Встретимся после смерти

Сегодня Ван Ибо удалось вернуться с работы немного пораньше. Уборщица уже ушла, да и Сяо Чжаня дома, кажется, не было, потому что его не обнаружилось в гостиной, да и в комнате свет не горел. В доме стояла гробовая тишина, чего никак не изменяло присутствие Сяо Чжаня, но всë же с ним было поживее. Ван Ибо вспомнил эту пустоту, эту тишину, это одиночество, когда приходишь домой, а тебя даже встретить некому. На душе стало как-то грустно и пусто. И куда, вы извините конечно, свалил Сяо Чжань со своей раненной ногой? Все шторы плотно задëрнуты, хотя Ли Син обычно их широко распахивает. Может быть это одна из привычек Сяо Чжаня? Ван Ибо услышал тихий звук, доносящийся из кухни, негромкий, будто просто поставили бокал на стол, парень пошëл на звук к закрытой двери кухни. Сяо Чжань стоял и ждал пока закипит чайник, читая что-то в своëм телефоне. Он был укутан в светлый плед, такой милый и домашний, схож с маленьким пушистым зверьком, кроликом. Ван Ибо просто хотелось потискать его, потому что Сяо Чжань сам по себе милый, а в большом, просто огромном пледе становился максимально милым, что даже словами описать крайне сложно, возникает желание пожмякать, прижать к себе как можно крепче, потискать, потрепать за щëчки, которые сложно найти (при том, что легко порезаться о скулы, но Ибо найдëт, только дайте возможность). В следующую секунду стало как-то грустно. Сяо Чжань не улыбался, как делает это всегда, он стоял без единой эмоции на лице. Ван Ибо впервые увидел в художнике такое безразличие, он привык к тому, что Сяо Чжань всегда молчалив, отстранëн, но его присутствие всë равно ощущается, отдаëтся каким-то теплом, а здесь сплошной холод и безразличие. Накатили воспоминания о сегодняшнем разговоре с Не Хуайсаном, всë, что Сяо Чжань пережил... С чего ему вообще улыбаться? Не удивительно, если он уже давно умер внутри, совсем ничего не чувствует помимо страха. Захотелось подойти и обнять, успокоить, согреть, защитить этот комочек, приносящий счастье, но не получаюший его в должной мере в ответ, но нельзя это сделать с бухты барахты как бы того не хотелось. Ван Ибо зашëл в комнату. —Привет, Чжань-гэ. Что читаешь? Лицо Сяо Чжаня озарилось привычной улыбкой, когда художник увидел Ибо, появилась полюбившееся Ван Ибо выражение счастья и парень видит его искренность, видит, что Чжань не врëт, но достаточно ли у него поводов для счастья? Может Ван Ибо видит мужчину таким, потому что хочет этого и на подсознательном уровне не замечает неподходящих под желанный для парня настрой Чжаня признаков? —Статью о том, что лучше добавлять в чай. —О! Не знал, что ты увлекаешься ядами? —Ядами? Ван Ибо немножечко застыл, обдумывая сказанное. В нëм сыграл профессионализм, он даже не подумал, прежде чем сказать, что ещë раз доказывает беззащитность парня в присутствии Сяо Чжаня, Ибо снимает всю броню, переставая даже фильтровать свои слова. —Ой, прости, я немного забылся. Сяо Чжань хихикнул с своей искренней улыбкой и показал имбирь, который прятал где-то в складках пледа. Он невообразим, невозможно быть настолько чудесным. —Гэ, тебе холодно? Почему ты в пледе? —Нет, всë хорошо. — Сяо Чжань немного забеспокоился и торопливо всë объяснил. — Просто попал под дождь и отогреваюсь, чтобы не заболеть. —А где ты был? Сяо Чжань отчитался, кратко рассказав о том, что пошëл волонтëром в приют от нечего делать. —И как тебе там? Понравилось? От этого вопроса Сяо Чжань застыл, не зная что ответить. В вопросе не было каких-либо ноток сарказма или упрëков, к чему так привык художник, Ван Ибо спрашивал всерьëз, что заставило Чжаня растеряться. Он, конечно, привык к вопросам "Где был?", "Что