Сны о травах и лошадях

Николо помог Эрвину подняться с пола и, аккуратно придерживая его за плечи, вывел на свежий ночной воздух. Смит не мог поверить своим глазам. Перед ним стояли человек пятнадцать, вооруженных топорами, палками, кто-то притащил даже лестницу. Это всё были молодые ребята, которых он обучал грамматике и азам арифметики. Щёки покраснели, а глаза предательски от чего-то защипало. Сквозь улыбающуюся, воодушевленную приключением толпу пробралась Саша. Девочка подскочила к учителю и затараторила в своей привычной манере, бурно жестикулируя руками. — Чудной барин, неужели спали? — не дождавшись ответа, она продолжила: — Левий рассказал всем, что вы в беде. Мы с ребятами собрались, значит. Не гоже ведь обижать таких добрых, хороших, умных людей, как вы, — она было бросилась обнимать Эрвина, но Николо шепотом остановил её: — Рано ещё. Надо уходить скорее. Саша лишь хмыкнула и хлопнула со всей силы жениха по плечу, видимо, вымещая радость на нем, заместо шеи Эрвина:  — Та не ревнуй ты! Николо у меня повар, кстати. Левий рассказал, а ребята собрали по лесу трав, корешков каких-то снотворящих. Мы перемололи их в порошок. Мой дорогой жених вызвался обслужить пьяных сволочей за ужином. Если бы мирно не уснули, самим бы хуже было от наших топоров и досок. Но, видимо, крепко праздновали, что выполнили приказ этих богатых дураков из столицы. Саша гордо фыркнула, радуясь своей взрослости и смелости в выражениях — будь отец рядом давно бы получила по шее. Все дальнейшие события произошли словно во сне, чудесном сне. Этой лунной ночью закоренелый до мозга костей агностик Смит был готов поверить в волшебство. Ведь Леви непостижимым образом удалось купить лошадь. Ребята принесли с почты важнейшее письмо: сообщение от Ханджи, в котором были билеты на корабль, что отплывает в Европу, и поддельный паспорт. Все складывалось, как нельзя лучше. — Поехали уже, хватит нюни разводить с оболтусами, — серьезно поговорил Леви, но глаза его блестели улыбкой.

***

Молодые люди покинули Шиганшину практически без вещей, гонимые лишь желанием поскорее исчезнуть отсюда. Это место вызывало странные, смешанные чувства: здесь были проведены самые страшные часы в жизни Эрвина, да, и Леви тоже — ведь всю предыдущую жизнь его, до встречи со Смитом, можно назвать жуткими часами. В то же время эта земля завораживала своей красотой; прекрасной дикостью проживающего здесь народа; древние обычаи, почитаемые ими, будто связывали воедино вечность: прошлое, настоящее и будущее. Однако об этом они абсолютно не думали сейчас. Леви, что стал для Смита дороже всего на свете, этот мужчина со странными холодными серо-голубыми глазами, что будто собрали всю боль истории этих земель, сейчас прижимался спиной к груди Эрвина, излучая мягкое тепло. Эрвин управлял лошадью и сидел позади. Он аккуратно придерживал мужчину за угловатую талию, оберегая от резких, неожиданных поворотов: скакали они довольно быстро, а раны Леви были всё так же опасны и болезненны, хотя последнего он не показал ни на секунду. Голову дурманил запах темных волос, они маняще щекотали шею, развиваясь на теплом ветру. Вес чужого тела приятно давил между ног, широко разведенных по бокам сизого коня. Чтобы отвлечься от этих неуместных сейчас пьянящих чувств, Эрвин решил что-нибудь спросить: — Откуда ты достал этого чудесного жеребца? Леви пожал плечами и спокойно проговорил, не поворачиваясь назад: — Я продал книгу матери. И председателю оказал кое-какую услугу. Эрвин напрягся всем телом. — Не беспокойся, я не спал с ним. Просто рассказал, что сынок часто повадился ходить к нам и проводить ночи со здоровым… Короче говоря, обменял репутацию от слухов на небольшие деньги. Нам до первого времени нужны, — Леви умолк и устало вздохнул: — Тебе мерзко от меня? Я