Встретимся после смерти

Как ночь прошла? У Ван Ибо лучше не спрашивать, иначе загрызëт. До глубокой ночи он катался на скейтборде, отрабатывал старые трюки и даже выучил новый, надеясь нагрузить себя как можно больше и отвлечься о мыслях о Чжане и возможной причине его заточения, однако где-то внутри ещë теплилась мысль, что художник всë таки выйдет посмотреть на умения Ибо, хотя бы из кустов, если так боится, поэтому парень делал всë новые и новые трюки, чтобы точно не оплошать перед отрадой своего сердца. Вернулся в дом Ибо уже глубокой ночью, когда сил не осталось даже на то, чтобы идти, но он всë равно нашëл в себе сили сделать крюк, чтобы пройти мимо комнаты Сяо Чжаня. Парень убедился, что его сожитель спит, когда услышал храп (что было несвойственно для учителя, ну да ладно), поэтому со спокойным умом и тревогой на сердце плюхнулся на кровать, заснув в то же мгновение. Утро настало слишком рано. Ван Ибо бы разодрал этот чëртов звенящий телефон на тысячи частей, если бы у него остались хоть какие-то силы. Вчера было легко. Это всë так долго копилось, все эмоции, чувства, переживания, столько, сколько он в жизни не испытывал и за такое короткое время тем более, но куда-то выплеснуть всю появившуюся энергию и расслабиться он не мог из-за нехватки времени или предпочтения провести его с Сяо Чжанем, поэтому пусть телефон пока живëт. Ещë хуже тот факт, что встать ему пришлось на полчаса раньше, чтобы успеть принять душ, потому что вчера он знатно пропотел и следовательно этим "мужественным" запахом от него сейчас несло за километр, но поскольку вчера он был просто не в состоянии пошевелиться, парень решил отложить эту процедуру на сегодня. Ван Ибо вошëл в ванную, снял футболку и посмотрел на своë отражение в зеркале. Хоть какая-то отрада для глаз с утра (ведь Сяо Чжаня он ещë не видел), эти выделяющие мышцы и безупречно накаченные кубики пресса, не имеющие и капли жира, сейчас парень зайдëт в ванну и картина станет ещë эстетичнее с капельками воды, стекающими по телу этого юного Аполлона. Ван Ибо хорош собой и этот человек отлично это знает. Интересно, сможет ли Сяо Чжань оценить по достоинству все прелести тела Ибо и разделить его восторг от созерцания столь прекрасной картины? С самого утра, когда мозг ещë затуманен и не фильтрует наши мысли, воображение часто поддаëтся минутным слабостям и наполняется всякими непристойностями. Вот и Ван Ибо со своим молодым, здоровым и жаждующем организмом не смог игнорировать ту фантазию, что возникла у него в голове, главная роль в которой была отдана, естественно, Сяо Чжаню, оглаживающего руками его трицепцы, целующего родинки, медленно проводящего языком по горячему прессу всë ниже, такого раскрепощëнного и желающего. Кхм... В общем, в душе пришлось задержаться, что отняло ещë приличное количество времени. На кухне за кружкой горячего кофе разум начал потихоньку проясняться. Внезапно стало даже немного стыдно за свои фантазии, потому что Сяо Чжань был слишком чист и непорочен, он даже в мыслях бы не допустил такого расклада дел. Чжань-гэ самое настоящее святое существо и Ван Ибо не имеет никакого права думать о нëм в таком ключе, художнику неприятны даже прикосновения людей, как же ему будет неприятно, осознавай он тот факт, что кто-то творит с ним подобные вещи в своих мокрых фантазиях? Тем более этот кто-то не милая маленькая девушка, а здоровый накаченный мужик? Да, с Сяо Чжанем так нельзя. С Чжань-гэ нужно нежно и трепетно, аккуратно прикасаясь, наслаждаясь каждой областью его кожи, изучая каждый миллиметр в мельчайших подробностях. Подойти к Сяо Чжаню сзади, когда он будет что-то готовить нежно обнять и легонько поцеловать или лизнуть в затылок. Потом его можно медленно развернуть, художник