Сирота

Сирота. Старые, прогнившие от сырости воздуха и заиндевевшие на жутком морозе брёвна небольшой таверны ныли под натиском ледяного ветра. На барной стойке стояла старая грязная банка, внутри которой слабо мерцал голубой алхимический огонёк, освещая очертания предметов в помещении. Небольшие полки на стене, ранее предназначенные для хранения напитков, теперь хранили только сантиметровый слой пыли. Снег медленно садился на подоконник единственного в таверне окна, которое было разбито кем-то ещё давно. Стулья были разбросаны по полу, будто место покидали в спешке, а посреди пола лежал раскуроченный дубовый стол. Каменный пол был покрыт грязными пятнами, рваными кусками ткани, неровными выемками, осколками стёкла и деревянными щепками. За разрубленной надвое барной стойкой стоял черноволосый мужчина. На его плечах была старая серая накидка, повидавшая виды, на ногах тёплые меховые штаны с множеством заплаток и зимние сапоги из оленьего меха. Его короткие усы и бороду уже покрывал иней, но он совершенно не обращал на это внимания. В его ладони лежала серебряная монета. Большим пальцем он стирает с неё приличный слой пыли и грязи и рассматривает отчеканенную на ней кружку эля. Сзади раздаётся тихий женский голос: - Герой наш, герой наш говорил, что придёт, Когда будет снова страдать наш народ С чистым сердцем и с пламенем в добрых глазах Он нам клялся заставить забыть о врагах. Каждый верил ему, позабыв обо всём, И о том, что мы верим, теперь и поём. Он вернётся, вернётся, надежда сильна! Он вернётся и свергнет с престола врага. - Послышались тихие жалобные всхлипы, девушка не выдержала напора эмоций. Мужчина сжимает монету в ладони, убирает её в карман, хватает банку с алхимическим огнём и разворачивается. По его лицу текут горькие слёзы. Обернувшись, он видит девушку, смуглую темноволосую девушку с ярко-оранжевыми глазами, одетую в зимнее пальто, изрядно потрёпанное, но выглядящее намного новее одежды мужчины. Она стояла прислонившись к стене и, грустно взглянув в глаза единственного возможного собеседника в этом поистине мёртвом месте, закрыла лицо руками и разрыдалась, опустившись на ледяной пол. Мужчина подошёл к девушке, вытер свои слёзы и опустился рядом с ней на одно колено, положив свою когда-то давно обмороженную руку ей на плечо. (М): - Пойдём, Амфи, мы долго ждали, мы дали ему шанс, но он не оправдал наших ожиданий. Теперь мы не можем оставаться здесь ни на мгновение дольше. Послушай, память о Них останется с нами, Их могилы не должны связывать нам руки. - он помогает ей встать и обнимает её. Она утыкается головой ему в грудь и продолжает горько рыдать. (М): - Здесь становится слишком опасно. Помнишь, что Они нам говорили? - он целует девушку в макушку, оставляя на её волосах часть инея со своих усов и бороды. - Они говорили, что наша безопасность - главное. Всё остальное не имеет значения. - девушка поднимает голову и смотрит в его ярко-голубые глаза. Такие холодные, но такие родные. Она вытирает слёзы о его накидку, шмыгает носом и кивает. Мужчина медленно подходит к двери, протягивает руку, чтобы открыть её и... его сердце замирает. Дыхание становится прерывистым, а рука задрожала. (Ам): - Солиан? - девушка смотрит ему через плечо, после чего всё понимает. На её глаза наворачиваются слёзы, но она глотает их и кладёт свою руку на его плечо. (Сол): - П-пойдём... - мужчина, бледный, как снег на подоконнике, дрожащей рукой толкает дверь и его встречает холодный северный городок. Мир в котором он родился и вырос. И мир, который он должен покинуть. - Послушай меня, Сол, это глупо, просто глупо. Ты вроде умный парень, зачем ты так поступил? - высокий черноволосый полуэльф стоял в полупустой комнате, где на полу остался огромный след от костра. Перед ним стоял черноволосый мальчик лет четырёх, весь в слезах и со сгоревшей курткой в руках. - Сол, ты чуть не сжёг наш дом... разве так можно? - голос полуэльфа был спокоен, но строгое и будто задающее немой вопрос «зачем» лицо всегда заставляло маленького Солиана нервничать. Его отец взял ребёнка за руку и тихо сказал. - Запомни, Сол, твоё здоровье и твоя безопасность - главное, всё остальное не имеет значения, понял? Мы с твоей матерью не вечные, когда-то умрём. И кто тогда будет защищать тебя? Ты должен научиться беречь себя и своего брата... или сестру... не знаю, кто там родится. - Солиан кивает и вытирает слёзы. - Всё, иди вниз, там возьмёшь рубанок и будешь ровнять пол. Даю тебе неделю на это. Справишься - куплю тебе новую куртку. Не справишься, останешься дома до конца своих дней. - мальчик, грустно шмыгнув носом, пошёл вниз. Ему не хотелось проблем, пускай он и знал, что рубанком то, что он наворотил. В последнее время его отец всё чаще стал повторять, что здоровье Солиана и ещё не родившейся девочки превыше всего. И скоро эти слова буквально впечатаются в мозг маленького полуэльфа. Очередная морозная ночь в маленькой деревушке Окфилд, Солиану сегодня не спалось. Жуткая вьюга выла за окном, дом, стоявший на отшибе, обдувало со всех сторон, но он держался, кряхтел, скрипел и хрустел, но всё ещё держался. - Знаешь, Дордок, удивительное дело. Я ведь тоже всегда хотел летать. Свободно и плавно, может даже жужжа, как это делаешь ты. Но вот только нет крылышков никаких, хотя мама говорила, что эльфийская кровь в наших жилах пошла от фей, а все знают, что феи имеют крылышки. И вот я негодую, почему так? - жук стукнулся головой о стенку банки, будто соглашаясь со своим большим другом. Солиан приподнимается с простыни, постеленной на полу. - Так, Дордок, слушай, я спущусь вниз, скажу маме, что не могу заснуть и посижу, попью с ней молочка, а заодно притащу тебе сушёных цветочков, ты только подожди меня здесь, ладно? - жук развернулся в сторону окна и в ожидании застыл на месте. Солиан, тихо, чтобы не разбудить Амфистею, спустился вниз и прошёл на кухню. В темноте он подошёл было ко входу в погреб, но на глаза ему попалась одна вещь, которая заставила его насторожиться: родителей не было в их кровати. Время было позднее, они должны были уже вернуться, как и всегда. Слегка взволнованный таким открытием, Солиан поднимает люк и по маленькой лестнице спускается на два метра под землю, где находит молоко. Но родителей и там не