Room for Trouble

В пятницу вечером друг Хосока Доджин празднует свой день рождения в клубе, и Чонгук никак не мог придумать, как его отшить. После рождественского фиаско он избегает клубов и общественных мероприятий как чумы, но, видимо, так не может продолжаться вечно. Сегодня вечером он позволяет себе только один бокал, который, похоже, даже не хочет пить, судя по тому, что он почти не тронут, а лёд уже растаял. Кроме того, здесь его хёны. Чонгук сидит в одиночестве, стараясь не выглядеть скучающим, но он почти всё время чувствует на себе пристальный взгляд. Успокаивает то, что они рядом на случай, если что-то случится, но Чонгук уже всё понял. Он не собирается снова проходить через такое же публичное унижение, особенно теперь, когда история окончательно затихла. Его возвращение в клубы гораздо менее весёлое, чем было раньше, но не потому что он не пьёт или что-то в этом роде. А потому, что он не чувствует, что он полностью здесь; его тело тут, но его разум где-то в другом месте. Застрял в Каннаме, перед дверью Тэхёна, где он видел его в последний раз, несколько недель назад. С тех пор они не разговаривали, и Чонгук не знает, что делать с этим фактом. Тэхён сказал, что ему нужно время, но не сказал, сколько именно. Одна неделя? Две недели? Может быть, он уже принял решение, которое не понравится Чонгуку, и поэтому с тех пор от него ничего не слышно. А может, и нет, и он всё ещё раздумывает. Однако пытаться убедить себя в обратном кажется немного бредовой идеей. Поэтому Чонгук просто сидит, в его ушах звучит громкая и тяжёлая электронная музыка, и смотрит на свой напиток так, словно это самая интересная вещь на свете. В этот момент он просто ждёт, когда станет достаточно поздно, чтобы можно было уйти, не показавшись невежливым. Ещё полчаса и он свалит. Минуты идут мучительно медленно, люди топчутся вокруг него, некоторые бросают на него быстрый взгляд, прежде чем решить, что он недостаточно интересен, и уходят. Он по-прежнему смотрит вниз на напиток, но легко почувствовать, что на него кто-то смотрит. Точно так же легко почувствовать, что кто-то находится рядом с ним, ещё до того, как этот человек заговорит. — Нужна компания? Первого слога достаточно, чтобы Чонгук чуть не подпрыгнул на своём месте, подняв голову, чтобы бросить взгляд на Тэхёна. Чонгук не может заставить себя сразу же ответить — он просто смотрит на него, вглядываясь в чёрные вьющиеся волосы, атласную рубашку цвета морской волны. — О, — удаётся выдавить Чонгуку. Тэхён смотрит на него с наклоненной головой, всё ещё ожидая ответа. Чонгук полагает, что это очевидно, но всё же добавляет: — Да. Да, я... пожалуйста. Он запинается в собственных словах, последнее из них звучит почти как шёпот, который Тэхён здесь точно не услышит. Но он всё равно слушает и садится рядом с Чонгуком. Между ними приличное расстояние, но Чонгук всё равно чувствует, как волосы на руках встают дыбом. — Как дела? — спрашивает Тэхён, почти слишком непринуждённо. У него с собой свой напиток, красочный и гораздо более интересный, чем ром и кола Чонгука. — У меня — нормально, — отвечает Чонгук, что, в общем-то, не является ложью. Ему было грустно, он скучал по нему как сумасшедший, но с ним всё в порядке. — А твои? — Мои тоже нормально, — отвечает Тэхён, и пару секунд они не смотрят друг на друга. — Не думал, что столкнусь с тобой. — У нас есть опыт случайного знакомства, — говорит Чонгук, слыша, как Тэхён смеётся. — Да, это так, — кивнув, соглашается тот. Снова наступает тишина, и Чонгук ненавидит это напряжение. Всего несколько недель