Room for Trouble

Когда на следующий день Чонгук встречается со своими друзьями по группе, ему становится неловко и неуютно, и это ему не нравится. Не потому что они злятся на него или стыдятся его из-за случившегося. Совсем наоборот: они так осторожно обходят эту тему стороной, почти опекают его, и Чонгук это ненавидит. — Ты можешь перейти к делу, — говорит он Хосоку, который вот уже две минуты бредит и ходит вокруг да около. Когда все его друзья недоумённо переглядываются, Чонгук поясняет: — Прошлая ночь. Вот о чём мы здесь собрались поговорить. — Нам особо нечего сказать, — отвечает Чимин. — По крайней мере, не так, как ты думаешь. Ты хочешь поговорить об этом? — Не о чем говорить, — отказывается Чонгук, не замечая быстрого взгляда, которым обменялись Намджун и Юнги. — Я бы дал ещё два дня, потом всё утихнет. Чонсук сказал, что всё не так уж плохо. — Я не это имел в виду, — вздыхает Чимин. Возникает пауза, все пятеро сидят тишине, прежде чем Чимин заговаривает снова. — Чонгук, мы знаем тебя лучше, чем ты думаешь. Чонгук молчит, отводя глаза и разглядывая свои пальцы. Он чувствует на себе четыре пары глаз, следящих за каждым его движением. В конце концов, он еле слышно бормочет: — Я не понимаю, о чём ты. — И мы знаем, что это время года очень тяжёлое для тебя и что ты плохо переносишь одиночество, — продолжает Чимин. — Ты можешь не говорить об этом, если хочешь, но ты не должен лгать нам и уверять, что у тебя всё хорошо, когда мы знаем, что это не так. — Дело в том, что у тебя дерьмовые механизмы преодоления трудностей, — вмешивается Намджун. — Меня лично и нас всех беспокоит не то, что ты пошёл и напился. Мы все делали это раньше, даже если не попадали в поле зрения СМИ. Нас беспокоит то, что ты чувствуешь себя настолько плохо, что прибегаешь к этому, понимаешь? Чонгук лишь вздыхает, не зная, что сказать. Он заставил переживать Тэхёна, своих друзей, своего менеджера, и он знает, что является огромным бременем и ведёт себя как полный идиот. — Я знаю, — коротко кивает он в конце концов. — Но всё в порядке. Я всегда тусовался. — В последнее время не так часто, — замечает Юнги. Чонгук опускает взгляд, потому что Юнги прав. В последнее время он стал реже выходить в свет, потому что у него было много других планов с Тэхёном. До этого Чонгук всегда легко втягивался в чужие планы — ходил в клуб, к кому-то в гости или ещё куда-нибудь. Ему всегда было чем заняться. В последнее время, даже если он и продолжал иногда делать подобные вещи, он всё равно отказывался от них в пользу других занятий. Ради ужина или кино, или просто чтобы остаться на ночь у Тэхёна. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Он скрещивает руки на груди. — Я был расстроен, да. Я чувствовал себя одиноким, и мне не хотелось оставаться одному в своей квартире, когда буквально все остальные празднуют Рождество с теми, кого они любят. Так что я пошёл в клуб, напился и всё испортил. Но это всё, что я умею делать. — Что ты имеешь в виду? — хмуро спрашивает Намджун. — Это то, чего все ждут от меня. Всё, что у меня есть, — это группа. Единственный, кем я умею быть, так это солистом рок-группы, и все ждут от меня именно этого. — Чонгук... — начинает Хосок, но тот его перебивает. — Я не знаю, как быть кем-то другим, — говорит он, чувствуя, как его горло моментально сжимается. — Я не знаю, как относиться к вещам по-другому. Я даже не знаю, кто я и есть ли для меня что-то большее, чем это. Я не знаю, что ты видишь во мне или что видит во мне Тэхён, или... нет. — Чонгук зарывается лицом в ладони и крепко зажмуривает глаза, прежде чем продолжить. — Я ничего не понимаю. — Ты