делал?", но не привык к вопросу "Понравилось?". У него никогда не спрашивали мнения на счëт чего-то, его жëстко контролировали, всегда знали где он находится, учитель привык отчитываться, но никогда никто не спрашивал нравится ли Чжаню то где он был, то что он делал, хорошо ли он провëл время или было скучно. Даже когда Сяо Чжань не хотел идти на выпускной, потому что тупо боится всех одноклассников его просто заставили, припугивая тем, что родители на том свете могут разочароваться, если он не пойдëт. Мнения Сяо Чжаня никто не спрашивал, хотя он умолял сжалиться и разрешить ему не идти на этот вечер. Ему говорили, что он много потеряет, что обязательно нужно сходить. Он сходил. Он просто скрутился калачиком в углу и сидел там весь вечер, надев наушники и смотря какой-то фильм в телефоне, иногда бросал взгляды на веселящихся одноклассников. Ушëл он где-то через час, когда просидел там приемлимое количество времени и имел право спокойно свалить из этого адского многолюдного и шумного места. Столько денег потрачено в пустую и этот вопрос от Ван Ибо действительно сильно ошарашел художника. Мужчина не привык долго рассказывать, да и вообще много говорить (чего и не особо хотелось), поэтому он быстро рассказал вкратце, что там было неплохо, возможно, он вернëтся туда ещë, когда будет хорошая погода. Однако отделаться так легко не вышло, Ван Ибо его просто завалил уточняющими вопросами. Пока мужчины разогревали ужин, он успевал внимательно слушать, с интересом смотреть на Чжань-гэ и задавать кучу вопросов. Сяо Чжанем впервые так интересовались, он растерялся, но постарался ответить на все вопросы. А Ван Ибо действительно слушал, ведь он не терял суть разговора и вопросы задавал по теме, о том, что рассказывал Сяо Чжань. Художник отчëтливо помнит тот момент, когда купил новую книгу, которая впоследствии его сильно зацепила. Он двадцать минут рассказывал своей бабушке о еë содержания. Они кивала, говорила, что слушает, копировала эмоции Чжаня в самых эмоциональных моментах, а через полчаса увидела эту книгу на столе и сказала: "Ой, Чжань-эр, а ты книгу новую купил?". Он рассказывал об этом двадцать минут. А Ван Ибо на самом деле слушает. Он слушает, он понимает и не осуждает. Это тоже одна из причин, по которой Сяо Чжань не любит говорить, его либо не слушали вовсе, либо цеплялись к каждому слову, просто осуждая, даже если причин для осуждения не было, говорили, что для профилактики. Он до сих пор помнит тот момент, когда сидел с бабушкой и ел баоцзы, в голову пришла мысль о том какой-же удивительный наш организм со своей способностью регенерации, он может самостоятельно обнаружить и залепить брешь в виде раны. Эпителиальная ткань сама сростается в месте повреждения, но если ей это не под силу, то на помощь приходит соединительная, конечно, она не имеет свойств эпителиальной и впоследствии превращается в шрамы, но брешь закрыта и проблема решена. Как только он озвучил свою мысль, бабушка придумала способ выжить из этого повод для скандала, она начала кричать, что для этой способности организма регенирироваться нужно есть хоть что-то, а Сяо Чжань вообще ничего не ест, целыми днями и крошки во рту нет. Напомню, что Сяо Чжань в тот момент сидел и ел. Его не слушали и не воспринимали всерьëз, к криками сходили все разговоры и художник к этому давно привык, просто начав избегать разговоров и стараясь лишний раз не высказывать своë мнение, чтобы не нарваться на крики, потому что мирно отчитывать его родственники не умели. Сяо Чжань очень боялся, что Ван Ибо сейчас что-то скажет по типу "Зачем ты туда бегал с больной ногой? Тебе жить надоело?" или "Какого хрена ты попëрся туда в плохую