было. Теперь он начал волноваться намного сильнее. - Маааам? Пааап? - в ответ тишина. Буквально вылетев из погреба маленький полуэльф, с ужасом смотрит в сторону «прихожей». На вешалках не было двух плащей, как он и думал. Выдохнув и собравшись с силами, Солиан накинул на себя свой плащ, натянул ботинки и выбежал наружу. Его встретил холодный северный ветер и ледяные лезвия снежинок. Но он не обратил на это внимания, пускай от боли на глаза наворачивались слёзы. Он боялся, что с его родителями что-то случилось, что метель уже занесла снегом их холодные трупы. Боялся. Боялся увидеть вместо любимых людей неподвижные бледные тела. Поэтому он продолжал идти вперёд. Уже через минуту он не чувствовал своих рук, но что руки, родители важнее. И вот оно, взгляду его голубых глаз предстала следующая картина: мужчина и женщина бегут по заснеженной дороге, держа в руках лишь старый фонарь. В сердце полуэльфа резко потеплело от радости, радости за то, что они были живы. Он бросился к ним настолько быстро, насколько это позволял снег. Спотыкался, падал, но продолжал бежать. Уже в десяти метрах от них он окликнул отца. Тот обернулся. И то, что мальчик тогда увидел в его глазах, он никогда не сможет забыть. Это был ужас, сравнимый разве что с ужасом от встречи с самим Асмодеем. Солиан застыл на месте. Женщина, шедшая рядом с его отцом, обернулась. Его мать, бледная эльфийка с тёмными волосами и почти светящимися голубыми глазами, взглянула на своего сына. На её глазах были слёзы. Она направила свои тонкие пальцы на мальчика. Метель на мгновение стихла и до ушей черноволосого долетел шёпот: - Уходи! - ещё недавно согретое надеждой сердце маленького полуэльфа сжалось от боли и он тихо прошептал в ответ: - Но... почему?.. - он делает шаг вперёд. Его мать закрывает глаза и всхлипывает. - Прости... - Из её руки вырывается голубой луч и со звуком разбившегося стекла врезается в руку Солиана. Тот хватается за неё и падает, крича от боли. Но никто не слышал его крика. Его родители уже ушли. Правая рука покрылась толстым слоем льда и промёрзла до костей. Уже через минуту мальчик потерял сознание и лежал в сугробе. Ему не было больно, ему было горько осознавать, что люди, которых он любил и которым доверял, могли так поступить. Десять томительных минут без сознания и лишь отблески, отблески чего-то непонятного, чего-то очень далёкого. С каждой секундой эти отблески становились всё более и более отчетливыми, всё более и более яркими. И вот теперь он видел их. Два оранжевых глаза и милая маленькая наивная детская улыбка. Сердце сжалось ещё сильнее. Тело маленького полуэльфа окутывает метель и поднимает его бездыханное тело, поднимает и приводит в чувство, уронив с высоты в десять футов. Отряхнувшись и пытаясь не потерять сознание снова, с болящей и кружащейся головой, Солиан медленно поплёлся в сторону дома, ещё не до конца понимая, как пришёл в себя. Кое-как открыв дверь, черноволосый мальчик падает на пороге и лежит так минут пять. Осознание произошедшего медленно заполняло его промёрзшую насквозь голову. Он посмотрел на свою изуродованную заклинанием руку. «Амфи». Он поднимает глаза к потолку. Как ей рассказать? Если всё пойдёт не так как надо, он не сможет её успокоить, девочка получит травму на всю жизнь. Он этого не хотел. Медленно, ползком, он добрался до кухни, еле-еле встал и достал кусок хлеба. Положив в печку горсть сухих корешков каких-то растений, он, по обыкновению, поджёг их и сверху поставил кусок заржавевшего латного доспеха, заменяющего у них сковороду. Через минуту все корешки сгорели, а хлеб согрелся, приобретя чёрную хрустящую корочку. Солиан откусил небольшой кусочек и с остальной частью поднялся наверх, всё ещё держась за руку. Дома не было тепло, но его правая рука просто горела. Завернув её в шарф, он сел у подоконника, положил пару засушенных одуванчиков, захваченных с собой снизу, в банку, посмотрел на спящую сестру, улыбнулся и... заплакал. Горько заплакал, обняв банку с жуком. Шёпотом, чтобы не разбудить Амфи, он спросил у своего друга: - За... за что... о-они так... с нами...- но в ответ услышал лишь шебуршание лапок за стеклом. - Эй, а-ну стой, негодник, верни рыбу! - раннее утро, темно и холодно, по маленькой заснеженной грунтовой дорожке бежит Солиан, крепко сжимая в руках огромную рыбу, а за ним по пятам следует разгневанный старик-рыбак, прилавок которого только что ограбили. Солиан долго продумывал этот план, он знал, что воровать плохо, а значит просто сбежав домой с украденным, он обзаведётся множеством проблем, именно поэтому, резко свернув на углу, Солиан прыгнул в сточную канаву, и смело побежал по льду, стараясь убежать от старика подальше. - Не на того напал, маленький негодник! - раздалось сзади и дед с каким-то невероятным проворством прыгнул вслед за полуэльфом. «Ничего» - думает последний - «я всё продумал... всё будет хорошо». Он рванул вперёд, вложил в рот два пальца и оглушающе свистнул. Старик насторожился, но продолжил бежать. В этот же миг на него падает сетка, сплетенная из каких-то тряпок, и утяжелённая здоровенными камнями. Тихо вскрикнув старик припал к земле под тяжестью булыжников и попытался распутаться, а тем временем Солиан ловко выбрался из канавы. К нему побегает маленькая девочка двух лет с растрёпанными тёмно-каштановыми волосами и оранжевыми глазами. Черноволосый улыбнулся. (Сол): - Молодец, Амфи, хорошая работа! - Амфистея радостно запрыгала. (Ам): - Да, а ты молодец, потому что придумал как это сделать. - она жадно уставилась на рыбу, облизываясь. (Сол): - Побежали, нам не следует тут оставаться. - натянув посильнее капюшон, мальчик быстро побежал вперёд, собираясь покинуть узкую улочку, на которую попал выбравшись из канавы. Но не успел он повернуть за угол, как огромная ладонь схватила его за плащ и с лёгкостью подняла в воздух. Амфистея, тихо вскрикнув, также повисла в футе над землёй. Низкий и невероятно мягкий, но строгий голос раздался откуда-то сверху: - Эх, дети, воровать нехорошо. Очень нехорошо. - Солиан поднимает голову и видит смуглую лысую голову и тёплые карие глаза. Он не испугался, но ему стало безумно стыдно за то, что он сделал. - Сами виноваты, теперь пойдёте со мной, будете объясняться. - Тёплое помещение с бревенчатыми