правда не имел ничего с ним. — Нет, я, конечно, тебе верю. Я из-за сборника удивился… Ты так дорожил им, рассказывал, что это единственная вещь, которая осталась от матери. Леви раздраженно фыркнул: — Живые важнее мертвых, Эрвин. Даже дети это знают. К тому же она бы хотела, чтобы я был рядом с любимым, дорогим мне человеком. Сердце Смита пропустило удар. Ему ведь не послушалось? — Леви, что ты сейчас… — он не успел закончить фразу, так как его бесцеремонно перебили. — И, кстати, если мы выживем, я устрою такую взбучку тебе. Тоже мне спаситель! — плечи и руки Леви задрожали: — Остолбень (полудурок). Я не знаю, что делал бы, убей они тебя на самом деле. Меня эти ребята твои только остановили, чтобы я не перерезал их. Всю дальнейшую поездку до порта они проехали в молчании. Корабль, на их удивление, оказался большим круизным лайнером. Билеты были куплены Ханджи в самый высокий класс: других в крайние сроки не оставалось. Договориться по поводу Леви, как личного слуги, не составило большого труда, особенно учитывая, что взятки в этой прекрасной стране брали везде и все, даже контролеры первого класса. Они даже пообещали доставить хорошую одежду для господ. — Вот же свиньи, — пересчитывая оставшиеся деньги, проворчал Леви: — Почти ничего не осталось. — Не беспокойся, — пройдясь по небольшой, состоящей всего из двух помещений, но роскошно уставленной каюте проговорил Эрвин: — Ханджи в письме сообщает, что дядя скоро переведет все мои деньги с счета и к тому же отправит часть записанного на меня наследства. Хоть это и не по правилам, но что поделать. Ты чего в проходе стоишь? Эрвин удивленно заметил, что Леви неуверенно переминается с ноги на ногу и не решается пройти во внутрь. Учитель мягко улыбнулся и в два больших шага оказался рядом: — Да, я знаю, что не очень удобно будет на одной кровати спать, но мы, наверное, справимся с этим. Смит притянул мужчину к себе за талию и, медленно провел длинными, шершавыми пальцами по острому подбородку, приподнимая его вверх и заглядывая в серо-голубые глаза. — Мне непривычно в таком месте находиться, — опуская неровные ресницы, проговорил Леви: — Слишком богато. — Как бы я хотел сказать «привыкай», — звонко, по-детски засмеялся бывший осужденный террорист: — Однако в дальнейшем нам вряд ли светят подобные хоромы. По правде говоря, — интимно наклоняясь к уху Леви и опаляя его горячим дыханием, Эрвин проговорил: — Для меня это тоже всё в новинку. Леви резко кивнул головой и, задев плечом Смита, прошел в глубь комнаты. Затем быстро скрылся в проходе следующей, ещё более маленькой комнаты. Восторженно воскликнул, не успев подавить свое удивление: — Бес мне в спину, здесь и купальня из меди есть! Эрвин зашел вслед за ним. — Это называется ванная, — мягко проговорил он: — Из этих кранов поступает сразу горячая и холодная вода. Леви во все глаза рассматривал новомодный, загадочный аппарат. Честно сказать, Эрвин никогда не видел его в таком восторженном ступоре. И это очень нравилось: открывать нечто новое в любимом человеке невероятно приятно. Смит подошел к замершему мужчине со спины и осторожно положил руки на плечи. Желание притрагиваться, касаться было непреодолимым. — Не хочешь вместе искупаться? — хитро улыбнулся Эрвин и провел губами по колючему виску: — Зачем воду лишний раз тратить, к тому же ванна достаточно большая для нас двоих. Вон посмотри, почти пол этой комнатушки занимает. — Хватит мурчать мне на ухо. Как кот мартовский, — Леви отчаянно пытался за грубыми словами скрыть непонятно откуда взявшееся смущение. Он спал со многими мужчинами из-за работы, но ни одного из них он не хотел по-настоящему. Вообще казалось, он не мог испытывать столь сильного чувства трепета и возбуждения от какого-либо человека. Но вот теперь этот самый человек бессовестно