можешь попытаться объяснить, а мы попытаемся понять, — предлагает Чимин. Чонгук по-прежнему не смотрит на него, но знает, что на его губах играет заботливая улыбка. Наступает тишина, Чонгук пытается найти связную формулировку своих мыслей. — Сначала... я чувствовал, что должен, вроде как? Не то чтобы я был обязан, но так поступают люди в группах. Они выходят на улицу, напиваются, накуриваются. И вот я попробовал, и мне понравилось, потому что это отвлекало, и я... У меня не так много других вещей в жизни, понимаете? Кроме группы. У меня была только она, и я подумал, ну, вот такой у меня должен быть характер. Характер парня, который играет в группе и тусуется. И теперь, когда возникают проблемы или когда мне плохо, я просто ищу это. Потому что я не хочу оставаться наедине со своими мыслями. — Он тяжело сглатывает, затем чувствует необходимость добавить: — Я же не алкоголик... — Мы знаем, что ты не алкоголик, — говорит Юнги. Уши Чонгука горят от стыда за то, что он признался в этом вслух. Он никогда не хотел волновать своих хёнов, зная, что они сделают из этой темы проблему больше, чем нужно, но, возможно, иногда ему казалось, что то, что он состоит в Cherry Wine, — это единственное, что у него есть: его семья оборвала с ним связи, и он работал целыми днями, так что не похоже, что у него была какая-то жизнь или друзья вне группы. И, возможно, иногда — очень часто — он чувствовал, что должен вести себя определённым образом, чтобы соответствовать ожиданиям других людей о том, каким должен быть солист такой группы, как их. Всё это вместе взятое привело к тому, что он попытался создать один большой, жирный стереотип того, какой должна быть рок-звезда. Но из этого ничего не вышло, и вместо чувства удовлетворения у него появилось ощущение, что он даже не знает, кто он на самом деле такой. Кроме того, выпивка всегда помогала в некоторых аспектах, например в общении или налаживании связей в индустрии. И его всегда так легко было уговорить согласиться пойти на вечеринку этого человека, потом другого, потом третьего. И сам того не желая, Чонгук использовал выпивку как способ заполнить пустоту, очевидное существование которой он никогда не хотел признавать. Хосок, сидевший рядом с ним, первым нарушает молчание: — Ты гораздо больше, чем ты о себе думаешь. Ты гораздо больше, чем певец, или мембер какой-либо группы, или кто-то там ещё, — говорит он, протягивая руку, чтобы сжать плечо Чонгука. — Ты недостаточно себя ценишь. В тебе столько всего интересного. — Мы не врём, когда говорим, что мы здесь для тебя, — продолжает Намджун. — Всё это... одиночество, ощущение, что ты не знаешь себя, — над этим можно работать. Может быть, ты можешь начать с того, чтобы начать подпускать нас ближе. Если мы будем знать, что ты чувствуешь, мы сможем попытаться помочь. — Я просто не хочу быть обузой. — Ты нам не мешаешь, — твёрдо произносит Юнги. Это заставляет Чонгука замолчать. — Пора менять свои взгляды, Чонгук, — говорит Чимин, в то же время он встаёт и подходит ближе, чтобы немного взъерошить его волосы. Чонгук отворачивается от старшего, пытаясь уклониться от прикосновения, но, несомненно, эта теплота по-своему успокаивает его. — Или мне придётся начать выбивать стены в твоей голове. Чонгук немного смеётся, позволяя Чимину обнять себя сзади. Ему всё ещё слегка неловко, потому что он впервые поделился или даже признал, что чувствует себя так, но вместе с тем он ощущает облегчение. Это шаг в правильном направлении, или, по крайней мере, так ему кажется. — Тогда... — выдыхает Чонгук, решив, что может продолжить начатое. — ...Есть ещё кое-что, о чём я хотел бы поговорить.