стенами. Где-то в углу сидел и пил уже четвёртую кружку эля какой-то бородатый мужик, постоянно держа руку на длинном топоре для рубки дерева. За барной стойкой сидели два маленьких полуэльфа - мальчик и девочка - и, виновато понурив головы, смотрели в пол. Напротив них стоял высокий, под семь футов ростом, смуглый, что было редкостью для этих краёв, мужчина лет пятидесяти. Его лысая голова, будто бронзовая кастрюля, отражала свет от мерцающей на потолке масляной лампы. Одетый в плотную футболку, оставляющую оголёнными его мускулистые руки, он возвышался над провинившимися, словно скала. Но как же сложно было увидеть в этом великане злобного дядьку, человека, который мог бы причинить детям хоть какой-то реальный вред. Огромные ладони придвигают две деревянные миски с рыбной похлёбкой ближе к Солиану и Амфистее. - Так, на голодный желудок никто ничего не рассказывает. Сначала поедите, а потом уж всё в подробностях разъясните. - он отвернулся к бутылкам на полках сзади и, достав одну, поставил на край барной стойки, после чего взглянул на полуэльфов. Оба смотрели на похлёбку жадными глазами, но даже не притронулись к ней. На глазах у девочки выступили слёзы, ей очень хотелось есть. Но чувство стыда пересиливало голод. «Неужто это... не может этого быть, нет» - пронеслось в голове у смуглого мужчины. Он потёр свои пышные чёрные усы и бороду, единственную растительность на его голове, всё ещё с гордостью заявляющую о том, насколько красивыми были его волосы раньше. Он слегка сгибается, чтобы смотреть детям прямо в их лица. - Вам лучше всё-таки поесть, что вы в самом деле. Тут тепло, безопасно, старика я знаю, вам он ничего плохого не сделал бы. Ешьте, пока похлёбка не остыла, и не переживайте ни о чём, хорошо? - он на секунду отходит от столешницы, роется в каком-то ящике и выуживает оттуда буханку хлеба. Аккуратно отрезав половину ножом, который в его огромной ладони казался зубочисткой, он кладёт её рядом с бутылкой. В этот момент дубовая дверь помещения открывается, чуть не слетая с петель. Внутрь вваливается наполовину засыпанный снегом дварф. Низким гремящим голосом он окликнул великана: - Мельсер! Дружище, давненько я к тебе не заскакивал. - великан улыбнулся и ответил: - Ага, день назад в последний раз заходил. - (Дварф): - Один день для дварфа без эля - как столетие проведённое в тюрьме Подземья. - он подбегает к барной стойке, отряхивается от снега и берёт бутылку. Теперь перед героями стоял укутанный в меховую шубу дварф с густой тёмно-серой бородой и яркими голубыми глазами. Он нахмурил густые брови и посмотрел на детей. (Дварф): - А это кто с тобой тут? - (Мель): - Просто парочка мелких воришек, которые не хотят есть. - (Дварф): - Воришки говоришь? Воришки?! У нас в городе?!! - невероятно ловким движением он запрыгнул на стул, выудил короткий меч из ножен и приставил к горлу Солиана. У того перехватило дыхание и почему-то вспомнился тот злосчастный день. Рука, завёрнутая в кусок шарфа, дико заныла. Но дварф больше ничего не успел сделать. Лезвие мёртвой хваткой держала рука Мельсера. Дварф обернулся и, подняв бровь, посмотрел на своего друга. (Дварф): - Какого чёрта, Мельсер? Это воры, воры - преступники, а мы... - он поворачивается к детям -... преступников здесь не приветствуем. Итак проблем хватает. Ты хоть знаешь откуда они взялись? Что-то я не видел их никогда в нашем захолустье. - (Мель): - Это дети, Даггри, всего лишь дети. Да и не знаешь ты обстоятельств, которые заставили их пойти на кражу одной рыбины у старика Сэма. - дварф лишь сердито посмотрел на детей и ослабил хватку, оставив клинок в руке Мельсера. (Даг): - Обстоятельства совершенно не оправдывают воров. - он спрыгивает обратно на пол и, облокотившись на стул, на котором сидел Солиан, залпом осушает бутылку. (Даг): - Я живу третье столетие, и поверь мне, друг мой, дети порой бывают опаснее взрослых. Прикрываясь своей детской безгрешностью, они могут творить всё, что хотят. Могут убивать, воровать. Непрофессионально, порой даже глупо, но с хорошим оправданием - «это же дети». Как и всегда ты слишком мягок и наивен. - Мельсер убирает клинок, прислоняя его к внутренней стороне барной стойки. (Мель): - Ешьте-ешьте и потом уж рассказывайте, кто вы, откуда и зачем украли рыбу. - Солиан, всё ещё пытающийся отойти от последних событий, тихонько берёт в руки ложку. «Мало ли... вдруг этот дварф меня ещё и пырнёт за то, что я есть не хочу». Амфи, внимательно посмотрев на брата своими ярко-оранжевыми глазами, тоже подбирает ложку и начинает медленно есть. По её щекам катятся слёзы. Слёзы радости. Она не могла себе и представить, что может быть что-то ещё более вкусное чем эта простенькая рыбная похлёбка. Солиан смотрит на сестру улыбается и выдыхает. «Так, как тренировался, поехали». Маленький полуэльф изобразил лицо полное страдания и душевных мук. Даггри насторожился. (Сол): - Понимаете... мистер Мельсер... так уж вышло... - по его щеке катится слеза, которая своей горечью, казалось, оставляла за собой красный след. - ... мы жили на отшибе... далеко отсюда, в конце городка... и... - выражение лица Мельсера моментально изменилось. (Мел): - Вентус? Семья Вентус, верно? - Солиан был ошарашен осведомлённостью этого человека, но виду не подал. (Сол): - ...да... верно... и если уж вы... вы знаете нашу фамилию... то... т-то... - он задрожал всем телом - ...