прижимался к нему сзади и что-то нежно шептал, задевая губами чувствительную мочку уха. Леви запрокинул голову, всматриваясь в светлое лицо напротив:  — Воняет от нас будь здоров. Искупаться, действительно, не помешает. Он выкрутил загадочные кранчики на максимум. Вода глухо зашумела, ударяясь о медное дно и заполняя теплым, душным паром маленькое помещение. Мужчина развернулся лицом к бывшему учителю. Поддевая изящными, тонкими пальцами пуговицы на грязной рубашке Смита он быстро расстегнул их, однако снимать полностью не спешил. Разведя полы в разные стороны, он прошелся теплыми руками по широкой груди, задевая небольшие, нежно-розовые соски. Тонкими, обветренными губами он прижался к выступающей ключице. — Леви… — низким, слегка дрожащим голосом проговорил Эрвин: — Если ты хочешь сначала искупать, то лучше остановись. Обычно светлые, голубые глаза сейчас казались темно синими от возбуждения. Столь простые ласки заставили штаны Эрвина заметно натянуться в районе паха. А голову будто тоже заполнял горячий пар. Леви хмыкнул и молча вновь развернулся спиной к мужчине. Спокойно стянул с себя рубаху, подпоясанную в этот раз зеленым, хлопковым кушаком. От него вдоль крепкого, изящного тела оставался красный, трогательный след. Сухие мышцы спины, острые лопатки: всё в этом человеке было прекрасно. Даже виднеющиеся синяки и жуткая рана на боку ни капли не портили представшей картины. Белая кожа в окружении распространившегося пара влажно блестела. Когда Леви потянулся к своим штанам, Эрвин нервно сглотнул скопившуюся вязкую слюну, будто перед ним расстилали лучшие кушанья мира. А мужчина нарочито медленно развязывал ремешки на угловатой талии, чувствуя испепеляющий взгляд и словно дразня его обладателя. Наконец, ванная была полностью заполнена горячей, чистой водой. Леви блаженно вздохнул и погрузил туда стройные ноги, повернулся к Смиту: — А ты чего столбом стоишь? Раздевайся. Не стесняйся, я не буду подсматривать. И с покрасневшими у самого от жара и стыда, вопреки своему развязному поведению, щеками он погрузился в воду. Эрвин, отмерев, словно от гипноза, за считанные секунды стянул с себя пропитанную потом и собственной кровью одежду. Её, наверное, теперь выбросить будет легче, чем отмыть до приличного состояния. Смит, противоположно предшественнику, резко плюхнулся в воду. Из-за неаккуратных движений часть её выплеснулась за медный край. — Что за сиволап (неуклюжий) мужик, — цокнул Леви. Эрвин же на этот бубнеж лишь по-доброму рассмеялся. — Вот этим можно помыться, — проговорил он и протянул Леви кусок душистого мыла. — Это ещё что такое? — недоверчиво проговорил мужчина, но принял из рук приятно пахнущий предмет. — Так мыло, — подняв широкие брови, удивленно ответил Смит. — Такой цвет и запах странный, — Леви поднес его к лицу и принюхался. Аккуратный, маленький нос мило подрагивал и слегка испачкался в белой пене. Эрвин потянулся к мужчине, тот настороженно замер, но прикрыл глаза. Смит же вытер кончик слегка вздернутого носа и не удержался от детского, хулиганистого желания несильно щелкнуть по нему. — Ай! — больше от неожиданности, чем от неприятных ощущений или боли вскрикнул Леви. Непонимающе рассматривая развеселившегося мужчину напротив, он насупился. Заметя отблеск обиды в стальных глазах, Эрвин тут же остановился: — Прости, пожалуйста, душа моя. Он приблизился практически вплотную. Мокрая грудь Леви при каждом глубоком вдохе невесомо дотрагивалась разгоряченного большого тела напротив. Смит нежно поцеловал кончик пострадавшего носа. — В качестве извинений я готов вымыть тебя полностью сам, — загадочно улыбнувшись, проговорил он, заглядывая поддельно невинными голубыми глазами в лицо мужчины. Щеки и уши Леви каким-то неведомым образом покраснели ещё сильнее. Не дожидаясь