назад их молчание было лёгким и комфортным, но теперь Чонгук чувствует себя скованным. — Послушай, Чонгук, если ты до сих пор заинтересован в этом, мы могли бы поговорить. — Ты хочешь? — спрашивает Чонгук, на этот раз заставляя себя перевести взгляд на Тэхёна. — Я заинтересован. Но только если ты хочешь поговорить со мной. — Хочу, — заверил его Тэхён. — Я действительно хочу. Может... пойдём куда-нибудь, где мы сможем поговорить? Чонгук не раздумывая оставляет свой напиток в баре и следует за Тэхёном, который выводит его из клуба на задний двор. В переулке тихо, ни одного человека, но это и к лучшему: значит, никто не сможет подслушать. Чонгук с тугим узлом в горле смотрит на Тэхёна и ждёт, ждёт, ждёт. — Я... Я думал о том, что ты сказал на мой день рождения. О том, как ты сказал, что надеешься, что не разрушил всё навсегда, — начинает Тэхён, жестикулируя между ними. Чонгук кивает, а затем Тэхён говорит: — Не разрушил. Просто то, что ты сказал в тот день, меня очень расстроило, я выслушал твои доводы и по-прежнему считаю это несправедливым, но я также не хочу, чтобы всё было разрушено навсегда. Ты мне очень дорог, Чонгук. — Тэ... — Ты должен впустить меня к себе, — твёрдо произносит Тэхён. — Если тебя что-то расстраивает или ты через что-то проходишь, я хочу быть рядом с тобой. Я хочу пройти через это вместе с тобой. Я не собираюсь бросать тебя из-за глупого пьяного скандала, Чонгук. Я думал... я хотел бы, чтобы ты это знал. — Мне трудно так думать, — честно признаётся Чонгук. — Я не понимаю, почему ты хочешь остаться рядом. Всё, о чём я мог думать, — это то, что твои друзья, твоя семья и ты сам читали обо мне в новостях тем утром и думали, что я — полный урод. — Если ты один раз напился на людях и устроил сцену, это ещё не значит, что ты урод, — отвечает Тэхён. — И даже если бы это было так, для меня это не имеет значения. Это последнее, что приходило мне в голову. Я просто волновался. Я хотел поговорить с тобой, но никак не мог до тебя дозвониться. И вот после ужина я говорю родителям, что скоро вернусь в Сеул, еду сюда, приезжаю к тебе и застаю тебя в таком состоянии. Тэхён вздыхает, и Чонгук чувствует, как его сердце снова и снова разбивается. Он винит в этом только себя, но всё равно это чертовски больно видеть. — Мне очень жаль. Дыхание замирает в горле, когда он чувствует, как одна из тёплых ладоней Тэхёна нежно касается его щеки, поднимая лицо Чонгука так, что они снова смотрят друг другу глаза в глаза. Прикосновение мягкое и ласковое, и Чонгук застывает на месте. — Я прощаю тебя, — бормочет Тэхён. — Но ты должен пообещать, что больше не будешь меня отталкивать. Не так. И Чонгук хочет сказать Тэхёну, что он постарается — что он уже пытается больше открыться, быть более честным в своих мыслях и чувствах, позволить себе полагаться на других, а не замыкаться в себе. Он хочет сказать всё это, но вместо этого выходит только: — Спасибо. Становится почти неловко от того, насколько тоненьким звучит его голос. Робким, побежденным, жалким, но таким искренним. Последние несколько недель он корпел над этим моментом, он был одержим и обдумывал каждую секунду разговора, и он убедил себя, что Тэхён не должен его прощать. Не только из-за его поведения в тот вечер, но и потому, что он не понимает, что в нём такого хорошего для Тэхёна. Тэхёна, который принёс ему столько света, счастья и надежды. Но что же стоящего в нём самом? Он не может удержаться от вздоха облегчения, как только Тэхён тянется вперёд и обнимает его, их тела прилегают друг к другу, словно они не расставались