т-то скорее всего... знаете и... что... что случилось с... Пролианом и... Ми.. Мифристеей Вентус... - Мельсер тихонько обходит барную стойку и приближается к черноволосому. Подойдя, он опускается на одно колено и кладёт свою огромную мягкую ладонь на плечо мальчику. (Мел): - Знаю, знаю, мальчик мой. - сердце Солиана сжалось. «Неужто... я не единственный, кто знает об их уходе...» - проносится у него в голове. (Мел): - Я сам присутствовал на похоронах. И Боже... это было ужасно. Самые жуткие похороны из тех, что я видел. - у Солиана буквально отвисла челюсть от удивления. Хотя нет, слово удивление неполно отражает состояние героя в этот момент. Он был ошарашен, ошеломлён, обескуражен и испуган словами этого великана. «Похороны? Но они же... живы... как же всё гладко ложится на мой план». Отвисшую челюсть он замаскировал под движение, необходимое для принятия пищи, поэтому попробовал похлёбку. По телу разливалось тепло, останавливаться есть совершенно не хотелось, но он должен был завершить начатое. Теперь слёзы из его глаз лились рекой, а лицо приобрело то самое плаксивое выражение. Амфистея всё это время тихо слушала и сквозь слёзы ела похлёбку. Она знала лишь, что родители умерли, когда ей был год. Так ей сказал Солиан. Она ему верила и ей было жалко этих людей. Он так рассказывал о них, говорил, что они были к ним так добры, так сильно любили их и так скоро покинули этот мир. Она спрашивала его, как это произошло, но он только отворачивал лицо, чтобы она не видела как он плачет. Она знала, что их смерть была страшной, но не знала насколько. Ей хотелось узнать это и вот сейчас ей казалось, что правда была невероятно близко. (Сол): - Д-да... да... вы правы... это... ужасно... волки.... - полуэльф кладёт ложку обратно в тарелку и закрывает лицо руками. Мельсер покачал головой. (Мел): - Жизнь... и правда слишком жестока. Видеть, как на твоих глазах волки убивают твоих родителей... - он поворачивается к дварфу - Поэтому, пожалуй, хоть что-то должно быть мягким. - Даггри лишь фыркнул, но теперь он уже не смотрел на детей, как на врагов. Мельсер поднялся и, схватив своё зимнее пальто подошёл к двери. (Мел): - Раз уж вы дети той самой пары Вентус, то оставайтесь пока здесь. Я скоро буду. - он было уже открыл дверь, но на секунду замешкался и повернулся к своему низкорослому другу. - И да, Даггри. С ними ничего не должно случиться. Понял меня? - дварф возмущённо хмыкнул. (Даг): - То есть ты хочешь сказать, что оставляешь их под мою ответственность? - (Мел): - Именно так. Возражения не принимаются. - он выходит из таверны. Солиан вытирает слёзы и, всё ещё всхлипывая, принимается за еду. К нему подходит Даггри и нахмурившись тихо шепчет: - Если ты думал, что я поверил в эту брехню, то ты ошибся. История конечно хорошая, даже сильно походит на реальные события. Но вот точно сказать то, что теми двумя съеденными волками людьми были именно твои родители никто не сможет. Так что если ещё хоть что-нибудь вытворишь такое. - он перемахивает через барную стойку и, схватив свой клинок, вонзил его в столешницу. - Будешь лежать с этими Вентусами в одной могиле. - он спускается на пол и садится на один из стульев у окна, прислоняя меч к своему колену. (Даг): - Если б не Мельсер, ты был бы уже мёртв, так что молись теперь на этого человека. - Солиан, окончательно выйдя из роли плачущего мальчика, кивнул и продолжил тихо есть похлёбку. Он был рад, что с ними всё было в порядке. Ту рыбу они не получили, но теперь у них было нечто получше - они сидели в тёплом помещении и ели горячую похлёбку, которая была сделана из такой такой же столь желанной рыбы. Сзади раздаётся грохот. Маленький стол буквально взлетает в воздух и всё это время тихо сидевший в углу мужчина встаёт, крепко сжав в руке топор. (Мужчина): - Вентус говоришь? - его глаза недобро блеснули. (Даг): - Эй, чего это ты тут расфуфырился? Что за угрожающий вид? - мужчина даже не обратил на это внимания и тихо произнеся сквозь зубы «ненавижу вас» замахнулся топором с поистине огромным топорищем. Дварф моментально скользнул вперёд, встав между детьми и взбунтовавшимся дровосеком. (Даг): - Напился что ли? - выкрикнул чернобородый блокируя удар своим мечом. И был удивлён, невероятно удивлён тому, насколько сильным был этот удар. Меч чуть не сломался под натиском закалённого стального топора. Отскочив в сторону и весело улыбнувшись от предвкушения скоро начинающейся весёлой потасовки, Даггри быстро скомандовал: - За стойку, быстро. Раз уж мне нужно следить за вашим благополучием... - топор свистит мимо него, с громким скрипом вонзаясь в голый каменный пол. Дварф быстро сближается с противником резким рывком и замахивается своим клинком, думая, что бежать противнику некуда. Но ловит на себе острый взгляд его чёрных, как смоль, глаз и понимает, что в опасности находится сейчас именно он. Рука мужчины сгибается в локте и через мгновение острый кинжал уже блокировал удар дварфа, разрубая меч последнего на две неровные части. Увернувшись от очередного взмаха кинжала противника дварф снова отпрыгнул назад. - Ох... заставил же ты меня поволноваться, но что уж теперь... - из внутреннего кармана своей шубы он достал бело-голубой, будто сделанный изо льда, пояс, который в тот же миг надел на себя. Мужчина слегка отстранился, вытащив топор из камня. (Мужчина): - Артефакты? Не напрашивайся, дварф. Там, откуда я пришёл, подобное далеко не редкость, меня не запугать твоими глупыми фокусами. - дварф лишь усмехнулся - (Даг): - А там, откуда я родом, артефакты для того, чтобы надрать кому-то задницу не были нужны. Просто я хочу сделать это быстро. - он резко отталкивается от пола и в один прыжок преодолевает расстояние между собой и противником, замахиваясь кулаком. Мужчина лишь тихо фыркнул и точным ударом топора, таким быстрым, что дварф, не успевший долететь до противника или хоть как-то среагировать, получает сокрушающий удар по рёбрам. Хрипло вскрикнув он улетает в другую часть таверны и, с силой вмазавшись в стену, сползает по ней вниз. Дети, тихо наблюдавшие за всем этим, были шокированы происходящим. Кто этот мужчина? Почему он ненавидел их? Амфистея прижалась к брату и начала тихо плакать. Бледное лицо мальчика не выдавало страха. Он уже смотрел смерти в лицо, она была ему не страшна, но вот... сестра. Он встаёт на ноги. (Сол): - Отойди, Амфи, встань за меня. - он вышел вперёд, лёгким движением заставив сестру спрятаться. Девочка, заплаканными глазами смотрела на брата. (Амфи): - Н-не... не н...