Лимб

Теплая прозрачная вода ласково касалась ступней, бирюзовое море распростерлось до самого горизонта, а мокрый песок мягко поддавался под ногами, легко позволяя утопить их глубже. Брок смотрел вперед и в никуда, сидя на пляже, уложив руки на согнутые колени. Берег уходил далеко и потом заворачивал, растворялся в туманной дымке. Солнце грело обнаженную спину, легкий ветерок трогал волосы. Идеальное утро. Как и сотни до него. Идеальное. И одинаковое каждый наступающий день. Последним воспоминанием о настоящем мире было то, со взрывом, на последней, заведомо самоубийственной миссии в Лагосе. Думал, на этом все. Мгновение сплошной темноты, и Брок упал прямо на то место, где сейчас сидел. Пропахал мордой сырой песок и закашлялся соленой водой. Солнце кольнуло глаза острым светом, Брок прищурился, но все-таки поднялся, разогнав напоследок стайку ярких рыбок, заплывших на самое мелководье. Прямо за спиной, чуть в возвышении, стоял его дом. Нет, не просто дом, который был здесь, а дом Брока, тот, в котором он вырос вместе с семьей, в котором сейчас, если еще жива, жила его мать. Одно это могло убедить, что Брока не просто перекинуло на какой-нибудь необитаемый остров магией Алой Ведьмы. В этом странном месте царил почти тропический климат. При этом сад, расположившийся за домом, и уходящие вглубь виноградники были вполне средиземноморскими. Привычными. Брок стряхнул песок со ступней, прежде чем подняться по длинному деревянному настилу, ведущему на веранду. Внутри тоже все было так, как помнил Брок. И кухня, и веселенькие яркие прихватки, которые он раз купил в маркете и привез домой во время очередного отпуска. Маме они очень понравились. А может, она просто не из тех, кто выкинет неудобную вещь. Холодильник исправно гудел и снабжал Брока едой, каждое утро берущейся неизвестно откуда. Конечно, когда в отчаянии он искал хоть какой-то выход, холодильник одним из первых попал под замес. Брок разобрал его до винтика. Собрал неправильно, однако на следующее утро продукты появились как ни в чем ни бывало. Умереть с голоду ему не грозило. Отравиться морской водой тоже. Кухонный кран и душ подавали пресную воду в неограниченных количествах. Сегодня Брок отступил от привычного утреннего ритуала и налил себе стакан сока, а не кофе. Подошел к чистой стене, сделанной из длинных, от пола до потолка, досок. Тщательно поставил следующую зарубку, вдавив нож почти на полдюйма вглубь. Это была тысяча четыреста пятьдесят пятая. Четыре года без нескольких дней. Четыре года в этом лимбе, наедине с самим собой и птицами, единственными живыми (или нет?) существами вокруг. *** День привычно тянулся, Брок старался занять каждую минуту, устать и потом спать без сновидений. Ухаживал за виноградниками, которые, в отличие от таких же в реальном мире, почти не требовали внимания и плодоносили круглый год, нарушая все законы мироздания. Впрочем, о привычных вещах здесь думать и не стоило. Брок вытряхнул и наполнил свежей крупой несколько кормушек для птиц, прошелся между рядов винограда, высматривая пожелтевшие или больные листья, собрал в небольшую корзину несколько гроздей, закинув в рот пару крупных ягод. Первые неудачные попытки сделать настоящее вино не остановили его. Чем сложнее была задача, пусть и такая, не имеющая толком смысла, тем больше в крови вскипал азарт, и Брок чувствовал себя живым. Мог отвлечься от течения одинаковых дней, разбавляемых редкими грозами. В этом безвременьи, где проходящие дни отмечались только закатами и восходами, а луна всегда сияла не меняющимся серпом, он иногда чувствовал себя застывшим, остановившимся, действительно мертвым. Это пугало, об этом тяжело было даже думать, и Брок искал хоть что-то, что забьет давящую тишину, будет ярким пятном движения жизни. Медитативно разбирая собранные ягоды, вычищая из них листочки и тонкие веточки, Брок пытался гнать от себя надоевшие, гнетущие мысли. Почему здесь? Почему он? В конце концов, если это посмертие, то где его личный адский котел? Он ведь пошел по той самой, "плохой", дорожке, а все сомнения, возникающие при очередном выборе, заталкивал поглубже. Армия, потом контракт, второй, третий. Миссии все грязнее, после которых противно от самого себя. Потом Гидра. Брок не думал, что наведение порядка через боль так уж будет отличаться от насаждения демократии "великой" страны. Даже верил поначалу в их идеи, да и Пирс, вот уж кому вечность гореть в аду, был отличным оратором и лидером. Промывал мозги не