ни на один день. Почти так же легко он обхватывает Тэхёна руками, руки ложатся на его талию, а Тэхён крепко держится за его плечи. И затем — запах Тэхёна, смесь Jo Malone и хлопка, который Чонгук так хорошо знал. В этот момент Чонгук клянётся, что никогда раньше не чувствовал, чтобы его сердце билось так сильно. — Я очень скучал по тебе, — признаётся Тэхён, а Чонгук сжимает в кулаках ткань рубашки Тэхёна. — Я очень скучал по тебе, Тэ, — выдыхает Чонгук, не пытаясь скрыть отчаяние в голосе. — Очень. Тэхён немного отстраняется, глядя на Чонгука сквозь ресницы, и последний, не в силах больше сдерживаться, наклоняется вперёд. Губы Тэхёна мягкие и тёплые, какими он их помнит, напоминающие гренадин на вкус. Он тысячи раз слышал и читал о поцелуях, останавливающих время, и всегда относился к такому более чем скептически. Но теперь, наконец-то снова оказавшись в объятиях Тэхёна и с его губами на своих, Чонгук в конце концов понимает, что это такое. Он чувствует эйфорию и переполненное сердце, и его руки дрожали бы, если бы не держали Тэхёна. Чонгук даже не понимает, что плачет, пока Тэхён не отстраняется и не смотрит на него с беспокойством. — Чонгук? — Звучит его имя, и, о боже, он начинает всхлипывать, его колени отказывают, и он падает на тротуар. — Хэй, хэй... ну же, Гук-а, ты в порядке? Тэхён опускается на колени рядом с ним, но тут Чонгук обхватывает его руками за бёдра и зарывается лицом в низ живота, плача ещё сильнее. В груди у него так тесно, как будто он не может дышать, и всё вокруг становится слишком громким. Они одни, но Чонгук чувствует, что всего слишком много. Он не знает, почему он плачет, но руки Тэхёна в его волосах, знакомые и успокаивающие, и Чонгук решает, что причина не так уж и важна. Тэхён терпелив, он говорит ему ободряющие слова, даже если Чонгук не может разобрать их, придавленных звуками его рыданий. Он не помнит, что проходит много времени, прежде чем Тэхёну удаётся поднять его на ноги, вытереть слёзы подушечками больших пальцев и сказать ему, что он отвезёт его домой. Он даже не понимает, что Тэхён вызвал такси, пока оно не приезжает, и Тэхён помогает ему сесть в машину, смутно припоминая, что Тэхён сказал, что скажет друзьям Чонгука, что они уехали вместе. Всю дорогу они молчат, но рука старшего крепко держит его руку, и Чонгук начинает чувствовать себя немного лучше, когда они добираются до квартиры Тэхёна. К Чонгуку и раньше относились с заботой, но даже несмотря на это есть что-то особенное в том, как пальцы Тэхёна касаются его кожи головы, когда он помогает ему принять душ, или в нежных поцелуях, которые он прижимает к плечу Чонгука, когда они ложатся в постель. Они всё ещё молчат, Тэхён крепко обнимает его так, как Чонгука, кажется, ещё никто никогда не обнимал. — Тебе не обязательно говорить об этом, — заговаривает Тэхён, его голос настолько тих, что Чонгук почти не слышит его. — Но если ты хочешь, я с удовольствием выслушаю. Он не давит и не требует скорых ответов, но Чонгук всё равно чувствует, как будто его сердце сжали в кулак. В последние несколько недель он стал больше говорить, выражать чувства, но только не с Тэхёном. Когда речь заходит о Тэхёне, всё кажется страшным: он может сказать что-то не то и оттолкнуть его или по крайней мере заставить Тэхёна любить его меньше, чем сейчас. Но ведь он в долгу перед ним, не так ли? Он в долгу перед Тэхёном и перед самим собой. — Я не думал, что ты захочешь меня вернуть, — чувствуя, как руки Тэхёна слегка напрягаются, тихо произносит младший. — Я говорю это не потому, что хочу получить от тебя