погоду? На кой чëрт тебе вообще сдался этот сборник носителей для блох? У тебя своих дел и проблем нет?", но Ван Ибо сказал, что это хорошая идея, ведь Сяо Чжань всë равно целыми днями сидит дома, да и нога практически зажила, физическая активность не повредит, да животные помогут успокоить нервы, поэтому, если Чжань хочет, то Ибо не видит причины ему запрещать. Сяо Чжань никогда не получал одобрения, а такой комментарий от самого Ван Ибо, человека который столь важен для художника он получить даже и не мечтал, оно звучало выше всяких похвал, не могло сравниться ни с чем, да и сравниваться не могло, потому что слишком ценно для такого ужасного обращения. Ван Ибо выслушал и не стал критиковать, он наоборот поддержал. Художник даже Не Хуайсану о таком никогда не рассказывал, а бизнесмену полностью доверился и рассказал. Ван Ибо же с энтузиазмом слушал всë, что говорил Чжань, потому что из уст художника слова вылетают не так часто и такие моменты нужно ценить, к тому же Ван Ибо правда было интересно абсолютно всë, что касалось Сяо Чжаня, о том, что он делает, что он любит, чем он живëт, и слушать как прошëл его день было чем-то нереальные, раньше вообще казалось лишь несбыточной мечтой, которая слишком фантастична, чтобы превратиться в реальность. Сяо Чжань никогда не рассказывал о себе, всю информацию парень узнал от чужих людей, ему даже в Чунцин пришлось за этим ехать. А ещë у Чжань-гэ очень приятный голос, мелодичный и ласковый, немного тихий и робкий, как и сам гэгэ. Хотелось слушать как можно дольше, хотелось, чтобы Сяо Чжань рассказал побольше, поэтому Ван Ибо задавал всë больше и больше вопросов, художник старался отвечать на все и светились ослепительным сиянием они в этот момент оба. Ещë Ван Ибо просто поражался тому, как в человеке, которые видел столько плохого и пережил столько тяжëлого может быть столько доброты и сочувствия к окружающим, Чжань-гэ просто святой, ужасно большое количество теплоты, сильное желание помочь. Жутко хотелось обнять и пожалеть, поговорить обо всëм, но Ван Ибо же не может сказать, что знает о произошедшем, пусть он знает только маленькую часть, но факт остаëтся фактом: он знает, но не может ничего рассказать, потому что не представляет какую реакцию на это ожидать от Сяо Чжаня. Художник разговаривает с Ван Ибо, рассказывает как прошëл его день. Мужчины уже сидели за столом, ужиная, у Ван Ибо закончились вопросы, но неожиданно со стороны Сяо Чжаня прилетело тихое и робкое: —Ибо... а как твой день прошëл? И в этот момент хотелось завизжать от счастья, Ван Ибо еле сдержался. Его никогда не спрашивали как прошëл его день, никогда ничем не интересовались, тем более Сяо Чжань, а тому вообще хотелось рассказать абсолютно всë, выболтать даже самые сокровенные секреты, как вчера и сегодня учителя ожидала новая порция болтовни, потому что Ван Ибо было что рассказать, даже не касательно сегодняшнего дня. Именно в этот момент они почувствовали тепло друг друга, принадлежность к чему-то большему, чем одинокая жизнь вне стаи, что они нужны кому-то, что есть кто-то кому можно рассказать как прошëл твой день и кто хочет рассказать тебе как прошëл его день. Хотелось не только рассказывать, но и слушать, вникать в каждое слово, узнать всë до мельчайших подробностей, потому что об этом человеке действительно хотелось узнать всë. Это обычный ужин, привычный для многих семей, но не для них. Для Ван Ибо и Сяо Чжаня он значит что-то особенное, верхняя степень доверия. Они не привыкли делиться своими переживаниями, своими чувствами, эмоциями, событиями, оставляя всë где-то глубоко внутри себя, не рассказывая об этом никому, держать подальше от людей и