чайки орали как оглашенные. Макс выдержал три дня. — Ты дождёшься, — сказала супруга. — Я когда-нибудь поставлю крест на наших отношениях. О да, улыбнулся Макс. Конечно. Сейчас он снова вспоминает это, когда едет в такси. — Когда ж у нас-то наконец аэропорт обратно откроют, — ворчит таксист, выруливая на симферопольскую трассу. — Кажный раз по восемьдесят вёрст туда-обратно вози. — Зато деньги, — усмехается Макс. — Большой заказ лучше мелкого? А уж из аэропорта в город всяко возьмёте кого-нибудь. — Так, — кивает таксист и напряжённо смотрит на дорогу. А Макс — на часы. Времени полно, он выехал заранее, в том числе чтобы не слушать дома про то, какой он такой и этакий. Вы хотели его повидать — вот, он приехал. А теперь ему надо обратно. Очень надо. И нет ему теперь никакого прощения, снисхождения и оправдания. Виноват по всем статьям. Пригвоздить к позорному столбу. Но да, Макс согласен быть кем угодно, кем там его еще назовут, лишь бы никто не знал настоящей причины. Он заходит в инстаграм: Володя в сети. Макс пишет ему в директ: «Еду в Симферополь». «Зачем?» — тут же приходит ответ. «В аэропорт», — усмехаясь, набирает Макс. «Зачем?» «Володь. Тебя заклинило. Лечу в Москву». «Зачем???» Макс усмехается. Ну, точно, заклинило. Он весело хмыкает и пишет всего одно слово: «Соскучился». И ждёт реакции. Реакция не заставляет себя долго ждать. Володя пишет два слова: «Номер рейса?» Вот это деловой подход. Вот это правильно. Он отправляет ему номер и закрывает глаза. Ехать еще часа полтора. А потом лететь примерно два с половиной. Он сразу замечает Володю среди встречающих. И совершенно не удивляется. Володя, как обычно, в джинсах и рубашке, и рубашка расстёгнута пуговицы на три. А под ней поблёскивает знакомый позолоченный крестик, который Макс ощущает, как та принцесса горошину, когда они обнимаются. — Поехали, — говорит Володя. Они едут в такси, и совесть орёт, что могли бы на экспрессе, что такси брать в аэропорту — бешеные деньги, но Макс своей волей предлагает совести заткнуться. Чего нового ещё он от нее не слышал? Да, он такой и этакий, он перешагивает все мыслимые и немыслимые законы и правила, но — сейчас он не готов от всего этого отказываться. Потому что, оказывается, это гораздо сильнее любой совести. И оказывается, это очень трудно, практически невозможно разорвать.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты