День второй. Через боль и кровь встретимся с тобой мы вновь
30 марта 2021 г., 17:00
Ворон громко каркает и вспархивает с залитой кровью земли. Где-то далеко ещё слышатся звуки ожесточённой битвы, но рядом с ними никого, только сломанное в бою оружие и сотни искалеченных трупов. Но трупы немы и глухи, они не смогут услышать таинство их разговора. Король, склоняясь, ласково смотрит на своего генерала и убирает мокрые волосы с его бледного окровавленного лица. Генерал слабо усмехается, обнажая красные зубы, и с трудом сглатывает — сквозная рана в животе смертельна. Король улыбается ему в ответ — капли крови капают с кончиков двух прошедших насквозь его грудной клетки стрел. Его королевские одежды порваны и покрыты грязью, погнутые бронзовые пластины брони генерала, подаренной самим Его Величеством, тускло блестят в ярких лучах высокого солнца. Они оба знают, что это их последняя встреча, никому из них не суждено вернуться туда, где начиналась их общая жизнь. Генерал закрывает нефритовые глаза и глубоко вдыхает прохладный воздух — запах смерти уже не кажется мерзким и затхлым, чувствуется аромат вишнёвых лепестков и долгожданной свободы. В объятиях короля тепло и по-домашнему уютно. Тело и душа полнятся спокойствием и счастьем. Не страшно.
— Я рад, что вы позволили мне быть рядом с вами до самого конца, Ваше Величество. — Генерал улыбается искренне, почти по-детски. — Хотел бы я остаться немного дольше.
Голубые глаза короля сухи, в них таится нежность цветков сливы и спокойствие гор.
— Это то, чего ты хочешь? — тихо интересуется король.
— Для меня нет большего счастья, чем видеть вашу улыбку, мой господин. — Генерал слабо сплетает свои пальцы с тонкими, по-девичьи прекрасными пальцами Его Величества и невесомо касается их своими горячими губами. «Мой господин» — слова, которые позволено говорить только ему. — Вы — свет этого мира.
Король незаметно улыбается, высвобождает руку, гладит ладонью по щеке генерала и склоняется практически вплотную к его лицу.
— Тогда я заклинаю тебя, заклинаю твоей и моей кровью, заклинаю нашей совместной болью: сколько бы сотен, тысяч лет ни прошло, где бы мы ни были, кем бы ни стали, мы обязательно увидимся вновь. Наша любовь — наше общее проклятие.
И двое слились в нежном поцелуе, оставляя на губах друг друга сладкий вкус с нотой обещания однажды встретиться под этим синим небом.
***
Армин туго затягивает бинт на обрубке, некогда бывшем полноценной ногой, и вытирает смешанную с грязью чужую кровь с лица. Какой это был по счёту солдат: десятый, пятнадцатый, сотый? Армин не знает, не хочет знать. — С тобой всё будет хорошо, потерпи немного, наши уже здесь, — на автомате говорит он заученную изъезженную фразу и хочет идти, но чужая рука мёртвой хваткой вцепляется в запястье и тянет на себя. — Нет, не уходи, мне страшно, я умру! Серые, глубоко посаженные глаза темнеют в приступе паники и безумия, солдат громко кричит и до боли сжимает хрупкое запястье полевого врача. Армин морщится на секунду и пытается высвободиться. Сколько он повстречал уже таких, скольких людей он обманул своим голосом и лживыми словами, сколько из тех, кого он оставил на поле бое под непрекращающимся свистом пуль, под дрожащим от взрыва гранат небом, на окроплённой кровью без вины виноватых земле, действительно смогли вернуться. Раненный трясётся от страха, заплаканными глазами смотрит с надеждой на Армина, как на последнюю соломинку, а врач отводит взгляд и поджимает побелевшие губы — он больше ничего не может сделать. Совсем рядом разрывается танковый снаряд, вибрация проходит по всему телу, уши закладывает от громкого хлопка. Раненный солдат взвизгивает и вжимается в стену разрушенного дома, лихорадочным взглядом перебегая по каменной улице. Армин уличает момент и рывком пускается в бегство, оставляя солдата в одиночестве выть на лоне смерти. Он останавливается только через несколько сотен метров, когда серые маленькие глаза скрываются в дали за камнем уничтоженного города, а левое бедро начинает ныть от режущей боли — напоролся на железный прут, когда споткнулся о мёртвое тело без головы. Армин тяжело и громко дышит, упирает руки в колени и невидящим взглядом взирает на серый камень, темнеющий от капель его солёного пота. Он сжимает колени тонкими пальцами, жмурится до чёрных кругов перед глазами и издаёт немой крик. Страх пронизывает разум и высасывает силы. Армин хочет проснуться, но он не спит. Всё это реально. Всё это называется жизнью. Врач распрямляется, вытирает редкие