стараясь держать их на расстоянии (Сяо Чжань, потому что боится, а Ван Ибо, чтобы избежать слабостей, чтобы все боялись его, потому что он большой босс). Этого им обоим очень не хватало, просто простого дружеского разговора по душам, по-семейному. Орешек тоже не отставала, разбавляя обстановку, она уже наелась и поочерëдно тëрлась о ноги мужчин, пару раз корябнув Ибо. Парень заметил, что в его доме никогда не было так уютно и комфортно, как сейчас с Сяо Чжанем. Сяо Чжань заметил, что рядом с другим человеком ему никогда не было так уютно и комфортно, как сейчас с Ван Ибо. Да, это не было открытиями для обоих, они просто в очередной раз в этом убедились, однако оба поймали себя на мысли, что хотят убеждаться в этом как можно чаще. Сяо Чжань проснулся плотно укутанный в одеяло в тщетной попытке согреться, потому что в доме было прохладно, что весьма странно для жилища Ван Ибо. Нужно встать, но сделать это просто нет сил, хочется поваляться ещë. —Пчхи. После этого чиха, Сяо Чжань понял, что всë это время дышал ртом, потому что носом это сделать проблематично из-за лëгкой заложенности. Сяо Чжань заболел и это полный пиздец. Ван Ибо не заслуживает проблему в виде больного нахлебника. А что если парень сам заразиться? Это будет полнейшей катастрофой. Всë-таки не нужно было вчера отказываться от чая с имберëм. Лучше сейчас не выходить из комнаты вообще лишний раз, чтобы не оставить нигде микробы и не заразить Ван Ибо. Да и в приют с соплями нельзя. Планы на день: посидеть в комнате, почитать, порисовать. Это не так уж и плохо, поскольку Сяо Чжаню достаточно комфортно в замкнутых тëмных помещениях, но всë же именно в этой комнате не хватает частички Ибо, не хватает полюбившихся зелëных оттенков, разбросанного по всему полу лего, скейтов на стенах и шлемов на полках. Комната кажется совсем пустой и нежилой, хочется чем-то заполнить пространство, а ещë обилие тëмного зелëного визуально утемняло комнату даже при свете яркого солнца, что делало еë комфортнее для художника. Если по началу Чжаня привлекал минимализм и порядок, то сейчас ему ужасно не хватало хаоса и хаотичности, какого-то торнадо, который просто разибошил все предпочтения художника пустой и одинокой обстановки, отдав его буйству красок, от которых становилось теплее, чувствовались жизнь и уют. Пусть многое не сочеталось и оттенков было слишком много, но это самый подходящий выбор, полностью передающий сущность Ван Ибо. А ещë безумно не хватало картины того гонщика на потолке, он обладал какой-то привлекательной аурой, просто источал мощь и силу, демонстрировал себя важаком стаи, коим являлся заслуженно. Прямо как Ван Ибо. В этих людях было что-то общее, эта натура хищника, зверя, льва. Они точно готовы вгрызться в глотку любому, чтобы отстоять свои интересы. Сяо Чжань достал свой альбом, которым не пользовался уже очень давно, а таскал просто по привычке. Давно он не рисовал того, что хочется его душе, а не его заказчикам. Художник открыл шторы, пустив достаточно света в комнату, вставил в уши наушники (потому что голова заболит, если он будет слушать музыку без них) и устроился за столом, открыв в телефоне ту самую фотографию и ища подходящий карандаш. —Чжань-гэ! У Ван Ибо сегодня было целых три радости, двумя из которых хотелось поделиться с Сяо Чжанем, а третья — новость о случайном возгорании в одной из школ Чунцина из-за неисправимой проводки, потушить пожар не удалось, но получилось избежать распространения огня на другие здания. Ван Ибо прошëлся по гостиной, зашëл в кухню, но Сяо Чжаня ещë нигде не было. Может быть художник ещë в приюте? Всë-таки парню сегодня удалось освободиться намного раньше обычного, что