жалость, просто я не понимаю, почему ты хочешь иметь со мной что-то общее, Тэхён. Не только из-за того, что я вёл себя так, как в ту ночь. Я просто не вижу, что я могу дать тебе в долгосрочной перспективе. — Чонгук... — Когда я рассказал об этом своим друзьям, Юнги сказал, что я сам разрушил нас, потому что думал, что так будет не так больно. И он прав, — говорит Чонгук. Тэхён ничего не отвечает, поэтому он продолжает: — Когда ты пришёл сюда, я только и думал, что ты собираешься наброситься на меня с криками о том, как тебе было стыдно от того, каким я был смущающим. И я знаю, что ты не сделал ничего такого, что заставило бы меня так думать, и я знаю, что это иррационально, но я думал именно об этом. За эти недели у него было достаточно времени, чтобы покопаться в себе или по крайней мере поразмыслить, чтобы понять, что не так. Чтобы понять, откуда все это взялось. — Ты думал, что если ты сам меня прогонишь, то это будет не так больно, как если бы я ушёл, — заключает Тэхён. — Ты сказал мне об этом в мой день рождения. — Прости за это. — Чонгук ощущает горькую вину за то, что испортил ему и Рождество, и день рождения, но Тэхён лишь качает головой. — Я сказал тебе, что тогда это было хреново. Но потом я подумал об этом ещё немного. Это не... это не то, что я когда-либо чувствовал сам, я понимаю. — Понимаешь? — Да. Во всяком случае я думаю, что понимаю, — продолжает Тэхён. — Я читал кое-что в интернете и не хочу делать предположений, которые могут оказаться неверными, но... это страх? Страх быть брошенным? Чонгук не давал этому названия, не считая нужным вешать ярлыки, но звучит это примерно так. Конечно, Тэхён уловил связь, особенно после того, как Чонгук рассказал ему о своих родителях. — Я просто... мне не очень приятно быть одному. Тэхён ничего не говорит, но обнимает Чонгука, прижимая его к своей груди. Чонгук рад, что сейчас не находится с ним лицом к лицу, потому что его глаза снова наполняются слезами. — Я не уйду, Гук-а. Чонгук делает резкий, дрожащий выдох. — Пока. Но однажды ты поймёшь, увидишь, и тогда ты больше не захочешь, чтобы я был рядом. Я не могу дать тебе ничего хорошего. — Это неправда. — Но это так, — настаивает Чонгук. — Подумай об этом — мои собственные родители выгнали меня из дома, потому что то, чем я хотел заниматься, было не тем, что они хотели для меня. Университетский диплом был для них важнее, чем я. Мне нечего было дать им, и мне нечего дать тебе. — И это тоже неправда. Ты делаешь меня счастливым, Чонгук. — Тэхён осторожно прижимает их лбы вместе. — Я с нетерпением жду следующей встречи с тобой, когда мы расстаёмся, я так много рассказываю о тебе всем своим друзьям и родственникам. Ты добрый, весёлый, заботливый и даже не замечаешь этого. В тебе есть гораздо больше, чем тот фасад, который ты создал для себя, и я видел те стороны, которые ты скрываешь, и я люблю их. И я не собираюсь уходить. — Ты этого не знаешь, — говорит Чонгук низким голосом. — Но и ты не знаешь, — возражает Тэхён, не теряя ни секунды. — Я не знаю, что произойдёт, и ты тоже. Но я понимаю, что узнал тебя и что ты один из лучших людей, которых я когда-либо встречал, и что я не собираюсь просто так уходить. Ты мне небезразличен, и я хочу тебя. Я здесь сейчас, и я хочу остаться. И Тэхён прав, понимает Чонгук. Он всегда хотел гарантию вечности, обещаний, которые невозможны. Но сейчас Тэхён здесь, и он хочет остаться. Этого должно быть достаточно. ≛ Проснувшись рядом с Тэхёном, Чонгук не хочет вставать. Он ворочается первым, Тэхён до сих пор мирно спит рядом с ним, когда он