ответа, большие ладони накрыли сцепленные пальцы, переплетая их со своими. Эрвин опустил их под воду. Он начал медленными, ровными движениями пенить мыло, что по-прежнему держал в сцепленных пальцах Леви. Под водой Смит неожиданно почувствовал, что в его кисть упирается нечто твердое. Теперь не у него одного стоит в этой жаркой комнате. Как будто невзначай, он прошелся крутящимся боком мыла о чувствительный член Леви. Тот от неожиданности и вопиющей наглости не успел подавить негромкий стон. — Черт веревочный, — отдышавшись, пробормотал Леви и притянул Эрвина за шею к себе, увлекая в быстрый, рваный поцелуй. Опаляя горячим дыханием чужой приоткрытый рот, он болезненно прикусил, оттянул нижнюю губу провинившегося. Но как только почувствовал под водой настойчивые большие руки на своих бедрах, он остановился:  — Мне всё же надо помыться. А потом трахай меня, сколько захочешь. Воспользовавшись замешательством Эрвина, распаленным поцелуем и ласками, Леви резко надавил на его светлую макушку и насильно окунул в пенистую гладь воды. Через секунду Смит вынырнул, фыркая и отряхивая мокрые волосы, словно собака. Леви решил про себя, что был полностью отомщен, и поэтому благосклонно зарылся мыльными пальцами в мягкие пряди, нежно перебирая их. — Я тоже помогу тебе вымыться, растрепа, — на губах Леви заиграла столь редкая, теплая улыбка, что у Эрвина от этого зрелища сладко защемило сердце. Тщательно намыливая и натирая тела друг друга, молодые люди совсем распалились и плохо контролировали себя. Они не заметили, как оказались в спальне. Кровать хоть и была рассчитана на одного человека, но была достаточно широкой и не шла в ни какие сравнения с той, на которой раньше Леви принимал клиентов. Массируя крепкие, идеально круглые ягодицы, Эрвин глухо проговорил: — Если мы не остановимся, то я… — он встряхнул головой: — Нет. Сейчас не стоит. Как твои раны? Глаза Леви были проведены поволокой, черные ресницы трогательно подрагивали: — Охальник (безобразник), — простонал он, оборачивая руки вокруг шеи Эрвина прижимаясь к нему всем телом: — Я говорил тебе, что не стеклянный. И где это на моей заднице ты проверяешь раны? Щеки блестели румянцем, зацелованные губы пошло припухли и повлажнели, подчёркивая ярче натуральный алый цвет и лёгкие надкусы внутри. — Ложись, — низким голосом произнес Эрвин. Вопреки своему строптивому характеру, Леви послушно выполнил команду. Взяв Смита за руку, он легонько потянул его на себя. Однако тот не сдвинулся с места, лишь глухо проговорил:  — Разведи ноги. Сердце Леви заметалось, словно встревоженная птица в клетке. Ему было неприятно от приказного, столь отличающейся от обычной манеры речи тона, однако что-то внутри заскулило от нетерпения. Ведь он знает, что Эрвин ему не сделает ничего плохого, ему можно довериться в отличие от других. И довериться полностью, всего себя. Расслабиться, хоть раз в жизни положиться на другого. Именно поэтому Леви без колебаний широко развел стройные ноги в разные стороны, открывая себя. Деревянный пол каюты приятно холодил босые ступни Эрвина. Ровными, отработанными движениями он вытер свои светлые волосы и крепкое тело с ярко очерченными мышцами. Всем своим внешним видом он напоминал древнегреческую статую: спокойную, сильную, анатомически идеально выверенную, вечную. — У тебя есть какое-нибудь масло или что-нибудь скользкое? — бесцеремонно роясь в единственной сумке Леви, он достал оттуда травяную мазь, присвистнул: — Да ты подготовился. Леви резко развернул голову в сторону рядом стоящего мужчины, но ничего грубого не смог ответить. Ругательства застыли на губах, когда слишком близко, прямо перед его лицом, возник крупный, красивый член с налившимися от сильного возбуждения венами. Смит вернулся к кровати, встал между свисающих длинных