является второй хорошей новостью сегодняшнего дня. Нет. Ван Ибо точно помнит, что обувь Чжаня стояла у двери. Парень направился к комнате Сяо Чжаня, из которой не исходило ни света ни звука. —Гэ, — бизнесмен постучал в дверь, — ты там? Я зайду? Ибо уже поворачивал ручку, но в комнате послышалось какое-то шуршение и отчаянный крик Чжаня, молящий о том, чтобы Ибо не входил. —Чжань-гэ, у тебя всë хорошо? Из-за двери ответили, что всë отлично. От ужина Сяо Чжань тоже отказался, аргументируя это тем, что уже поел. Осталась одна новость. Ван Ибо сегодня подписал ну ооооочень выгодный контракт и хотел провести вечер с Чжань-гэ, отпраздновать это, но посчитал нужным промолчать. Сяо Чжань бы не стал без веской причины шарахаться от парня, тем более запираться в комнате, не выходя даже в туалет. Не будет учитель поворачивать такие вещи просто так. Верно же? На сердце Ван Ибо стало как-то не спокойно. Он открыл новый набор с лего, который уже давно откладывал из-за работы, но занятие не приносило привычного удовольствия, Сяо Чжань никак не вылетал из головы Ибо. За два часа художник ни разу не включил свет и не издал ни единого звука. Всë точно так же, как он делал, когда проживал у опекунов. Ван Ибо сделал что-то не так, тем самым напугав Чжаня? Слишком много болтал? На самом деле бизнесмен не помнит, чтобы когда-нибудь так сильно переживал, он прокручивал в голове вчерашний вечер снова и снова, стараясь вспомнить каждое своë слово и каждый свой жест в мельчайших подробностях, чтобы выяснить наконец что же не так и чем он мог отвернуть от себя, напугать Чжань-гэ. Он, вроде, не делал ничего такого, что могло восприняться художником как угроза. Блин. Ван Ибо взрослый мужик, он никогда не думал о чужих чувствах и уж точно не привык следить за своими манерами, он всегда безжалостно говорил всë, что приходило на ум, он никогда не боялся даже тех, кто сильнее него, того, у кого намного больше власти и полномочий, он всегда резко высказывался и мог нахамить любому, но именно Сяо Чжань заставляет его перебирать воспоминания в поисках чего-то, что может выглядеть слишком пугающим. Ван Ибо сделал Сяо Чжаню больно. Снова. Когда он уже прекратит причинять тому боль? Сяо Чжань сидит в тëмной комнате и... Что он там делает? Это Ван Ибо его загнал туда. Слишком большой поток мыслей, они лились одна за другой, подкидывая варианты устрашающего поведения и возможные способы всë исправить. Может стоит поговорить с Сяо Чжанем и объяснить, что он не хотел никак навредить художнику? А что, если учитель специально заперся, потому что устал от вечной болтовни и активности Ван Ибо? У этого парня же шило в заднице. Не Хуайсан говорил, что Чжань не выносит шума, что у него из-за этого может заболеть голова. Может будет лучше, если Ибо позволит ему остаться одному и даст насладиться одиночеством и тишиной, успокоиться, привести мысли в порядок? Но тогда придëтся оставить его одного. Ван Ибо не хочет оставлять художника одного. Он хочет быть рядом, хочет помогать решать проблемы, вытирать слëзы, быть опорой, жилеткой, да хоть убогой тряпкой для ног лишь бы только находиться рядом с Чжань-гэ, лишь бы только помочь ему, облегчить и без того тяжëлую жизнь. Ван Ибо ловил себя на этой мысли сотню раз, но бывают времена, когда человеку действительно необходимо побыть одному (особенно такому человеку, как Сяо Чжань) и эти моменты поистине мучительны. Разумом Ибо понимает, что сейчас его помощь может только помешать, но сердце оглушающе кричит, побуждая прямо сейчас пойти к Сяо Чжаню, открыть без стука эту несчастную дверь, залететь в комнату и заключить этого котëнка в свои крепкие объятия, шептать о том, как художник