открывает глаза, и Чонгук не может не остановиться и не посмотреть. Утренний свет не проникает сквозь занавески и не рисует на лице Тэхёна красивые фигуры, но ему это и не нужно, чтобы выглядеть совершенно потрясающе. Он скучал по тому, чтобы вот так просто смотреть на него. Он из тех людей, которые считают, что фотографии никогда не смогут передать чьи-то чувства. Невозможно передать ни сияние его кожи, ни глубину его глаз, ни густоту ресниц. Чонгук чувствует искушение протянуть руку и провести пальцем по линии его носа, но сдерживает себя: он не хочет пока будить Тэхёна. Но не потому, что боится того, что может произойти, когда Тэхён проснётся. Он чувствует себя спокойно, как никогда за последние недели. Впервые за долгое время он ясно ощущает какую-то уверенность, словно то, чего он хочет, не ускользнёт от него. В конце концов, его поймали с поличным — Тэхён проснулся и увидел, что он смотрит на него. На его губах появляется ленивая, счастливая улыбка, почти робкая, и Чонгук думает, что его сердце сейчас разорвётся. — Разве я не получу утренний поцелуй? — хриплым ото сна голосом спрашивает Тэхён. Да, точно разорвётся. Поцелуй, который потребовал Тэхён, превращается в почти пятнадцать минут поцелуев и объятий, пока им двоим не удаётся вытащить себя из постели. Они вместе готовят завтрак, улыбка Тэхёна не сходит с лица ни на секунду, и Чонгук наконец-то чувствует, что рука, сжимающая его сердце и заставляющая его чувствовать боль, отпустила его. Трудно передать словами то чувство, которым сменилось это угнетение: ему комфортно, легко, радостно. И он очень сильно влюблён, даже если это кажется пугающим. Впрочем, последнее не новость — он и сам догадывался, что влюблён в Тэхёна, во время их разлуки, но то, что он сейчас с ним, снова подтверждает это. Он хотел сказать ему об этом вчера вечером, но было нечестно признаваться во время извинений, как будто он попытался бы таким образом заставить Тэхёна простить его. Он хочет сказать ему об этом сейчас, но слова цепляются за внутреннюю часть его груди и не могут вырваться наружу. Словно он подросток, боящийся лишний раз высказать свои мысли, стесняющийся, колеблющийся и запинающийся. Но, возможно, существует другой способ. — Я хочу тебе кое-что показать, — вырывается у него, прежде чем он успевает убедить себя подождать. Тэхён наклоняет голову, его волосы ещё взлохмачены после сна, и спрашивает: — Кое-что? — Это песня, — говорит Чонгук, наблюдая, как удивлённо поднимаются брови Тэхёна. — Помнишь ночь, когда мы впервые поцеловались, и я сказал тебе, что работаю над песней? Я обещал, что закончу её для тебя. — И ты это сделал? — спрашивает Тэхён, и на его губах расплывается улыбка, столь же счастливая, сколь и застенчивая. — Для меня? — Мне немного помог Намджун, но... да. Для тебя, — быстро отвечает Чонгук, наблюдая, как Тэхён вовсю улыбается. — Пока у нас только демо, и оно, возможно, изменится, но... — Я бы с удовольствием послушал, — прерывает Тэхён, голос у него мягкий. В том, чтобы показать кому-то музыку, над которой ты работал, есть что-то ужасно нервирующее, Чонгук чувствовал это каждый раз, когда им приходилось показывать лейблу свою работу. Но это только усиливается, когда речь идёт о музыке, в создании которой ты принимал особое участие, как сейчас. Было трудно выложить свою первоначальную идею Намджуну, трудно было дать на обозрение первую версию остальным членам группы и так же трудно показать это демо Тэхёну. Особенно потому, что он сказал Тэхёну, что это подарок для него. Он хотел бы предоставить Тэхёну