ног. — Давай-ка я лучше всё-таки сам. Забыл и не разглядывал сейчас, что у тебя в штанах прячется, — поддельно безразличным голосом проговорил Леви и потянулся за баночкой, зажатой в красивых, немного узловатых пальцах. — Нет, — Эрвин отвел его руку. Заметя, легкий испуг в серо-голубых глазах, он поднес изящную кисть к лицу и нежно поцеловал оцарапанные костяшки:  — Я не сделаю тебе больно. Обещаю. Не бойся меня. — Тц, больно надо. Думаешь я больше членов не видел. Ошибаешься, — Леви отвернулся, внимательно рассматривая расписные стены каюты: синие, пенистые волны, скалистый берег с острыми вершинами, несколько золотоволосых русалок: — Просто действительно всё плохо обычно заканчивалось. Всегда, — грустно усмехнулся мужчина. Эрвин последний раз поцеловал мозолистую ладонь и встал на колени между подрагивающих, но всё так же широко разведенных ног. Он зачерпнул пальцами приятно пахнущую мазь. После первой ночи, проведенной с Леви, Смит, как истинный ученый, перечитал медицинские книги и другую пикантную литературу, и везде говорилось о том, что боли быть не должно: главное хорошо разработать своего партнера, возбудить его, успокоить. Бывший учитель нежно поцеловал внутреннюю часть напряжённого бедра и ввел первый палец. Возбужденный член Леви немного дернулся, сильнее прижимаясь к животу, скользя мокрой головкой по сухим, ярко очерченными мышцам. Разрабатывая проход, Эрвин аккуратно ввел наполовину второй палец. Заметя, что Леви зажмурил глаза, нахмурился, он решил замедлиться. Это не сильно помогало. Мужчина под ним все никак не мог расслабиться и молча, загнанно, тяжело дышал. Тогда Смит обхватил мягкими губами нежно-розовый кончик члена, чувственно обвел языком. Леви шокировано распахнул глаза и испуганно, не в своей привычной манере затараторил: — Ты что, Эрвин? Не надо. Мужчина не успел договорить, так как протяжный, громкий стон вырвался из его груди, вопреки воли хозяина. Эрвин расслабил горло и вобрал твердый член глубже, пошло причмокивая втянутыми щеками. — Черт-черт, Эрвин, хватит, — Леви схватился за светлые волосы, грубо отстранил мужчину от себя: — Ещё чуть-чуть и я кончу. А ты даже не разработал меня нормально. Белая ниточка слюны трогательно тянулась от шершавого языка к чувствительному напряженному стволу. Эрвин загадочно улыбнулся, утирая распухшие, влажные губы. Он наклонился к маленькому ушку Леви, опаляя его горячим дыханием, прошептал:  — Ты уверен? После этого Смит медленно ввел четыре пальца внутрь, не встречая практически никакого сопротивления мышц.  — Такой забавный и милый, — промурлыкал Эрвин и поцеловал Леви в алую щёку. Бездумно водя губами по лицу, шее, он всосал подрагивающую жилку бьющегося пульса возле кадыка. Мужчина под ним нетерпеливо заерзал. — Ты опять свел ноги, — отстраняясь, спокойно проговорил Смит, будто сообщая о дождливой погоде в светской беседе столичного салона. Он забрался на просевшую, жалостливо поскрипывающую кровать. Легким движением подтащил Леви к себе и закинул его ногу себе на плечо. Всматриваясь в угловатое, бледное лицо, покрытое каплями пота, от чего пряди челки прилипли к лбу, переплетаясь между собой, создавая диковинный черный узор. Серо-голубые глаза смотрели на него с вызовом, однако что-то в глубине их плавилось, подчинялось. Эрвин плавно вошел наполовину. — Блять, — выдохнул он, несильно прикусывая напрягшуюся икру мужчины под собой, тем самым подавляя стон: — Я чуть позорно не кончил, как гимназист в первую ночь, — Эрвин хмыкнул: — И подумать не мог, что в тебе будет так горячо и узко. Он почувствовал, что постепенно Леви привыкает к его размеру окончательно расслабляется. Тогда выйдя, Смит вновь плавным движением вошел в него, только в этот раз на всю длину. Леви выгнулся, задрожал всем телом. — Всё хорошо? — спросил Смит, упорно