≛

Юнги считает разговор Чонгука с Тэхёном, состоявшийся накануне вечером, чистым самосаботажем, и Чонгук думает, что, возможно, тот очень прав. Он уже знал, что был засранцем, но теперь, когда он вспоминает об этом с трезвым умом, он также видит, что был идиотом. Идиотом, который поторопился. Не поймите его неправильно, он по-прежнему считает, что Тэхён слишком хорош для него, и уверен, что если он ещё не осознал, то ему не потребуется много времени, чтобы понять, что Чонгук просто не стоит того. Мысль о том, чтобы быть отвергнутым Тэхёном, до сих пор витает в его голове, мрачная, страшная и болезненная — хотя он уже ушёл. Но думать о выражении лица Тэхёна в тот вечер не менее больно. Проходит несколько дней, прежде чем Чонгук выходит на связь — и от стыда, и потому что не знает, что сказать, чтобы улучшить ситуацию. Он не считает, что заслуживает второго шанса, но если бы Тэхён хотел дать ему его, он бы стал лучше. Он был бы более открытым, более честным, менее эгоистичным. Набравшись смелости, Чонгук звонит Тэхёну. В первый раз гудки идут, кажется, бесконечно, но потом он попадает на голосовую почту. Во второй раз Тэхён сразу же отвечает сбросом. Чонгук убеждает себя, что, возможно, Тэхён был занят и не смог поговорить, поэтому пишет сообщение. Когда он видит, что сообщение оставлено без ответа, Чонгук начинает понимать, о чём идёт речь. Он не может его винить, не так ли? Он не только не общался с Тэхёном, но и последний не появлялся в социальных сетях с самого Рождества. Даже когда они виделись чуть ли не каждый день, он почти как религиозный фанатик следил за сторис Тэхёна в Инстаграме. Всё это молчание выбивает Чонгука из колеи. Через пять дней после их ссоры и через четыре после того, как друзья назвали его самосаботирующимся идиотом, Чонгук заставляет себя набраться смелости и пойти к Тэхёну, даже если, скорее всего, ничего хорошего из этого не выйдет. Самое меньшее, что он может сделать, говорит себе Чонгук, это извиниться лично — ведь он так сильно обязан Тэхёну. Если только Тэхён никогда больше не хочет его видеть, а этим он только усугубит ситуацию, но он не позволит себе даже подумать о такой возможности. Пока нет. Он заходит в здание, так как знает код безопасности, и после бесконечной поездки на лифте достигает двери Тэхёна. Ему требуется чертовски много силы воли, чтобы не убежать после звонка в дверь, так как он чувствует себя виноватым и смущённым. Но вот дверь открывается, и по другую сторону стоит Тэхён в баскетбольных шортах и свободной футболке. В его горле завязывается узел, и он понимает, как ему не хватало просто вот так увидеть Тэхёна. — О, — Тэхён почти удивляется тому, что Чонгук здесь. — Привет. По дороге сюда Чонгук прорепетировал то, что собирался сказать — это была не особо впечатляющая речь, он был не слишком доволен ей, но, по крайней мере, это было хоть что-то. Однако сейчас у него нет ничего. Он забыл абсолютно обо всём, что планировал. Поэтому он просто сказал: — Привет... — Чонгук сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Как дела? — Нормально, — отвечает Тэхён, говоря медленно, словно тщательно подбирая каждое слово. — А твои? — У меня всё хорошо, — говорит Чонгук, не уверенный, ложь это или правда. — Я... могу я войти? Тэхён слегка наклоняет голову, скрещивая руки на груди, и Чонгук понимает, о чём он думает, — о том, что в ту ночь Чонгук даже не пригласил его войти, когда он был там, чтобы просто присмотреть за ним и убедиться, что всё хорошо. Он проделал весь путь из Тэгу, ненадолго увиделся с семьёй только для того, чтобы Чонгук в итоге повёл себя с ним как с дерьмом. — Не знаю, почему я должен тебе это позволять, — отвечает Тэхён, и Чонгуку приходится бороться с желанием опустить взгляд на свои ботинки от жалости к себе. — Я здесь, чтобы извиниться. Не то чтобы ты должен принять мои извинения, — объясняет младший. — Но я бы хотел, чтобы ты хотя бы впустил меня. Тэхён делает глубокий вдох, ноздри чуть раздуваются, но в конце концов он сдаётся. — Тогда входи. — Затем отступает от двери, чтобы Чонгук мог войти. На мгновение они замолкают, Чонгук снимает обувь, прежде чем осторожно войти в квартиру, после чего Тэхён спрашивает: — Хочешь что-нибудь выпить? — Нет, нет. Я быстро, если ты не против, — качает головой Чонгук, и