дорог парню, гладить по голове, мечтать о поцелуе в ту родинку под губой, слушать сопливые жалобы (вряд ли Чжань что-то скажет, но мечтать не вредно). Да, Ван Ибо не особо представляет как именно может помочь в данной ситуации, но это не повод всë бросать и оставлять любимого совсем одного наедине с самим собой и своими проблемами, тем более, когда у художника низкая самооценка и во всех неудачах он винит себя. Бизнесмен не хочет позволять кому-то причинять боль Сяо Чжаню, но самобичевание он как-то не предусмотрел. За пару часов Ибо соединил пару деталей. Его внимание было слишком рассеяно, приходилось читать инструкцию по несколько раз, чтобы понять хоть что-то, все органы чувств были сосредоточены на той двери, что вела в комнату Сяо Чжаня, они силились уловить хоть какие-то признаки жизни, но всë тщетно. Нельзя. Ван Ибо прекрасно понимал, что все крики сердца это лишь его самовнушение, вызванное желанием увидеть любимого гэгэ, потому что парень слишком к нему привык и проводить вечера в одиночестве стало слишком непривычно и невыносимо, бизнесмен безумно скучал по лучезарной улыбке и изящным линиям, приятному голосу, звуки которого никогда не обесценятся, потому что художник болтает не часто, и Ибо ловит каждый звук, вникает в каждое слово... Но сейчас он там лишний. Сяо Чжань очень устал и ему тоже нужен отдых от людей и от Ибо в том числе. Нужно сдержаться и дать художнику хотя бы день. Хотя бы один день. Это не так уж сложно, раньше же Ибо как то без Чжань-гэ обходился. Не обойдëтся. Ван Ибо понял, что с лего сегодня ничего не выйдет. Но и заснуть тоже не удастся, потому что мысли о Чжань-гэ просто съедят его, парень сегодня недостаточно сильно устал, чтобы мгновенно отключаться. Лучше вообще не оставаться в этом доме, потому что находится рядом с одиноким и сидящем в тëмной коморке Сяо Чжанем слишком тяжело. Решение пришло само собой, когда Ван Ибо посмотрел на стену, украшенную шлемами и скейтбордами. Это поможет проветриться, немного разбавить мысли и избавиться от напряжения. Скейт или байк? Если выбрать мотоцикл, то придëтся гоняться по району и уезжать слишком далеко от Чжань-гэ, а его в такие моменты оставлять одного нежелательно. У Сяо Чжаня должен быть круглосуточный доступ к Ван Ибо, желательно такой, чтобы было достаточно просто крикнуть, а верхом на железном коне парень по-любому увлечëтся и разгонит ужасающую скорость, что будет не до телефонных звонков, да он их даже не услышит из-за рëва мотора. Сяо Чжаню сейчас тяжело и нужно, чтобы он всегда мог подойти к Ибо, ни о чëм не переживая, имел возможность поделиться всеми переживаниями. Вот площадка для скейта находилась прямо во дворе, поэтому предпочтение, естественно, осталось ей. Ван Ибо выбрал скейт, включил подсветку на улице и подошëл к комнате Сяо Чжаня. —Чжань-гэ, я иду кататься на скейте, буду во дворе, если что. Можешь обратиться ко мне в любое время, даже по малейшим пустякам, даже глубокой ночью, когда я буду спать. Хорошо? Из-за двери послышался ответ, говорящий о том, что Сяо Чжань всë понял. Ван Ибо никогда не замечал за собой настолько жалкой интонации. В этом голосе были смешаны страх, переживание, осторожность, сожаление, попытка извиниться. Парень никогда не говорил так неуверенно, никогда раньше не боялся говорить, он просто не знал с какой стороны подползти к Сяо Чжаню. —Если хочешь, то можешь посмотреть. Я и тебя могу научить кататься. Сяо Чжань предпочëл остаться дома, в комнате. Ван Ибо сделал всë, что мог себе сейчас позволить. Он дал Чжаню понять, что готов его выслушать и поддержать или хотя бы просто отвлечь, но навязывать свою опеку насильно он не собирался. Осталось