Good boy

— В-вот как? Журналист неуверенно покосился на кожаные ремешки. Не хотелось даже смотреть на них лишний раз — казалось, что те вот-вот зашевелятся, опутают змеями и пустят по венам жгучий яд. Но внушительная коллекция всё равно притягивала взгляд. «Для самых верных псов» — вновь насмешливо звякнуло из глубин черепной коробки. Где-то внутри, глубоко в костях свербило, ломало, ныло желание ощутить холод кожи на своём теле, вокруг шеи, захлебнуться в абсолютном отсутствии контроля и раболепном повиновении, хоть ненадолго, но ничего больше в своей жизни не решать. Как он вообще здесь оказался? — А к-как же Вы, собственно, определяете, кто верный пëс, а кто… Не очень? — услышал он свой же прерывистый голос будто из-под толщи воды. Ричард улыбнулся, подмечая, что Юре словно прикрутили громкость. Улыбнулся радостно, будто получил желанный подарок на Новый год. Тот, что давно хотел, но не мог и подумать, что и правда подарят. — Well… А сами как думаете? Журналист не думал ничего и всё сразу — одновременно. Яркие картинки затопили голову горячечным калейдоскопом, плавно вытекая за её пределы и накрывая всё тело тёплой волной предвкушения. Желание поплыть по течению было почти невыносимым. Рука сама потянулась к тяжëлому шипастому ошейнику. — Есть версии… Кому, как не Вам, их подтвердить? Ричард подавил совершенно неуместный в данной ситуации смешок. Подтвердить версии… После этого не хватало разве что просьбы ответить на пару вопросов. Его откровенно забавляла Юрина приверженность своей уютной личине профессионала, верного своему делу в самых нестандартных ситуациях. — If you insist… Но, разумеется, сторонние предметы Вам придётся отложить. — тот выхватил микрофон из цепкой хватки Журналиста, улыбнувшись почти виновато, — Сами понимаете. Юра понимал намного больше, чем показывал, и сегодня это завело его намного дальше, чем он планировал. Однако отступать то ли было поздно, то ли не хотелось, и потому он неуверенно начал снимать кожанку. Ричард тут же прервал его, картинно цокнув языком и взмахнув рукой: — This won't do. — Это ещё почему? — вскинулся Юра. — Хорошие псы, — с нажимом произнёс Сапогов, — делают exactly то, что им говорят. Разве я просил Вас раздеваться? Юра подавил клокочущее внутри раздражение и выплюнул короткое: — Нет. — That's right. Now можете раздеваться. Медленно. Журналист подчинился, несмотря на то, что не торопиться было тяжело: слишком уж подстëгивала мысль о том, что вот-вот произойдëт, искрилась электричеством на кончиках пальцев, вела не хуже самого фешенебельного ликëра. Ричард тем временем скинул всю верхнюю одежду, оголяя мраморную кожу. Юре показалось, что очередной вдох встал у него поперёк горла. — C'mere. Юра подошёл. Крупная дрожь на миг изломала его тело — то ли от прикосновения холодных пальцев Ричарда к шее, то ли от непривычной тяжести ошейника. Крупные стальные звенья цепочки недобро звякнули в руках Сапогова. Тот, неизвестно чем движимый, вдруг произнёс: — Если что… We can stop. В любой момент. Just say the word. Журналист опешил и, облизнув губы, медленно кивнул. — Good. А теперь — на колени. Ричард окинул взглядом раскинувшееся у его ног великолепие и задумчиво повертел незаметно оказавшийся в пальцах правой руки стек, будто бы не зная, что делать дальше. На мгновение в роскошных апартаментах повисла тишина, нарушаемая лишь рваным дыханием Журналиста. Ричард медленно провёл стеком по линии его ключиц, насмешливо наблюдая за реакцией. После спустился ниже, считая рëбра, отмечая исключительную, почти болезненную худобу. После он обязательно этим займётся. Юра выдохнул воздух сквозь сжатые зубы, когда почти невесомые прикосновения сменились несильными, но ощутимыми шлепками. Следы исчезали почти моментально, но приятное жжение надолго уходило куда-то под кожу. Ричард, будто бы извиняясь, тут же оглаживал место удара, а потом щëлкал уже по другому месту, и гладил снова. Сильно на болевые ощущения он не полагался — просто избивать Журналиста было бы не интересно хотя бы потому, что к этому он был готов. А Сапогов всегда старался превзойти ожидания. Звеньк — и Юру потянуло куда-то вверх, на кровать, навстречу жарким поцелуям и рукам, обшаривающим каждый сантиметр тела. Тот поплыл, наслаждаясь, фиксируя каждый момент в памяти, откладывая на чёрный день, когда не будет больше никакого жара, и останется только переживать холодные зимы самому, но сейчас-то, сейчас не об этом, он уже почти… — Stop. Жар ринулся куда-то в щëки, поволока с глаз — обернулась недоумением. — Чт… — Когда я скажу. Not yet. — безапелляционно заявил Ричард. Журналист вперился в него взглядом, пытаясь вспомнить, как он вообще на это согласился. А так же — пытаясь понять, как заставить его сменить гнев на милость. Сипло выдавил: — П-понял. Ричард просиял: — Good boy! — и, притянув к себе Юру, опустил свободную руку ниже. Когда Юра потянулся расстëгивать его штаны в ответ, Ричард не стал его останавливать. Они оба следовали некому причудливому прерывистому ритму, который Сапогов задавал скорее бессознательно, чем осознанно, повинуясь шальным импульсам разгоряченного разума. Когда Ричард достиг предела, он только шепнул Юре на ухо «Now», и волна жара снесла их обоих, оставляя за собой сладкую немоту во всём теле. Отдышавшись, Ричард поспешил испортить атмосферу болтовнëй о том, что в целом, конечно, всё было acceptable, но над дисциплиной Юры ещё работать и работать, на что тот ехидно заявил, что Ричард бы сам взвыл от скуки, если бы Юра его слушался безукоризненно. Крыть Сапогову в кои-то веки было нечем, и он с напускным недовольством пошёл ставить чай.