у него что-то щемит в груди, когда Тэхён не спорит. Он следует за Тэхёном в гостиную, но они не садятся за стол, чтобы поговорить. Вместо этого Тэхён просто выжидающе смотрит на него, пока оба стоят посреди комнаты. Чонгук даёт себе секунду, пытаясь перестроить свои мысли, но это совсем нелегко. — Я просто... Я знаю, что вёл себя как мудак. Я хочу извиниться за то, как я обращался с тобой той ночью. Теперь я понимаю, что ты просто пытался позаботиться обо мне, а я лишь вёл себя неблагодарно. — А для чего, по-твоему, я тогда туда пришёл? — начинает Тэхён. Чонгук видит, что он пытается сохранить нейтральный тон, но в нём всё равно проскальзывает обида. — Я... я не знаю. Я был уверен, что ты разочаровался во мне или стыдился меня, потому что люди увидели меня таким и ассоциировали тебя со мной. Вот почему я не хотел говорить ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Потому что мне было стыдно, — грызя щёку изнутри, признаётся Чонгук. — А когда ты появился, всё, о чём я мог думать, — это боже, он здесь, чтобы избавиться от меня. Он здесь, чтобы выкинуть меня из своей жизни, потому что я унизил его перед всеми. — Меня не волнует, что люди думают о тебе, — нахмурившись, произносит Тэхён. — Я знаю тебя. Я знаю, кто ты, и ночь, когда ты слишком много выпил, не изменит моего мнения о тебе. Я думал, ты это знаешь. — Не то чтобы не знаю, — отвечает Чонгук. — Просто мне трудно понять, почему ты хочешь остаться, когда... Чонгук прерывается, так и не закончив фразу. Тэхён не спрашивает — он со вздохом отводит взгляд от глаз Чонгука и несколько секунд молчит. Когда он снова заговаривает, то с его губ срывается: — Я думал, мы были вместе. Я думал, что у нас есть что-то надёжное. Но потом ты сказал всю эту чушь про бойфрендов, и мне стало очень больно. — Я просто вёл себя как дурак, — опуская голову, признаётся Чонгук. — Почему? Ты сказал это, чтобы сделать мне больно, но я не понимаю почему. — Потому что я хотел, чтобы ты ушёл, — голос Чонгука едва превышает шёпот. — Потому что я... Потому что я думал, что ты уйдёшь, и решил, что если я тебя прогоню, а не буду ждать, пока ты меня бросишь, будет не так больно. Тэхён тихонько усмехается, и после этого Чонгук не может больше выдерживать его взгляд. — Это так хреново, — грустно улыбается Тэхён, и Чонгук даже не может с этим поспорить — он знает, что всё хреново. Он знает это лучше, чем кто-либо другой, потому что с тех пор корит себя за это. — Мне так жаль, Тэ. Я знаю, что это так, знаю, что причинил тебе боль и что я не заслуживаю второго шанса, и что ты, наверное, не хочешь слышать больше ни слова из моего рта, — говорит Чонгук. — Я сожалею обо всём, что было в ту ночь, но особенно о том, что заставил тебя чувствовать, будто то, что у нас было, не имеет для меня никакого значения. Я никогда ни к кому не испытывал того, что испытываю к тебе. Надеюсь, я не разрушил это навсегда. Тэхён снова вздыхает, как будто находится в смятении, и Чонгук не знает, как к этому относиться. Возможно, это хороший знак, что Тэхён ещё не совсем во всём разобрался. — Мне просто нужно время. — На этом моменте Чонгук сглатывает. — Мне нужно подумать об этом и о нас. Это не так плохо, как «нет», но и не хорошо. От этих слов у Чонгука словно кровь застывает в жилах, но он всё же заставляет себя кивнуть. — Верно. Хорошо, всё в порядке. Я оставлю тебя наедине с собой. — Спасибо, — благодарит Тэхён низким голосом. Чонгук заставляет себя снова подойти к входной двери, слыша за спиной шаги Тэхёна. Тишина становится всё более напряжённой, пока он надевает ботинки, наконец, открывает входную дверь и выходит. Тэхён собирается снова закрыть дверь, но тут Чонгук вспоминает: — Тэхён, последнее дело. — Да? — С днём рождения, — произносит Чонгук, глядя, как Тэхён быстро опускает глаза в пол. — Я хотел подарить тебе кое-что, но подумал, что принести подарок сегодня будет не лучшей идеей. — Может быть, в другой раз, — пожимает плечами тот, хотя его слова звучат не как обещание, а как утешение. — Спасибо, Чонгук. Увидимся. Это последнее, что Тэхён говорит ему, прежде чем тихонько захлопнуть дверь, и Чонгук, прислонившись к ней лбом, испускает дрожащий вздох. Время, повторяет он про себя. Тэхёну сейчас нужно время. Он надеется, через некоторое время у них снова появится шанс.