н-надо... прошу, Сол... - но он уже ничего не слышал. Он глядел прямо в глаза своему противнику, в его чёрные глаза, страшные, страшнее самой смерти. (Мужчина): - Тварь... - взмах топора. Тишина. Он закрывает глаза. Вьюга бьёт ему в лицо, но ему не было холодно. Лёд согревал, за те немногие годы проведённые в столь холодных краях ему пришлось много времени провести на морозе и теперь ему не были страшны эти ледяные лезвия снежинок. Откуда-то со стороны доносится голос. Голос эльфийки, что дала ему жизнь. «Прости... меня...». Он улыбается. (Сол): - А ты меня прости. - Недоумевающий дровосек внимательно смотрел на вонзённый им же в его собственную ногу топор и на мальчика, который был спасён от смертельного удара неизвестно откуда взявшимся потоком ледяного ветра. (Мужчина): - Скотина... сволочь... как ты... магическое отродье, как и твоя грязная мамаша... - он замахивается кинжалом и метает было его в стоящего в нескольких метрах от него полуэльфа, но... кинжал втыкается в руку дварфа. Солиан же схватил Амфистею и рванул в маленькую кладовую недалеко от барной стойки. (Сол): - Сиди тут, Амфи, слышишь? И заткни уши, не слушай, не слушай, что происходит снаружи. - он обнимает её и закрывает глаза. Больше всего на свете он боялся, что ей придётся пережить что-то, подобное тому, что он пережил сам. В это время в общем зале страсти накалялись. (Даг): - Ох, подонок, ты мне заплатишь за испорченную шубу. - выдернув кинжал из своего предплечья он одним лёгким движением, будто это было перо, метнул его куда-то в стену. Кинжал вошёл в стену по рукоять, как если бы эта стена была сделана не из прочных деревянных брёвен, а из сливочного масла. Он подошёл к уже сильно побледневшему мужчине и схватил его за челюсть. Та протяжно хрустнула, сломавшись пополам. (Даг): - Мне наплевать, что сделали тебе эти дети или семья Вентус. Дварф верен своему слову и раз уж я должен охранять этих воришек, то я сделаю всё возможное... - он ещё сильнее сжимает ладонью челюсть. - ...чтобы выполнить просьбу друга. - из наполненной кровью глотки мужчины доносится хриплый смех. (Мужчина): - В-вы... пожалеете об этом... хха... - он приподнимает было руку, чтобы схватить дварфа за лицо, ударить его, сделать ему больно в последний раз, но всё, что у него выходит - сползти без сознания на пол. Даггри лишь разводит руками, закидывает на плечо бывшего противника, открывает дверь таверны и выкидывает его в сугроб. Мимо проходили местные рыбаки и увидев такую картину слегка ошалели. Вытерев кровь о какую-то серую ткань, Даггри взглянул на проходимцев и указал на поверженного им человека. (Даг): - Так будет с каждым, кто не желает платить и буянит в таверне, она у нас на весь город одна, вы меня выпивки лишить хотите? - после чего разворачивается, пару раз кашляет и заходит обратно в таверну. Отломив себе кусок хлеба он посмотрел вокруг. Разбитый пол, раскиданные по полу стулья и миски, в которых теперь вместо рыбной похлёбки были лишь кровавые следы от недавней бойни. Он вздыхает, но потом, кое-что вспомнив, идёт в кладовую, где находит дрожащих детей, лежащих в обнимку друг с другом. Солиан закрывал уши своей сестре и слегка боязливо поглядывал на дварфа. (Даг): - Напомни, как тебя зовут? - тихо спросил тот. Солиан уже готов был убрать руки с ушей сёстры, но дварф остановил его словами: «Это не для её ушей». (Сол): - Я... Солиан. Солиан Вентус. - дварф вздыхает - (Даг): - Солиан, надо признать, ты очень неплохой лгун. Столько времени врать, чтобы сохранить ей жизнь. Да, в тебе меня поразило больше всего именно это. Твоя самоотверженность, ты готов умереть ради своей сестры, лишь бы с ней всё было хорошо. И знаешь, я не знаю, правда ли та история с волками или ложь, но одно знаю точно - в прошлом с тобой произошло что-то сравнимо ужасное. Удивительно, как быстро ты смог вырасти в моих глазах. - жестом он показал, что Солиан может отпускать уши девочке и знаком попросил их выйти в главный зал. - Солиан, береги себя и её. Просто… помни об этом, ведь память – самое важное что у тебя есть. Именно способность помнить какие-то вещи определяет в нас уважение и честь. - он поправляет шубу - И поверь мне, кому как ну мне знать, что такое честь... - он отворачивается и сквозь зубы произносит - ...и что такое... уважение. - он надрывно кашляет и выходит из таверны, оставляя детей одних. В тёплой и уже как будто родной, но такой одинокой и пустой таверне. И всё бы ничего, но одна мысль не давала покоя маленькому полуэльфу: «Почему Вентус?». Даггри вышел из таверны, но не пройдя и пяти футов остановился. – Чёрт бы побрал этих детей… за что мне это, Мельсер, за что? – прошипел он сквозь зубы и встал у двери. Долг превыше всего. - Нет, это просто глупо, откуда... откуда ты-то можешь знать? - Солиан и Мельсер сидели друг напротив друга за узким деревянным столом, который совсем недавно появился в таверне и уже был облюбован братом и сестрой, как самый удобный стол в таверне. Теперь же была ночь. Они жили здесь уже целый год, Мельсер взял детей под свою опеку и всё шло отлично: дети росли, у них всегда была еда, всегда была компания. Они получали здесь образование, ибо хозяину таверны нравилось читать и огромная коллекция книг усеивала полки в его комнате. И вот теперь почему-то хмурый великан сидел и смотрел на недоумевающего мальчика. (Мел): - Послушай, Сол… тут… - он вздыхает и отворачивается. Видно что ему очень тяжело это говорить. – Сол… твои родители… их зовут не Мифристея и не Пролиан Вентус. Фамилия…фамилия их, но имя они изменили и это точно известно… я был в городе… в другом… лет десять назад… и… они были торговцами специями из… некой далёкой страны… их звали… Кристаил и Зоралла Вентус… - он смахивает пот со лба. Солиан сидит бледный как снег за окном. Он трясёт головой и тихо говорит, будто всё ещё не веря: - Нет, Мельсер, нет… этого не может быть, это… - он пытается поймать взгляд смуглого человека, но видит лишь хмурую лысую макушку. (Мел): - Прости… Сол… да, они… они преступники… в этом нет никаких сомнений… это… всё объясняет, да и… своими глазами видел… - черноволосый оседает. Мир в его голове снова перевернулся, рука дико заболела, и он погрузился в свои мысли. Мельтешащие в голове вопросы, не дававшие ему покоя последние два года, теперь имели простой ответ – они пытались уйти от закона. Этим объяснялось странное поведение мужика с топором – видимо его родители славно ему испортили жизнь и он пошёл мстить – этим же объяснялся их уход в целом. И тут ему стало… стало больно. Каждую ночь он прокручивал в голове события того дня, раз за разом он видел лицо матери, её слёзы. И он понимал тогда, что верит этим слезам. Верит, что ей было жаль покидать их. А теперь он стоял на перепутье: один шаг вперёд – и он уже займёт чью-то сторону. Он будет либо ненавидеть родителей за то, что из бросили, оставили на произвол судьбы, либо будет продолжать любить