слёзы с глаз и оборачивается. Взгляд зелёных глаз спокойный и практически пустой. Он сидит полулёжа среди опалённого огнём и изрешечённого пулями камня, одна рука давит на пропитанный кровью серый китель, а вторая крепко сжимает поцарапанный старый «Маузер». На груди — знак различия Вермахта. Он — немец, нацист и враг. Армин глубоко дышит, не отводит взгляда от вражеского солдата, прижимает медицинскую сумку с красным крестом к груди и понимает, что у него даже нет оружия, только чехол от потерянного ножа да ножницы где-то на дне сумки. Немец молчит, долго смотрит на врача мутным внимательным взглядом, поднимает руку и наставляет на него дуло пистолета. Армин делает маленький шаг назад — камни шуршат под высоким сапогом. Немец горько усмехается, опускает руку с «Маузером» и роняет голову на грудь. — Почему ты спас его? Женский монастырь осквернён мужчинами: сломленными, искалеченными, несущими на себе тяжесть сотни грехов. Они, вырванные из лап смерти руками врачей и монахинь, брошены здесь, чтобы до конца своих дней пребывать в аду собственного разума. Их нельзя спасти, их души уже давно сожрал дьявол. Мимо проносят носилки с человеком без одной ноги, а в уже мёртвых серых, глубоко посаженных глазах — застывший ужас. Армин смотрит на пол, где на жёсткой циновке под серой простынёй среди таких же несчастных лежит он. Брошенный, подобно дворовому псу, ему не место среди породистых собак. Армин моргает и на выдохе отвечает: — Я не знаю. Он бы мог сказать «Потому что я врач», но на войне, где люди при любой возможности без раздумья убивают себе подобных, принцип «для врача каждая жизнь важна» не работает. Армин действительно не знал, почему ноги двинулись в сторону немца, почему руки накладывали повязку на пулевое ранение, а в голове всё одно: не умирай. Армин не знал, почему спас того, кто нёс смерть невинным людям и наставлял на него пистолет. — Всё равно расстреляют. Мужчина машет рукой и уходит, теряясь в толпе белых халатов и чёрных ряс. Армин тяжело садится возле стены, бережно пристраивая поудобнее раненную ногу, и сверлит немца задумчивым взглядом. И всё же Армин солгал. Странное чувство дежавю, не покидавшее его с того момента, как он встретился с взглядом зелёных глаз, — вот причина, по которой этот человек всё ещё был жив. Он не знал его и видел впервые, но не мог отделаться от ощущения, что уже когда-то касался его кожи и смотрел в эти глаза. Когда-то Армин уже чувствовал вкус его губ. Армин тянет к немцу руку и останавливается, когда «фриц» вздыхает и открывает глаза. Его лицо по-прежнему спокойно, лишь слегка морщится из-за боли, а зелёные глаза всё так же пусты и темны. Он обводит коридор взглядом, поворачивается к стонущему человеку справа от себя, а затем взирает на Армина. — Зачем ты спас меня? — спрашивает он на хорошем английском. Его голос глубокий, низкий и очень знакомый. — Не знаю, — зачем-то вновь врёт Армин. — Как тебя зовут? — Эрен Йегер, — ограничивается тот лишь именем. — А моего «спасителя»? — Армин Арлерт, — отвечает врач, пропуская колкость мимо ушей. Они замолкают, долго смотрят друг на друга и не решаются нарушить эту тишину между ними. Всё повторяется, идёт по кругу, но всё это ново. Странное чувство сильнее сжимает сердце. Они одновременно вдыхают и задают один и тот же вопрос: — А мы?..***
Армин протыкает трубочкой фольгу на упаковке с персиковым соком и делает первую затяжку — слишком сладкий. Он морщится, смотрит на лейбл производителя и отмечает под коркой сознания больше его не покупать. Лёгкий тёплый ветер невесомо ласкает кожу и ерошит уложенные светлые волосы. Вечернее солнце окрашивает тихую улицу в золотые и розовые тона. Спокойно, но только не внутри. Армин много думает, и мысли всё больше негативные. Он устал. Он говорил об этом в школе учителям и школьному психологу, он говорил это дома родителям, он говорил это птицам и животным, и всё одно: «Устал? Отдохни. Поспи немного, почитай, и всё пройдёт». Армин не знает, как объяснить, что его усталость не «лечится» физическим отдыхом. Он устал внутри, там, где располагается его естество, там, где зарождается его «я». Армин изнеможён, но в то же время полон сил. Армина не понимают, и усталость накатывает ещё сильнее. Мальчишка достаёт мобильный телефон — на экране три пропущенных от матери, — суёт его обратно в карман брюк и поудобнее перехватывает школьный рюкзак. Он в выпускном классе, совсем скоро сдача вступительных в университет и «новая» жизнь. Армин умный, один из первых в