≛

Как только Чонгук начинает говорить, кажется, что он уже не может остановиться. Слова, которые раньше застревали у него в горле, теперь проскальзывают мимо его губ почти без всяких тормозов, его нерешительность и опасения исчезли. Чонгук говорит и говорит, говорит и говорит — рассказывает своим друзьям по группе, о чём думает, как себя чувствует, есть ли какие-нибудь новости (на самом деле, пока нет). Это странно, потому что мысли, которые когда-то тяжким грузом лежали на его плечах, теперь вдруг стали намного легче, как будто поделившись ими, он облегчил свою ношу. Возможно, Чонгук считает, ему уже давно следовало этим заняться. Даже если на самом деле решения пока не видно, по крайней мере, есть рука, сжимающая его плечо, или утешительные слова, которые можно услышать в свой адрес. Всё это приводит Чонгука к выводу: некоторые вещи лучше не делать в одиночку. И это может относиться и к другим сферам жизни: как можно поделиться мыслями и чувствами, так можно поделиться и другими вещами. Возможно, и песнями тоже так можно. Он впервые заговорил об этом с Намджуном однажды вечером после репетиции, когда они остались вдвоём, собирая вещи. Он не знает, как спросить или, более того, как об этом сказать, поэтому просто заставляет себя промолвить: — Хён, ты не мог бы мне кое с кем помочь? Намджун оборачивается, смотрит на Чонгука удивлённо, изогнув бровь, и спрашивает: — Зависит от обстоятельств. С чем именно? — С песней. Мне нужна помощь с песней. И действительно, Чонгук не знает, чего он так боялся. Может, он опасался, что его идея окажется недостаточно хорошей, а Намджун даже не сочтёт её достойной работы или размышлений. Или, может быть, он боялся, что если кто-то другой будет вовлечён в процесс, это будет казаться менее его, менее личным. Оказалось, что ничего подобного не происходит. Намджун помогает ему с таким же энтузиазмом и таким же усердием, как работает с песнями, которые сочиняет сам, и Чонгук всё равно испытывает гордость, когда видит, как то, что он придумал, воплощается в жизнь. Как его мелодия превращается в песню, как он придумывает слова с помощью советов Намджуна. В последующие ночи Чонгук почти не спит, но не потому, что не хочет, а потому, что всё время думает. Они с Намджуном работают над песней, и через несколько дней после начала работы она готова. Конечно, перед ними ещё не окончательный вариант — они должны показать её остальным членам группы, у которых могут быть какие-то предложения, а корректировки будут сделаны после первой записи со всеми. Но пока это уже что-то. Это начало. В этот момент Чонгук не может не думать о той ночи, когда они с Тэхёном впервые поцеловались, стоя на балконе дома, который не принадлежал ни одному из них. Незадолго до этого Чонгук пообещал Тэхёну закончить песню, над которой он работал, закончить её для него. Он сдержал обещание. Песня закончена, и она предназначена для Тэхёна. Теперь Чонгука интересуют две вещи: во-первых, помнит ли Тэхён об этом, и во-вторых, будет ли у него когда-нибудь возможность сказать ему, что она целиком и полностью для него.