хуже ублюдочного Кресла обнуления. Ягоды лопались под пальцами, брызгая липким соком, наполняя кухню сладким ароматом, а Брок зло давил и давил их и все думал, могло ли быть по-другому. Если бы он не побоялся рискнуть, пошел бы к Фьюри тогда, перед запуском, раскрыл все карты. Но он не верил по-настоящему, что Гидру, казавшуюся непобедимой, бессмертной тварью, подмявшей под себя мир, сможет одолеть горстка партизанов во главе с Кэпом. Ну, он просчитался. Брок переложил виноградную массу в здоровенную кастрюлю, помыл руки. Живя здесь, поневоле пришлось научиться готовить. Либо перебиваться сэндвичами, которые после двух первых недель больше в него не лезли. Брок нашел мамины кулинарные книги и даже ее собственные семейные рецепты, хранившиеся в старой деревянной шкатулке. Чтобы занять себя хоть чем-то и не сойти с ума (не так сразу), Брок упорно сражался с каждым блюдом, доводя его сначала до съедобного состояния, а уже потом, многими попытками, улучшал вкус. Закат окрасил полоску горизонта в ярко-алый, солнце медленно садилось. Брок вытащил к берегу шезлонг и смотрел в темное бархатное небо. Созвездия располагались правильно, такое небо над головой Брок видел, приезжая домой на редкие побывки. Знакомый рисунок то успокаивал, то вселял еще большую тоску, бередил душу, заставляя опять задумываться, почему он совершал в своей жизни именно такой выбор. Мысли вяло текли, Брок вымотался за день и сейчас просто лежал, отпивал из бокала и смотрел на бликующую воду. Он всю жизнь провел один, не подпускал никого ближе, всегда держал дистанцию. Ни друзей, только такие же бойцы его отряда, ни любовника, задержавшегося рядом с Броком дольше, чем на полгода. Полгода, учитывая регулярные командировки по несколько недель каждая. Сейчас одиночество ощущалось как давящий на мозг камень. Человек, даже самый асоциальный, не может быть один, не создан быть один, и в полной мере Брок осознал это только здесь. На своем личном проклятом необитаемом острове. Сегодня было особенно муторно. Плохие дни теперь случались реже, но всегда били навылет. Брок отварил простецкую пасту и практически заставил себя приготовить острый соус к мясу. Лениться было нельзя, иначе вот так, уступкой за уступкой, он быстро скатывался до невменяемого состояния, пил сутками, курил, скручивая горькие виноградные листья, жалел себя и бросался посудой и ножами. Орал в небо. Надежда, что когда-нибудь что-то, хоть что-то, изменится, еще жила в нем, заставляя каждое утро вставать с постели. И он чувствовал, что смиряется. Подспудно, день за днем он словно врастает в этот остров. За четыре года, от яростного гнева, отчаяния и безысходности, он пришел к равнодушию, принятию полнейшей своей беспомощности. Бесчисленные попытки вырваться отсюда подтачивали его силы, каждая неудача сначала вливала злой азарт в кровь, но дальше было все тяжелее. Безмятежное спокойствие вокруг опротивело еще в первый месяц, Брок задыхался, но в попытках сохранить рассудок заталкивал все это глубже. Ждал. Хоть чего-то. И запрещал себе думать, что ждет бессмысленно. *** Следующий день отвратительно повторял предыдущий, Брок собрал себе бутерброд, без аппетита позавтракал, гоняя перед собой ополовиненную кружку кофе. Разлил в конце концов и вызверился, глядя на расползающееся темное пятно. Швырнул кружку в раковину, со злым удовлетворением услышав звук разбитого стекла, не стал убирать лужу и направился на улицу, пнув на выходе дверь так, что она впечаталась в стену. Гребаные волны мирно плескались о берег, солнце светило в глаза, заставляя их слезиться, а Брок чувствовал, как на него накатывает. Чувствовал, что снова будет до изнеможения колотить самодельную грушу, пока из разошедшихся швов не полезет песок, а вечером, не зная, куда себя пристроить и сбежать от мыслей в голове, откроет подряд несколько бутылок вина. Усилившийся ветер взметнул песок, закружившийся вдруг темным вихрем, оформившийся в подобие фигуры, и Брок увидел, как на землю, чуть пошатнувшись и вскинув руки, словно в них должна быть винтовка, ступил человек. Солнце блеснуло на металлических пластинах руки, и, обалдевший, не зная, радоваться или нет, Брок чуть хрипло спросил: — Солдат? Это же не глюки? Тот уставился на него, быстро огляделся, потом с сомнением спросил: — Рамлоу? Я умер? — Первое да, насчет второго не в курсе. Но очень похоже, — Брок потер рукой затылок, игнорируя бешено колотящееся сердце. Из всех людей в мире к нему забросило именно Солдата. С чего