школе, но мать всё равно чрезмерно беспокоится — сын учится недостаточно усердно. А Армин бы и рад послать ко всем чертям эту школу, этот университет и весь грёбаный мир в придачу. Он, в общем-то, не раз пытался, да духу не хватало закончить начатое. Армин останавливается возле книжного магазина и долго смотрит на пёстрые обложки в витрине. Он очень любил книги, это единственное, что помогало ему отвлечься от серой, съедающей заживо реальности. Они давали облегчение и притупляли нестерпимую боль, но только на время. Книги не могли его излечить. Армин бросает последний взгляд на золотой корешок фэнтези-романа и бредёт дальше. Его уже ничто не могло излечить. Ворона каркает с верхушки высокого дерева, Армин останавливается и взирает на детскую площадку. Их пятеро против одного. Он высок и крепко слажен, но бой всё равно не равный. Они действуют слаженно и быстро, наверняка готовились заранее, такого противника непросто победить в честной схватке. Он, скорее всего, прекрасно это знал, но всё равно не отступил. Армин понимал это чувство. Его зелёные глаза полны решимости и злобы. Он пропускает первый удар, второй, третий… падает на землю и закрывается руками. Он однозначно проиграл, но не проронил и слова. Его последний раз бьют ногой по рёбрам и оставляют в одиночестве валяться на земле среди детских качелей. Звонко гогоча, компания проходит мимо Армина. На него кидают презрительный взгляд и шугают, но Армин даже не вздрагивает — уже давно не боится. Привык. Он провожает пятёрку взглядом и вновь взирает на человека на детской площадке. Армин практически допивает сок, задумчиво грызёт трубочку и направляется в сторону дома, но через несколько шагов останавливается, ругается на самого себя и медленно топает к парню. Он одногодка и учится в школе за несколько остановок от его. Его зовут Эрен Йегер. Армин обмахивается чужой студенческой картой, бросает взгляд на отключившегося Эрена и приваливается спиной к дереву. Ворона вновь громко каркает, взлетает с ветки и на прощание дарит перо с серым пухом. Армин крутит его между пальцев, щурится, когда луч закатного солнца скользит по голубым глазам, и кидает пустую упаковку от сока точно в урну. Эрен с хрипом вздыхает, ёрзает на земле и с трудом поднимается на локтях. — Не всегда решает сила, да, Эрен? — ехидно бросает Армин, но лицо остаётся бесстрастным. — Ты ещё что за чёрт? — грубит в ответ Йегер. Армин кидает ему его рюкзак и студенческую карточку. Эрен недовольно зыркает на него и агрессивно засовывает вещи в сумку. — Ты ведь знал, что один со всеми не справишься, так почему не убежал? Эрен усмехается, стирает кровь с губы и исподлобья смотрит на Армина. — А ты бы на моём месте сбежал? Армин спокойно глядит на Эрена, а затем задирает рукава водолазки под белой школьной рубашкой, оголяя тонкие предплечья, покрытые жёлтыми и фиолетовыми синяками, среди которых белели бесчисленные маленькие шрамы от порезов. — Мне не удаётся сбежать. Эрен на мгновение теряется, с интересом рассматривает чужие руки, а потом его лицо вдруг мрачнеет, а глаза темнеют от ненависти. — Это они? — Таких придурков полно на планете. В семье не без урода, как говорится. Армин встаёт на ноги и отряхивает брюки, Эрен поднимается вслед за ним. Снова в кармане вибрирует мобильный телефон, но Армин уже даже не обращает на это внимание. — Отвечать не будешь? — невзначай интересуется Эрен. Армин отводит взгляд и задирает голову, всматриваясь в крону высокого раскидистого дерева. — Этот абонент уже давно вне зоны действия сети. Порыв ветра поднимает пыль на детской площадке и закручивает её в маленький вихрь. Зелёные листья срываются с веток, шелестом опадая на землю и синие сиденья качелей. Блеск в голубых глазах меркнет. — Слушай, — в тишине зовёт Эрен, — а мы?..***
Ещё лет тридцать-сорок назад никто бы и не подумал, что в начале двадцать второго века скейтбординг вновь приобретёт небывалый расцвет. Поклонники давно забытого вида спорта, но преподнесённого сейчас в качестве нечто нового, находились как среди молодёжи, так и среди представителей поколения постарше. А с развитием новых технологий и выпуском современных высокоинтеллектуальных видов досок, что в несколько раз упрощало и сокращало время обучения, он стал доступен для людей практически любого возраста. Армин смотрит прямо перед собой и крепко сжимает край доски. Он чертовски сильно нервничает, хоть и пытается всеми силами показаться бесстрашным. В скейт-парке многолюдно. Скейтбордисты разбились на компании, в