возможность получше, с подходящими наушниками или лучшей акустической системой, но ему достаточно телефона. Он наблюдает за Тэхёном с комком в горле, так увлечённо изучая его реакцию, что музыка становится статистическим шумом для его ушей. Он слышит мягкие инструментальные композиции, его успокаивающий голос поёт над ними, с придыханием и более мягкий, чем когда-либо раньше. Эта песня другая; она отходит от их обычного стиля. Она нежная — это единственное слово, которое Чонгук находит для её описания. Это так сладко, знать, что ты любишь меня. Хотя нам не нужно говорить это друг другу, но это так приятно. Знать, что я люблю тебя, и проводить пальцами по твоим волосам. Это так, так сладко. Тэхёна трудно разгадать, он хорошо держит бесстрастное выражение лица, но Чонгук всё же видит, как уголок его рта растягивается в улыбку, когда он слушает припев. Трудно сказать, успокаивает ли это его нервы или усугубляет их дребезжание. Во время исполнения песни он выглядит глубоко задумавшимся, волосы падают ему на глаза, и он внимательно смотрит на экран телефона Чонгука. На бридже Чонгук слышит, как поёт: «Я с радостью разобью его, я с радостью разобью своё сердце ради тебя, снова и снова, снова и снова», — и только тогда Тэхён смотрит на него, а голос Чонгука затихает в последнем припеве. Никто из них не произносит ни слова, пока песня не закончится, ресницы Тэхёна отбрасывают длинные тени на его скулы, когда он смотрит вниз. Чонгук не знает, что сказать, нервозность в его груди растёт с каждым мгновением молчания. — Чонгук, — выдыхает Тэхён. Как только он поднимает голову, Чонгук видит, что его глаза заволокло пеленой слёз. — Ты написал это для меня? Нетрудно догадаться, что Тэхён застрял на части... признания. Чонгук хотел сказать Тэхёну прямо, но слова застряли у него в горле и казалось невозможным набраться смелости и просто произнести их. Так проще, с песней; проще, но так же искренне. — Да, — отвечает Чонгук, и уголок его рта приподнимается в улыбке, когда он видит, как Тэхён трёт глаза, пытаясь смахнуть непролитые слёзы. — Тебе понравилось? — Понравилось ли мне? Чонгук, я... — начинает он и прерывает себя вздохом. — Понравилось ли мне? Я люблю это. Я люблю тебя. — Даже если я?.. — высказывается Чонгук, но не успевает закончить. Тэхён мягко прерывает его: — Мы уже всё решили. Я понимаю, я прощаю тебя и никуда не уйду. И я люблю тебя. Чонгук догадывался, в каком положении они находятся, ведь он не идиот, но это совсем другое дело — знать или подозревать, нежели слышать. Есть что-то такое абсолютно эйфорическое в том, чтобы услышать эти слова от Тэхёна, что-то, что почти заставляет его грудь наполниться счастьем и ещё большей любовью. Он никогда раньше не испытывал таких чувств к кому-то, и отчасти это страшно и неизвестно, но Тэхён любит его в ответ. Это всё, что ему нужно знать. — Я люблю тебя, — осмеливается сказать Чонгук, наблюдая, как на лице Тэхёна появляется ухмылка. — Ты ведь не позволишь мне извиниться ещё раз? — Определённо нет, — решает старший. — Но я могу позволить тебе загладить свою вину. — Правда? — интересуется Чонгук, быстро догоняя ход чужих мыслей. Его руки быстро перемещаются на бёдра Тэхёна, он смотрит прямо в озорные глаза напротив. — И как я могу это сделать? — У меня есть несколько способов, — предлагает Тэхён, одним пальцем зацепляя футболку Чонгука и притягивая его ближе, пока они не сливаются в поцелуе. Обратный путь в спальню Тэхёна неуклюж, они натыкаются на стены и мебель и хихикают друг другу в рот. Однако этого недостаточно, чтобы отвлечься: в