их, будет отрицать режущую глотку правду. Он не знал теперь, что делать, как поступить. Неужто… он будет как Мельсер и Даггри… но в одном флаконе. (Мел): - Сол… прости, я… я должен был это сказать тебе. Потому что это куда лучше, чем если бы об этом случайно узнала Амфистея. Она… она маленькая, она не выдержит. – Солиан сжимает кулак и с силой опускает его на стол. (Сол): - Да… ДА ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ? Она НАМНОГО сильнее, чем тебе кажется. ЭТА ДЕВОЧКА ПРОШЛА ОГОНЬ И ВОДУ, ПОНИМАЕШЬ? В ДВА-ТО ГОДА. – он отдышался и продолжил – Мельсер… ты приютил нас, ты кормишь нас, поишь нас, даёшь нам возможность понять этот мир лучше, но ради Северного Ветра, прошу, не давай ей надежду на то, что они могут вернуться. – Мельсер был поражён словами шестилетнего мальчика. Ему не верилось, что перед ним и впрямь мог сидеть ребёнок. Он рассуждал и в его рассуждениях была логика, более того… в его словах была страшная истина. Им придётся сказать ей об этом. Чтобы у неё не появилось ложной надежды на возвращение родителей и чтобы эта надежда не разрушилась тогда, когда сама девочка не будет этого ожидать. Потому что тогда ей будет куда больнее. И Мельсер понимал это. Он встал из-за стола и подошёл к маленькому полуэльфу. (Мел): - Сол… ты удивительный мальчик. И, пожалуй, ты прав. Но не забывай, как сильно страдал ты от осознания происходящего. И всё потому, что ты молод. Когда ты становишься старше, ты начинаешь воспринимать даже такие серьёзные удары куда легче. Поэтому нам нужно время. Просто мы не будем давать ей надежду. – он гладит черноволосого по голове и отходит к барной стойке. Подойдя к ней он улыбнулся и посмотрел на мальчика. (Мел): - Смотри. – он достаёт откуда-то из-под неё старую грязную банку. Солиан моментально бледнеет ещё сильнее. Мельсер совершенно не обращает на это внимания. (Мел): - Я помню про Дордока, и помню, что ты не любишь сказок. Ты любишь реальные истории. Или что-то представлять самостоятельно. Ну, тогда… - он прячет банку и вдруг что-то в его руках начало светиться голубоватым светом. – …тогда просто представь, что это душа Дордока. – он протягивает Солиану банку с голубоватым алхимическим огнём, в язычках которого то и дело появлялся жук. По щекам полуэльфа потекли слёзы. Он вскочил и обнял великана, так крепко, как только мог. (Сол): - Спасибо… спас-сибо бо-ольшое… - он начинает рыдать. Но впервые в его жизни рыдания были вызваны счастьем. Счастьем оттого, что этот добрый, огромный, как скала, человек фактически воскресил его друга. Друга, который не умел говорить, но столько рад поддерживал его в трудную минуту. Шестнадцатилетний Солиан внимательно изучает старинную книгу, обложка которой уже почти развалилась, но всё так же гордо сообщала всем желающим своё название «Северный Ветер». Книга повествовала о бесстрашном воине севера, что пришёл однажды в маленькую деревушку на отшибе и спас её от великой беды. И когда жители деревушки собирались поблагодарить воина, тот просто испарился. Говорят, что он обратился в дух Северного Ветра, что теперь защищает все обделённые теплом земли Фаэруна от опасностей, ибо более никогда беда не посещала эти края. Он читал эту книгу множество раз и не столько из-за того, что ему нравился этот сюжет. Нет, ему были интересны способы осуществления своих целей воином. Он не использовал обычного оружия, его оружием была магия. В каком-то плане Солиану хотелось быть таким как этот герой, не просто махать мечом, как делал это Даггри, а использовать хотя бы часть той безумной мощи, которую даровала им Мистра. Он закрывает книгу и вздыхает. Его правая рука поднимается в воздух и он всецело концентрирует своё сознание не ней. В этот миг она замерцала слабым синеватым свечением и вдруг резко покрылась инеем. Солиан удовлетворённо улыбается и прикасается к книге. Та моментально, подобно руке, покрывается тонким слоем из мелких ледяных кристаллов. Он кладёт книгу рядом и лёд сразу же испаряется с её поверхности. В последний раз осмотрев комнату, черноволосый выходит из неё в привычное хорошо освещённое помещение, где за столами сидело довольно много людей. (Сол): - Мельсер! - окликнул полуэльф великана, стоящего за барной стойкой. Тот обернулся и улыбнулся, и эта улыбка заставила его изрядно постаревшее, но все такое же смуглое лицо показать множественные морщины на лице. Борода и усы были такими же чёрными, за исключением разве что нескольких седых волос. Хозяин таверны мирно разливал напитки пришедшим, сегодня был отличный день - конец рабочей недели, люди возвращались из леса уставшие и страстно желающие выпустить пар, расслабиться за кружечкой хорошего эля. И каждый имел возможность это сделать бесплатно. В этой маленькой деревушке Мельсером была придумана одна схема, которая должна была дать возможность привлечь в его таверну больше народу. Каждое утро около таверны он раздавал 50 серебряных монет, на которых была отчеканена кружка эля. А каждый, кто предъявлял эту монету в заведении мог получить напиток бесплатно, но было одно условие. Все кто брали монету один раз за неделю, не могли брать её второй раз, что тщательно отслеживалось самим Мельсером. Жители были честными людьми, монеты использовалась только для получения алкоголя и более нигде, пускай и были сделаны из серебра. Да, несколько раз были инциденты с их кражей, но тут каждый знал друг-друга в лицо, вора быстро нашли и под давлением остального населения Окфилда заставили вернуть всё, что он забрал, поэтому за двадцать лет количество этих монет так и не изменилось. Была эта монета и у Солиана, правда он ни разу ей не воспользовался. Даже не столько потому, что не хотел алкоголя, а потому что знал, что Мельсер не позволит ему это сделать в любом случае. Бармен и по совместительству хозяин таверны опустил глаза и сосредоточенно уставился на очередную монету без особой чеканки, протянутую коренастым светловолосым мужичком, лицо которого уже покраснело от алкоголя. Он вздохнул. Видно было, что что-то явно не так. Солиан подошёл к великану и тихо спросил: - Мельсер... всё в порядке? Ты будто чем-то встревожен. - как бы тихо не говорил это Солиан, его разговор услышали другие люди и сразу замолкли. В секунду в главном зале воцарилась тишина. Полуэльф