ожидании уставившись на светловолосого парня на краю высокой многоуровневой рампы. Исторический момент — какой-то неизвестный никому шкет решил повторить знаменитый трюк величайшего скейтбордиста всех времён. Смешно. Но не Армину. Он уже сотню раз успел обозвать себя болваном и десятком других, схожих по смыслу слов. Знал же, что его на понт берут, и всё равно согласился на авантюру, будь проклята его гордость. Катался Армин хорошо, лучше многих в городе, но всё равно не дотягивал даже до нижней планки профессионалов, потому даже не рассчитывал на что-то, хоть отдалённо напоминающее знаменитый трюк. — Эй, Армин, если коленки трясутся, можешь сдаться! — Иди к чёрту, Жан! — гавкает Армин на радостно гогочущего на площадке друга и закусывает щёку изнутри. Он буквально кожей чувствует все эти насмешливые взгляды, устремлённые на него. Армин не мог оплошать. — Так, Армин, ты справишься, — под нос шепчет он себе и ставит левую ногу на тейл. Короткий резкий выдох, вес перемещается вперёд, правая нога ставится на ноуз, и Армин стремительно катится вниз. По коже бегут мурашки, внутри всё щекочет. Армин обожал это чувство. Ничто прежде не приносило ему столько удовольствия и радости, чем скейтбординг. Это ощущение скорого полёта, прикосновение свежего ветерка и лёгкость свободы. Только в такие моменты он чувствовал себя всесильным. Доска въезжает на прямой участок, Армин в прыжке переворачивается на ней спиной, едва удерживая при приземлении равновесие, присаживается на корточки, ладонью снизу придерживая деку, и активирует на скейте режим «турбо». Сопла ярко искрят, скейтборд мгновенно ускоряется, и Армин буквально взлетает по закруглённому уклону рампы вверх. Звучат восторженные возгласы, люди и местность моментально уменьшаются в размерах, на губах Армина расплывается широченная радостная улыбка, голубые глаза блестят восторгом — Армин парит в воздухе, словно большая птица. Рекорд высоты выполнения трюка составляет девятнадцать метров двадцать три сантиметра, Армин украдкой замечает, что немного не добрал, но останавливаться было поздно, трюк должен был быть выполнен даже на меньшей высоте. Все смотрят, Армин не мог упасть в грязь лицом. Придерживая доску, он смещает центр тяжести и делает два кувырка вокруг своей оси в двух плоскостях. Сердце подступает к горлу — у него получилось! Площадка взрывается криками и аплодисментами — это триумф! Армин довольно ухмыляется — приземление, и он герой дня. Он уже представляет себя в толпе фанатов, когда доска вдруг выскальзывает из-под ног и улетает в далёкие кустарные края — не выключил вовремя ускорение. Армин ойкает, хлопает глазами и, сжимая от страха ягодицы, летит в свободном полёте вниз. В ушах свистит ветер, облака уходят всё дальше и дальше ввысь, а в голове рой предположений: в лучшем случае отделается ушибами и парой переломов, в худшем останется инвалидом, а то и вовсе помрёт. И даже среди такой чернухи проскальзывает мысль восхваления, — а трюк-то всё-таки выполнил, да ещё и с ускорением. Армин жмурится, с ужасом предвкушает боль от падения на жёсткий настил рампы, но вдруг спины касается что-то мягкое, скорость уменьшается, а на лицо падает тень. Армин распахивает глаза и взирает на чужое лицо. Честно, Армин никогда не верил в него, но вот он собственной персоной склоняется над ним. Солнце освещает его голову золотым ореолом, длинные каштановые волосы развиваются на ветру шёлковым платком. А глаза… В этих зелёных прекрасных глазах были сосредоточены тайны вселенной и суть бытия. — Иисус, — восхищённо выдыхает Армин. Он наконец уверовал. Незнакомец в недоумении изгибает брови, крепче сжимает в руках Армина и приземляет свой скейтборд на рампу. Они вдвоём катятся вниз по уклону и останавливаются на дне. Друзья спешат на помощь, люди переговариваются, обсуждая случившееся, а Армин, разинув рот, всё лупит глаза на своего спасителя, совсем не смущаясь того факта, что его держат на руках, как какую-то принцессу. Да и незнакомец опускать свою «добычу» не торопится. Армин смотрит на точёные смуглые скулы, на блестящие изумрудом глаза и не может отделаться от мысли, что где-то уже встречал этого красавца. «В библии, — думает Армин, — Иисус же там упоминается». Но в голове один за другим возникают странные образы, совсем не подходящие библии: ворон, окровавленные бронзовые доспехи, монастырь с раненными, детская площадка с синими качелями. На губах сластит, Армин сглатывает и осторожно интересуется: — А мы……раньше не встречались?