конце концов им предстоит наверстать несколько недель без любви, и Чонгук намерен сделать каждый день ожидания достойным этого. ≛ Чонгук не большой любитель сплетен, но он большой поклонник Тэхёна. Поэтому когда вчера вечером Тэхён сказал ему, что «Entertainment Weekly» канала KBS взял у него интервью на мероприятии, которое он посетил в Сеуле, Чонгук, конечно же, был вынужден на следующий день включить телевизор и посмотреть почти всю передачу. Он получает больше удовольствия, чем изначально ожидал получить, узнавая обо всех отношениях, спорах и скандалах, о которых он даже не подозревал, но не хочет признаваться в этом вслух. Ближе к концу шоу на экране появляется Тэхён, он позирует перед фотографами, а голос за кадром рассказывает о нём и его проектах. Шоу также упоминает Чонгука, что, в свою очередь, заставляет его поднять бровь, глядя на телевизор. Это длится недолго, вскоре они переходят к интервью. — Я очень рад той любви, которую получил. Это мой первый подобный проект, поэтому я не был уверен, как он пройдёт, но теперь могу сказать, что он точно не будет последним, — говорит Тэхён, когда его спрашивают о его коллекции. Чонгук знает, что Тэхён уже ведёт переговоры с тем же брендом о выпуске второй коллекции, но, конечно, пока об этом говорить нельзя. — Недавно вы стали послом Burberry. Значит ли это, что мы увидим вас в Лондоне на Неделе моды в следующем месяце? — интересуется репортер. — Конечно, — просто отвечает Тэхён, сияя. Его серьга красиво переливается на свету при каждом движении, почти отвлекая Чонгука от его лица. — Теперь я не могу её пропустить, не так ли? Обсуждение продолжается почти минуту: Тэхён рассказывает о сделке с брендом, а журналистка засыпает его вопросами. Наконец, она говорит: — У нас остался последний вопрос: есть ли у вас какие-нибудь музыкальные рекомендации для нас? Что-нибудь новое, что вам нравится? Вопрос сформулирован так, что кажется почти невинным, но Чонгук видит его насквозь; судя по выражению лица Тэхёна и его ответу, он тоже. — Музыкальные рекомендации? Что ж, первый альбом Cherry Wine выходит через две недели, — говорит Тэхён, зная, что даёт им именно то, что они хотели. — Мне посчастливилось послушать некоторые песни оттуда заранее, и я могу гарантировать, что вы не захотите пропустить это событие. На этом репортёр благодарит Тэхёна за уделённое ей время, и выпуск заканчивается, а интерес Чонгука к шоу внезапно пропадает. Вместо этого он достаёт свой телефон, быстро открывает приложение соцсети и пишет сообщение Тэхёну. спасибо за промо Это то что ты сначала хотел от меня, разве нет? о нет чимин проболтался? Конечно проболтался Его верность поменялась мне всё понятно ужин сегодня? Я свободен после 7 Приходи ко мне ≛ Отвращение Чонгука к утренним будильникам велико, отвратительно, ужасно и грандиозно, но ни в коем случае не является непревзойдённым. Но только не тогда, когда ему приходится делить постель с Ким Тэхёном. — Тэ, — приглушённо зовёт Чонгук, вжимаясь в подушку. Когда Тэхён лишь стонет, Чонгук слегка подталкивает его, получая ещё один ленивый звук. — Это твой будильник, солнце. Чонгук не уверен, на что рассчитывал, но правда в том, что его слова не помогли — Тэхён не поднимается с кровати, услышав их, нет. Скорее, он только сильнее прижимается к Чонгуку, зарываясь лицом в его руку. — Не хочу, — сонно шепчет он. В этом жесте есть что-то до глупости милое, и Чонгук определённо не против позволить Тэхёну оставаться с ним в постели столько, сколько ему захочется, но он знает, что Тэхён не простит себе, если проспит