Сны о травах и лошадях

2 года спустя Планы Эрвина на жизнь значительно претерпели изменения: скрываясь от военной полиции, ему удалось попутешествовать не на старости лет. Оказалось, что самое тяжелое в изгнании заключалось не столько в поиске еды и крова, а сколько в ощущении абсолютной потерянности, дикой тоски. В глубине души Эрвин всегда считал себя патриотом, хоть и стыдился этого засаленного слова неимоверно. Но даже, зная это, он никогда не думал, что настолько привязан к родной земле — до щемящей боли в груди, до слез на воспаленных от бессонницы глазах. Если бы не Леви, то Смит точно не пережил бы первый год. Леви непостижимым образом приживался везде, мог работать сутки напролет: практически он содержал их всё время изгнания. А своей молчаливой поддержкой и жаркими поцелуями по ночам он заставлял Смита чувствовать себя хоть немного живым. Ситуация кардинально изменилась с приходом к власти нового императора. Он был несносным для большинства вельмож мальчишкой, наивным, но ярым сторонником реформ и преобразований. Именно он объявил амнистию политзаключенным.

***

Вернувшись в столицу, Эрвин смог добиться места в Сенате. Благодаря своим способностям и трудолюбию он привлек внимание молодого императора и, заслужив доверие, возглавил его реформаторскую деятельность. Смит смог воплотить все свои невероятные, смелые программы в жизнь. Преимущественно он основывался на собранных записях времен движения, во многом терпеливо помогал Леви. Что же касается его, то он быстро выучился грамоте, а благодаря его врожденному честолюбию и любви к порядку, почерк у него был изумительный, напоминал профессиональную каллиграфию. Он занял место управляющего в доме, занимался всеми расчетами, договорами, заведовал тратами. Никто из коллег, гостей не мог и представить, что этот угрюмый, молчаливый, но вечно чисто и изящно одетый мужчина, раньше жил в деревне и работал в болотном доме. Ведь именно ему подчинялось всё и все в этом гигантском, роскошном доме, в том числе и Эрвин — человек, что имел силу даже над самим императором. В гости часто приезжали Майк и Нанаба. Они действительно поженились и растили прекрасную дочурку. Леви, по неизвестной даже Эрвину причине, очень любил нянчиться с этой круглощекой, веселой девочкой. Однажды ночью, уже лежа в постели, после длинного застолья, что устроили в честь успеха земельной реформе — именно той, что начал ещё отец Эрвина, сильно захмелевший Леви, по привычке устроившийся на широкой груди, начал бубнить очень странные вещи: — Очень жаль, что я родить не умею, — задумчиво проговорил он, — то есть не я родить не умею, а сделать так, чтобы, родить, не умею…или… Нет, это я не умею сказать. Эрвин тихо рассмеялся: — Душа моя, давай поспим немного. Мужчина отрицательно закачал головой, черные волосы челки, сильно отросшие за последнее время, картинно разметались по бледному лбу: — Нет, ты меня не понимаешь. Тебе надо жену. — Зачем? — спросил Эрвин. — А как же наследник? К тому же все так странно… — Леви вновь рухнул головой на многострадальное тело, попытался зарыться куда-то подмышку левой руки. — Леви, Леви, погляди на меня, — Эрвин смог выловить юркого, пригревшегося мужчину. Он обхватил его лицо ладонями, заставляя поднять голову вверх. Заглядывая в серо-голубые глаза, он уверенным тоном, неприемлющим возражений, проговорил:  — Мне никто кроме тебя не нужен и никогда не будет нужен. Мне плевать, как смотрят люди, мне всё равно, что у меня не будет наследника. Если ты мне до сих пор не веришь, то хочешь мы обручимся в церкви? Леви плывущим взглядом всматривался в уверенное, хмурое лицо напротив. После того, как его мозг немного замедленно обработал информацию, губы расплылись в самодовольной, мягкой улыбке: — Не, не хочу. Та, и ты атеист чертов, — облизав пересохшие губы, он продолжил: — И я подумал-подумал. Столько неприкаянных ребятишек хороших ходит по земле. Как я когда-то. Не то, чтобы я хороший… Ай, да не о том! Жалко их, надо забрать всех с улицы! — Да, действительно, социальная помощь очень плохо до сих пор налажена, а детских домов недостаточно, — задумчиво произнес Эрвин. — Ну, вот и займись-ка этим, — икнув, проговорил Леви и рухнул под теплый бок, моментально проваливаясь в глубокий пьяный сон. И Эрвин действительно занялся. Помимо открытия новых приютов со временем, в их собственной странной семье неожиданно появились воспитанники: мальчик по имени Эрен и девочка Микаса, похожая своим характером на Леви, как две капли воды. Каждое воскресенье они выбирались на природу или на теплые воды.