оглянулся и, увидев множество напряжённых взглядов, направленных на него и на смуглого бармена, снова обратился к последнему. - Что... что вообще тут происходит? - Мельсер поднимает глаза. И сейчас... всегда такие добрые, тёплые глаза, сейчас наполняла невероятная грусть. (Мел): - Похоже... что скоро мы закрываемся... как и все остальные лавки. - люди в таверне будто замерли. - Потому что... орки. - откуда-то из-за спины черноволосого доносится кашель и тихий голос того самого коренастого пьяного мужичка: - Ох... этого ещё не хватало... - Солиан знал кто такие орки, он уже читал о них, но совершенно не понимал... как этот дикий народ связан с их деревушкой. Будто услышав мысли полуэльфа, Мельсер тихо говорит: - Они живут в Лорквуде, и видимо в последнее время им не понравилось, что мы таскаем у них древесину. Сначала в лесу пропал старина Стэнли... потом его брат. А теперь ещё Орни с собакой нашёл следы этих тварей всего в полумиле от деревушки. - в таверне началась беспокойная возня, люди начали сильно переживать. - орки наведывались сюда однажды, насколько я знаю. Ещё до того как я сюда приехал. И многие тогда остались без крова и семьи. Но храбрости этих жителей не было предела, они смогли отстоять родной дом, даже заплатив такую невероятную цену. - коренастый мужичок, видимо местный старожил, крикнул: - К чёрту! Не мы были воинами, воин был один. И воин этот - великий воин севера, прозванный «Северный ветер», драконорождённый Каль’сер Тогр. - он запрыгивает на стол и удивительно чистым голосом начинает петь: - Герой наш, герой наш говорил, что придёт, Когда будет снова страдать наш народ С чистым сердцем и с пламенем в добрых глазах Он нам клялся заставить забыть о врагах. - Люди в таверне начинают тоже вставать и подпевать старику. - Каждый верил ему, позабыв обо всём, И о том, что мы верим, теперь и поём. Он вернётся, вернётся, надежда сильна! Он вернётся и свергнет с престола врага. - Мельсер улыбнулся и наклонился к Солиану, пока толпа задорно пела старинную песню. (Мел): - Эта история и правда имела место быть в истории, он не свихнулся. Но я не думаю, что у нас есть хоть какие-то шансы на его возвращение. Вам нужно уходить отсюда, и желательно быстрее. Я боюсь, что времени у нас осталось совсем мало, я позову Даггри, соберу людей и мы будем пытаться уйти отсюда, но я потрачу на это слишком много времени, поэтому вам нужно бежать ещё раньше. - Солиан приподнимает бровь и так же тихо, как и великан, говорит: - Нет. Я останусь с вами. Я достаточно силён, чтобы защитить Амфи, думаю, что и вас защитить смогу. - (Мел): - Послушай, это... - он замолчал - Хорошо, но тогда вы остаётесь в таверне и никуда не выходите. Вашу безопасность... она важнее всего. Всё остальное не имеет значения. - он улыбается и гладит подростка по голове - Ты мне как сын, Сол, я не готов так просто с тобой расставаться. - черноволосый тоже улыбается - А ты мне уже давно заметил отца, Мельсер. - он смотрит на великана своими пронзительными голубыми глазами. - Спасибо. - он обходит барную стойку и обнимает великана, что готов был горой стоять за них. - Ха, я выиграл, опять! - Солиан откидывается назад, победоносно забрасывая руки за голову. Напротив него сидела Амфистея и, обиженно поджав губы, смотрела на стол с магическими картами. (Ам): - Это... это нечестно, ты выигрываешь уже десятый раз подряд, сто процентов жульничал - полуэльф лишь фыркнул - (Сол): - Я самый честный игрок в этой вселенной, Амфи, Мельсер может доказать, правда, Мельсер? - он с улыбкой смотрит на бармена, сидящего рядом и наблюдающего за процессом. Тот наклоняет голову, поднимает карточку своими огромными пальцами и внимательно смотрит на неё. (Мел): - Хммм... давай-ка ты сыграешь со мной, а? - он улыбается Солиану своей доброй и тёплой улыбкой, после чего переводит взгляд на Амфи, и шепчет: - Отыграюсь за тебя, Амфи. - Та, не желая портить общего хорошего настроя, тоже улыбнулась и встала со стула, уступая место бармену. (Мел): - Ну, готовься, Сол, сейчас тебе не поздоровится! - он смеётся низким грохочущим смехом и садится на стул, ловко собирая карты и тасуя колоду. - Ну что, не боишься? - Мельсер приподнимает бровь, весело улыбаясь. Карты элегантно перелетают из одной его руки в другую, перемешиваясь настолько быстро и хаотично, что рассмотреть что-то было почти невозможно. В один момент все карты оказываются в широкой ладони великана и он кладёт перетасованную колоду на стол. (Мел): - Тяни. - Солиан, тянет три карты и весело усмехается. (Сол): - Точно уверен, что сможешь тягаться со мной? - хозяин таверны тоже тянет три карты. (Мел): - Смеётся тот, кто смеётся последний. - он сразу же выкладывает на стол карточку с изображённым на нём маленьким плачущим мальчиком. (Сол): - Сирота? Слабовато, тебе не кажется? - полуэльф сгибает карту и с громким шлепком опускает её на стол. Перед ними лежала теперь карта с изображённой на ней молодой девушкой-священником, по наряду которой можно было даровать ей чин не ниже архиепископа. Её лицо было полно сострадания, а ушей... ушей почему-то не было. Мельсер качает головой. (Мел): - Святая Мария? Бито, неплохо. Скидывай карты. - Солиан убирает все карты из руки и со стола и кладёт их в отдельную стопку. Ветер за окном, несущий очередные тонны снега, начал завывать всё сильнее и сильнее. (Мел): - Так, теперь моя очередь. - великан, весело хмыкнув, достал карту с чем-то непонятным. Придержав этот кусочек бумаги некоторое время, он выставляет её. Карта - кровавый дождь. На ней изображены клыки, с которых сочится кровь. Он победоносно улыбается. Улыбается всё той же извечной доброй улыбкой, снимает половину колоды и кладёт из в свою отдельную стопку. Да, Солиан проиграл одной единственной карте, но он не чувствовал горечи поражения, нет, он был рад. И настолько рад он был, пожалуй, в последний раз за следующие 6 лет. Метель моментально затихает. Вдали слышен крик. Ещё один крик. Душераздирающие крики о помощи. А потом мокрый удар... и тишина. Мёртвая тишина. Великан вскакивает, его лицо сразу становится серьёзным. (Мел): - Солиан, помнишь, что я тебе говорил? - он смотрит на подростка, но в глазах его полуэльф не видел страха. И он успокоился. (Сол): - Да, я помню. - он хватает сестру и быстро отбегает