вдруг? За годы в Гидре они почти не пересекались, несколько совместных миссий, одно обнуление и все, вся их история. — Что последнее помнишь? — спросил Брок. — Как позвал… — тот замолк, нахмурился, мотнув головой. — Бой в Ваканде с армией Таноса, и как меня распылило. Звучало как бессмысленный набор слов. Солдат точно в порядке? Хотя… — Очередной конец света, верно? И Мстители на острие атаки. Солдат мрачно кивнул. Посмотрел на дом позади Брока. — Кто еще здесь? — Больше никого, — после паузы ответил Брок. — И это "здесь" ограничено двумя десятками гектаров суши и прорвой воды. Мы одни. Было так странно произносить "мы", да и вообще разговаривать не с самим собой. Солдат сжал челюсти, непонятно было, поверил или нет. Что ж, Брок мог устроить ему экскурсию по границам своих владений. Времени у него было вагон и еще вечность. *** — Что за срач? — первым делом сказал Солдат, зайдя на кухню. — Тебя спросить забыли, — немного охренев, ответил Брок. Он совсем отвык от других людей и не помнил, насколько щепетильно относился Солдат к соблюдению чистоты. Вечно снимал какие-то несуществующие пылинки с рукавов костюма и после миссий тщательно вычищал руку и полировал тряпочкой. Солдат быстро оглядел кухню, пока Брок наполнял чайник водой и ставил его греться. Уставился на стену с зарубками. — Это то, о чем я думаю? — мрачно спросил он. — Все отметки мои, — подтвердил Брок, чувствуя тупое желание похвастаться. Я здесь четыре года, а ты? А сколько выдержишь? А кто круче? — И никого за это время? — Нет. Брок бросил чайные пакетики в чашки. Солдат побарабанил по столешнице, окинул Брока взглядом. — Почему меня переместило сюда? К тебе? — Не ебу знать, — с огромным удовольствием ответил Брок, наслаждаясь каждым словом. Настроение ползло вверх, хотя Брок отлично понимал, что соседство с Солдатом может обернуться геморроем почище четырехлетнего одиночества. Солдат покрутил чашку, но отпивать не стал, прислушивался к себе. Интересно, насколько восстановился его взболтанный электричеством мозг за эти годы без Гидры? Солдат выглядел адекватным, но все маньяки поначалу так выглядят. — Мертвым себя не чувствую, — признался Солдат, наконец отпив из чашки. — Как и я. Солдат был одет в пыльную, изгвазданную в какой-то дряни синюю куртку и болотного цвета штаны. Волосы длиннющие, блестящие в тех местах, где не были покрыты грязью. Черная новая рука открыта во всем великолепии. — Вибраниум? — махнул Брок на руку. — Ага. Брок присвистнул. — Неплохо. Старк сделал? Роджерс все-таки добрался до Солдата и утащил в свою дружную мстительскую семью? Но Солдат помрачнел и отрицательно мотнул головой. — Не Старк. И больше не ответил ни на один вопрос. Поблагодарил за чай, выскользнул из-за стола и, буркнув, что осмотрит окрестности, вышел через заднюю дверь, ведущую в сад и к виноградникам. — Удачи, — пробормотал Брок напоследок, допив чай одним глотком. *** Солдат вернулся к вечеру следующего дня, пыльный, уставший и, судя по виду, голодный как волк. — Шпасибо, — пробормотал он, запихивая в рот куски жареной курицы и собирая соус хлебом. — Если собираешься жить здесь, а не на улице, готовим по очереди, — предупредил его Брок. Он так-то не женушка, поджидать его тут с горячим ужином. Потом спросил, дождавшись, пока тот утолит первый голод: — Ну как осмотр, нашел, как нам отсюда свалить? — Пока нет, — Солдат сыто откинулся на спинку стула, вздохнул, откинул с лица волосы. — Уплыть пробовал? — Пять раз мастерил плот и подобие лодок, метров сто от берега и все, уносит назад. Солдат, как самый настоящий выходец из Бруклина тридцатых, облизал пальцы, собрав ими остатки соуса с тарелки. — Как далеко смог уйти? — спросил Брок. — Где-то два километра от дома, потом снова выхожу к нему. Брок кивнул. У него получались те же расчеты. Бесчисленное количество попыток, поиск бреши, любой аномалии, которая поможет вернуться. Хотя оставался вопрос, вернуться куда и в каком обличье. В настоящем мире от тела Брока после взрыва мало что могло остаться. Солдат вздохнул, почесал голову, с видимым отвращением запустив пальцы в волосы. — Здесь есть душ? — Да здесь почти пять звезд, — проворчал Брок и указал направление, где находилась ванная на первом этаже. — Момент, — сказал Брок, когда Солдат почти скрылся в дверях. Тот оглянулся, приподнял брови. — Гидру не вспоминаем. Нахуй ее. И как тебя называть? Солдат кивнул, подумал немного. — Зови меня Баки. Баки так Баки. Брок за всю жизнь слышал и похлеще имена.