сегодня. — Ну же, — говорит Чонгук, скидывая одеяло с них двоих. От холода Тэхён жалуется и прижимается к Чонгуку в поисках тепла. — Тебе нужно кое-куда идти. Ему не хочется бодрствовать ещё добрых три часа, но он идёт на жертвы. Только вытащив себя из постели, ему удаётся впоследствии вытащить Тэхёна и отправиться на кухню завтракать. — Я же говорил тебе, что нужно пораньше лечь спать, — беззаботно напоминает Чонгук и параллельно готовит для них что-нибудь поесть. Тэхён садится на табурет прямо за ним, всё ещё протирая глаза от сна. — Похоже, ты не возражал против того, что я не лёг спать вчера рано, — ворчит Тэхён, заставляя Чонгука рассмеяться. — Можно мне чаю? И правда, Чонгук сам по себе точно не жаворонок. Но ради Тэхёна он будет притворяться. Он ставит две тарелки на столешницу — одну перед Тэхёном, другую на свободное место рядом с ним — и с улыбкой отвечает: — Конечно, можно, мой господин. Тэхён впервые за утро смеётся, и от этого просыпаться в шесть часов вдруг начинает казаться стоящим делом. Он готовит чай для Тэхёна и кофе для себя, и к тому времени, как еда и напитки оказываются в их желудках, Тэхён уже полностью проснулся и встал под душ в их общей ванной. Официально они живут вместе всего несколько месяцев, но большую часть времени они уже давно проводят вместе. Чонгуку это нравится — нравится, что им приходится пользоваться общей гардеробной, даже если в какой-то момент её обустройство привело к ссоре; ему нравится просыпаться от того, что Тэхён каждый день буквально лазает на нём, и ему даже нравится, когда Тэхён ругает его за храп. — Это не громко, — объясняет он каждый раз, а затем изображает якобы храп Чонгука. — Это просто очень раздражает. — Я не виноват, что у меня синусит, — обычно оправдывается Чонгук, что, в свою очередь, заставляет Тэхёна закатывать глаза. К тому же Чонгук уверен, что Тэхён знал о его лёгком храпе ещё до того, как они стали жить вместе, но, возможно, такие вещи говорят только после окончания медового месяца. И теперь, спустя год после того, как они снова сошлись следом за небольшим скачком в их отношениях, эта фаза действительно закончилась. Но это не значит, что Чонгук любит его меньше. Он думает, что с тех пор любовь, желание и обожание только усиливаются с каждым днём. Без обычной страсти и всепоглощающей интенсивности новых отношений, а скорее с близостью, постоянством и доверием, которые может дать только время. — Не хочешь присоединиться? — кричит Тэхён из ванной, прерывая ход мыслей Чонгука. — Мне нужно, чтобы кто-то потёр мне спинку. Чонгук рассмеялся и покачал головой. С таким предложением, как он может отказать? Когда он заходит в ванную, Тэхён уже принимает душ, волосы убраны назад, а капли воды стекают по ключицам. — Ты каждое утро говоришь одно и то же, — фальшиво вздыхает Чонгук, на что Тэхён нахально улыбается. Он снимает с себя одежду, одновременно добавляя: — Тебе нужно придумать новое оправдание. — Зачем мне это, — говорит Тэхён, обхватывая Чонгука руками за шею, как только тот заходит в душ, — если мои старые трюки так хорошо работают? Кого волнует, что так называемая фаза медового месяца закончилась? Кого волнует, что их свидания, которые раньше были исключением и захватывающим кусочком недели, теперь стали частью их рутины? Чонгук считает, что никогда не чувствовал себя более счастливым, что жизнь никогда не была такой потрясающей. Трудно найти что-то новое в человеке, которого ты уже хорошо знаешь, это правда. Но что невероятно легко, так это находить новые причины, чтобы оставаться с ним каждый день.