к дальней стене зала, к огромному сундуку. Теперь черноволосый усердно пытался вскрыть сундук. Очередной крик. Амфистея затыкает уши. Мельсер берёт стол одной рукой и переворачивает его, запирая дверь изнутри. Мокрый удар. Мельсер сам упирается плечом в дверь. Тишина. Снаружи доносится грубый голос: - Сколько их тут ещё? Я не хочу возиться с какими-то жалкими людишками, что посягают на наши земли. - Ему отвечает другой, ещё более низкий и хриплым: - Я иду сюда. На всё остальное мне наплевать - он пытается открыть дверь. Дверь не поддаётся. Раздаётся злобный рык. - Я чувствую, что там кто-то есть. И я не собираюсь с ними церемониться. - Слышен взмах. Огромный топор срывает с петель дверь Грозный рык. Огромный орк с серой кожей и уродливым шрамом через всё лицо появляется в проходе. Его рожу искажает злоба. Взмах топора. Звук ломания костей и разрубания внутренних органов будто уничтожает барабанные перепонки Солиана. В голове свист. Свист метели, которая уже утихла. И добрая улыбка на лице Мельсера. Последняя улыбка в его жизни. Он хватает орка за руку своей рукой. Оба падают на землю. Орк в ярости вгрызается противнику в шею, отрывая кусок спинного мозга и кровь высоким фонтаном бьёт вверх, забрызгивая всё вокруг. Бездыханное тело великана испускает последнее тепло. Тепло уже мёртвого человека. Амфистея видит это. Она кричит. Но Солиан не слышит этого крика. Он не может поверить, что такой великан мог так быстро... Он поднимает руку. На его лице слёзы. Горькие, до невыносимости горькие. Наступает абсолютная тишина, как в тот вечер. (Сол): - Прости... - Из его руки вырывается ледяной луч, который врезается в орка. Тот будто ничего не почувствовал. И лишь оскалился. С его длинных грязных клыков медленно капает кровь. Он делает рывок, по направлению к детям. Кровавый дождь. - Эй, эй... вставай... Сол... - Солиан открывает глаза. Неужто это был сон? Он лежит на своём спальном мешке, перед ним сидит Даггри. Весь в крови. С жуткой раной на груди и животе. За спиной, через дверной проём виден погром, учинённый им. Целый отряд орков полёг здесь и их серо-зелёная гора трупов медленно остывала. Это был не сон. Даггри хмурится, кашляет и хватается за живот. Рядом огромную рану пытается перевязать плачущая девочка. Её уши были в крови, будто она пыталась их отрезать. Лишь бы всего этого не слышать. Святая Мария. Прошёл час. Даггри лихорадило. Его поили с ложечки отвергли из лекарственных трав, постоянно меняли повязки. Но всё тщетно. (Даг): - Послушай... послушай меня, Сол... я... я умираю... - на глаза мальчика навернулись слёзы. Дварф... тот самый дварф, который раньше хотел убить его, ставший ему впоследствии хорошим другом... он его тоже покидает... (Сол): - Нет, не надо... не говори так, прошу, нет... - (Даг): - Да... я... буду... - он кашляет и его рвёт кровью - ...потому что должен... - он собирает последние силы в кулак и произносит последнюю речь: - Я родился далеко на севере... в одном... маленьком городке... мои родители... были воинами... но они покинули меня... - он посмотрел Солиану в глаза - ...я не уважал своей семьи.... я дварф... который не имеет чести... но ради всего... не привязывайтесь к могилам... никогда... ваше... здоровье... важнее... - он снова кашляет и ложится набок. Никогда не привязывайтесь к могилам. Он умер. Защищая их. Он умер с честью, пускай и жил, по его же словам, без неё. А Солиан... он плакал. Плакал, оставшись без всякой поддержки. У него осталась лишь сестра. Он её не бросит. Ни за что. Пускай он и... Сирота. Трясущаяся повозка с провизией медленно катилась по старой дороге. Внутри сидели трое. Женщина с тёмными волосами и голубыми холодными глазами смотрела на человека, чья шея была рассечена надвое. Мужчина с оранжевыми глазами вытирает окровавленный кинжал о свой плащ и, всё ещё смотря в пол, тихо спрашивает: - Зачем? - женщина грозно взглянула на убийцу. (Ж): - Пролиан... это не твоё дело... мои дети, я и решаю, что с ними делать. - мужчина втыкает кинжал в стоящий рядом деревянный ящик. (Про): - Но этих детей воспитывал и я, так что не забывайся. Рассказывай, объясняй своё поведение. Дети должны были остаться в доме одни, без каких-либо проблем. У них была еда, в городе им наверняка помогли бы хоть чем-нибудь, так какого чёрта ты убиваешь своего же сына? Ты с ума сошла? - женщина закрывает глаза и тихим, леденящим душу шёпотом произносит: - Ты не понимаешь о чём говоришь. Я ненавижу себя за то, что делала, я ненавижу себя за то, что мне приходилось скрывать от детей правду и что я так просто их оставила. Я ненавижу это, потому что я никак не могла это изменить... наш план... - она с гневом взглянула на мужа - ...а что если бы они замёрзли? Что если бы они умерли голодной смертью, так и не дойдя до городка? Что тогда? Я скрепя сердцем пошла на то, чтобы последовать твоему тупому плану. Я предлагала. Предлагала задушить их, пока они спят, убить их быстро и без мучений. Ты же выбрал другой путь. Ты... заставил их страдать... садист... а Солиан, этот мальчик... я не могла не помиловать его, он слишком дорог мне, чтобы умирать такой дрянной смертью, которой он мог умереть из-за твоего идиотского плана. Пусть лучше он умрёт от моей руки, чем от костлявых пальцев болезненной голодной смерти. - Пролиан посмотрел на жену своими яркими оранжевыми глазами, покачал головой и вытащил кинжал из ящика. (Про): - Подумай сама, что будет более гуманно. Дать надежду на существование или убить их не дав сразиться со смертью. Прощаться с жизнью быстро - удел слабых. Они - мои дети, и я знаю, что МОИ дети не могут быть слабыми. - он встаёт - Я полюбил тебя, потому что разглядел за всей этой холодностью тёплое и любящее сердце. Но как же тебя изменила жизнь, что вместо неё более правильным ты считаешь даровать смерть. - он одним рывком открывает крышку того ящика, который проткнул кинжалом, вытаскивает оттуда мешок, по всей видимости с вяленой говядиной, взваливает его на плечо и приподнимает кусок ткани, который закрывал проход в повозку. - Если ты хочешь сохранить хотя бы свою жизнь - прыгай за мной, мы приехали. - он выпрыгивает из повозки. По щеке женщины течёт слеза. Она снова проигрывала тот случай в голове. И снова она шёпотом произносит: «Прости... Амфи».