только пойти на площадку и надеяться, что Сяо Чжань придëт хотя бы для того, чтобы отвлечься от плохих мыслей. Сяо Чжань услышал звук входной двери. Ван Ибо только пришëл с работы. —Чжань-гэ! После бодрого крика Ибо начал бегать по дому в поисках художника, шаги были более активными, чем обычно, он явно был в приподнятом настроении. Тело Сяо Чжаня отказывалось шевелиться, художник просто замер, прислушиваясь к шагам, ему сейчас предстоит испортить такое хорошее расположение духа бизнесмена. И на кой чëрт ему сдался этот приют? —Гэ, — бизнесмен постучал в дверь, — ты там? Я зайду? Художник не шевелился, не показывал никаких признаков жизни, он даже дышать боялся. Чжань немногословно ответил, что у него всë хорошо и заходить не нужно, стараясь протороторить всë настолько быстро, чтобы Ибо не успел понять, что учитель дышит через рот. Ну почему Чжань не может жить как нормальный человек? Энтузиазм Ибо поугас, причиной чего стал именно Сяо Чжань. Художник понимал, что причиняет сожителю боль, но не мог позволить узнать тому о болезни и тем более заразиться. Потом он может приготовить примирительный ужин и свалить всë на кризис среднего возраста. Ибо же всë поймëт? Спихивать таким образом свои неблагородные поступки на какие-то психологические явления слишком безответственно, но Сяо Чжань не мог придумать другого оправдания своему поведению. Слишком жестоко. Художник не первый раз оказывается в такой ситуации, он слышит шаги Ибо и может определить чем тот сейчас занимается. Скорее всего, парень собирал лего. Сяо Чжань знал, что Ибо слишком за него беспокоиться, что сейчас наверняка нервничает и обдумывает своë поведение, было больно от осознания, что он снова причиняет этому человеку боль, но другого выхода не было. Художник еле сдерживался, чтобы не чихнуть и тем самым не выдать себя. Ван Ибо наверняка винит в произошедшем себя и от этого становится ещë более паршиво. Парень снова начал бродить по дому, после чего вернулся к комнате Чжаня. Учитель с замиранием сердца слушал каждое слово, наслаждаясь любимым голосом и чуть ли не плача, потому что именно из-за него этот милый сердцу голос так дрожит. Ван Ибо сообщил, что собирается кататься на скейтборде. Сяо Чжань не понимал зачем ему эта информация, но был рад хоть секунду насладиться этим голосом. Весь день художник и не подозревал насколько сильно соскучился по нему, но сразу захотел подойти ближе к Ибо, как только услышал его. Странно. Это первый человек, от которого Чжань не устал, которого хотелось увидеть, с которым хотелось посмотреть фильм, несмотря на нелюбовь Чжаня к кинематографу, хотелось зарыться пальцами в мягкие волосы, быть рядом, вдыхать аромат этого одеколона. Да Сяо Чжань даже готов дать потрогать себя за ладошку лишь бы сейчас оказаться рядом с Ибо, встретить его, как вчера, но нет. Очень хотелось сходить и посмотреть на навыки Ибо хотя бы в окно, но сейчас лучше не высовываться, нельзя так рисковать. Ван Ибо наверняка крут и знает много трюков, он бы и Чжаня заставил встать на эту доску, поддерживая того за локти, рассказывал бы какие-нибудь забавные истории своих падений во время обучения, говорил бы о разбитых коленках, наверняка бы показал пару шрамов или свежих ран. Ещë сильно хотелось объятий. Сяо Чжань слишком привык к тому, что Ибо его постоянно обнимает. Художник успел привыкнуть, а теперь мучается, и не один он. Сяо Чжань вставил в уши наушники и включил какой-то диснеевский сериал. Сейчас он был слишком слаб, чтобы напрягаться, но всë равно не понял ничего, потому что голова была забита мыслями о Ибо. Сяо Чжань не смог бы заснуть, если бы его организм не был ослаблен и его просто не вырубило бы.