всматриваясь в рану Леви на боку, чтобы хоть как-то контролировать себя — не позволить бездумно начать вколачиваться в податливое, разгоряченное тело. — Трахни меня уже нормально, — простонал Леви. Он потянулся к своему члену, обхватил его ладонью, сбивчиво, без ритма водя вверх-вниз, только сильнее распаляя себя. Эрвин не заставил просить себя дважды. Он облокотился на руки, нависнув всем корпусом над мужчиной, перекрывая своей фигурой мерцающий свет хрустальной люстры на потолке. На запрокинутой правой ноге Леви нетерпеливо поджались пальцы. — Может мне перевернуться? — вновь непонятно откуда взявшееся смущение охватило мужчину, как только он вгляделся в потемневшие от возбуждения голубые глаза: стольких чертят во взгляде он никогда не видел. — Мне бы хотелось видеть твоё лицо, когда ты кончишь, — тихо проговорил Эрвин. Он вошёл на всю длину, двигаясь сначала очень глубоко, размеренно. Смит плавными, отработанными движениями работал бедрами. Каждый раз, как он задевал простату, из груди Леви вырывался несдержанный, пошлый стон. Со временем, постепенно движения Смита становились всё более резкими, размашистыми. Звук бьющихся друг об друга влажных тел разносился по маленькой каюте. В какой-то момент Эрвин сорвался на совершенно звериный темп. Загнанно дыша сквозь зубы, он держал сильной хваткой мужчину под собой, не позволяя прикрыться, даже отвести взгляд. В какой-то момент, в очередной раз пройдясь по чувствительному месту внутри, Эрвин заметил, что Леви закатил глубоко под опущенные веки глаза и открыл рот, словно выброшенная на пустынный берег рыба. В следующую секунду он сильно задрожал всем телом, сильно выгибаясь в пояснице. Член Леви продолжал пульсировать от оргазма, а бархатные, горячие стенки сильнее сжимали Эрвина. Прикрыв глаза, Смит ещё несколько раз толкнулся в приятную, мягкую глубину и, глухо застонав, излился в Леви. Загнано дыша, будто пробежал марафон, он лег рядом с распластанным мужчиной. Эрвин потер переносицу, стараясь привести мысли в порядок. Затем он развернулся на бок, ласковым взглядом пробегаясь по фигуре Леви. Тот же всё лежал, раскинув ноги в разные стороны, и смотрел в потолок, на хрустальную люстру, силясь привести дыхание в порядок. Вдруг Смита охватили столь нежные чувства к этому невысокому, грубому человеку, что глаза предательски защипало. Странно, Эрвин никогда не был склонен к сентиментальности. В который раз, смотря на Леви, он был готов в любую секунду, если тот попросит, вырвать собственное пылающее сердце из груди и без раздумий подарить этому странному мужчине с серьезными глазами цвета стали. — Я люблю тебя, Леви, — шепотом проговорил Эрвин. Почувствовав, чужие шершавые пальцы на скуле, Леви повернулся к мужчине, вплотную прижался к большой фигуре. Вместо ответа он взял лицо Смита в свои ладони, притянул в долгий, мягкий поцелуй, стараясь вложить в него всю нежность и благодарность, что он испытывает в душе к когда-то чужаку, а теперь самому близкому, родному человеку на планете. Отстранившись, Леви вновь лег, удобно укладываясь на теплую, вздымающуюся грудь. — Охальник (безобразник), если ещё раз кончишь в меня, то я тебя покусаю, — мужчина брезгливо отер себя полотенцем, валяющимся рядом с кроватью. Спустя некоторое время тихих перешептываний, наполненных нежностью, Леви погрузился в длинный, умиротворенный сон. Эрвин же долго не мог попасть в царство Морфея. В голове проносились мысли о своем, как казалось, пустом, чужом прошлом; о диком, прекрасном настоящем, что в эту секунду полностью сосредоточилось в невысоком, коренастом мужчине, мирно посапывающим на его груди. И, конечно, голову кружили мысли о туманном будущем, что, однако, было невероятно манящим, интригующим и, уж точно, полностью, без остатка, принадлежащего только Им.