миленько протянет свои тонкие ручки, чтобы обвить ими шею Ван Ибо, но тот перехватит одну, прежде чем позволит это сделать, чтобы поцеловать запястье, и тогда можно будет медленно приблизиться к его лицу и вовлечь в неспешный, но глубокий и мокрый поцелуй, неторопливо водить руками по телу, изучая каждый изгиб, вдыхать запах кожи и шампуня Ибо, опускать ладони всë ниже и, добравшись до упругой попки посадить на стол, устроившись между его ног и имея возможность в полной мере насладиться его бëдрами. Ван Ибо почему-то снова понесло не в ту степь. Простите, но Сяо Чжань вызывал в Ибо огромное желание, которому он и без того противится слишком большое количество времени, ограничиваясь только объятиями и поцелуями в желанную до сих пор родинку, но он всë же молодой активный парень, он не железный, тем более в тот момент, когда не особо соображает из-за недостатка сна. Мечтать не вредно. Ван Ибо понимал, что это всего лишь мечты, потому что Сяо Чжань слишком сильно боится прикосновений к коже и даже, если парню всë же удастся помочь художнику избавиться от многолетних страхов, то воплотить сегодняшние фантазии в жизнь возможности точно не будет, потому что такому мужчине, как Чжань наверняка нравятся кто-то слабее него, маленькие няшные девочки с обложки манг, те, кого он точно может не бояться. Зазвонил домофон и Ван Ибо пошëл к двери, чтобы принять очередной заказ из "Облачных глубин". Эта ежедневная забота стала для парня отличным поводом зайти в комнату Сяо Чжаня и полюбоваться на спящего принца, не боясь, что его в чëм-то заподозрят, потому что имеется повод зайти в эту комнату, а на Чжаня смотрел так мимолëтом. В голове промелькнула мысль, что, возможно, сегодня лучше оставить всë на кухне, потому что фантазия Ибо сегодня явно в ударе и у парня возник страх, что он не сможет сдержаться и что-то сделает с Сяо Чжанем. Как пришла, так и ушла. Бизнесмен дорожит каждой секундой, проведëнной рядом со своим Чжань-гэ и он полностью уверен в том, что не причинит ему вреда, если увидит хоть малейшую попытку сопротивления. Он не сможет навредить Сяо Чжаню. Ибо дëрнул ручку двери, мысленно годая в какой позе спит Чжань-гэ на этот раз, но парень чуть не врезался в дверь, которая какого-то хера оказалась заперта. Художник раньше никогда не проделывал подобных вещей. Парень делал всë, чтобы не вторгаться лишний раз в личное пространство Сяо Чжаня и не предоставлять ему тем самым неудобства, но это что-то новенькое, будто аннулировало все недельный старания Ван Ибо, снова закрыло для него путь к сердцу Сяо Чжаня. Здесь однозначно что-то не так и у Ван Ибо не настолько крепкие нервы, чтобы выяснять причину неделями, а сердце всë яростнее кричит, рискуя вырваться из груди, пробив рëбра и разорвав плоть. Парень направился в свою комнату за ключом. —Гэ, — произнëс он открывая дверь, — ты не спишь? Сяо Чжань полусидел на кровати, облокотившись на подушку, снова укутавшись в огромный плед, игнорируя жару, стоящую в доме и смотрел какое-то видео в телефоне в абсолютной темноте. Бизнесмен включил свет, учитель перевëл какой-то растерянный взгляд на Ван Ибо и парень понял, что учителя подтрясывает и явно не от страха. —Ибо? Сяо Чжань подумал, что это конец всему. Он и не подумал, что у Ибо есть запасной ключ. Всë, что художник так старательно стремился скрыть узналось, но хуже всего неизвестность, ведь Чжань не знает как именно Ван Ибо отреагирует на его болезнь. Сяо Чжань продолжил корить себя за то, что допустил свою болезнь и довëл себя до такого состояния, в глазах Ибо промелькнула ярость, что заставило художника убедиться в правдивости своих опасений, он и без того принëс слишком много проблем, а сейчас его точно выгонят, если что похуже не придумают. У Сяо Чжаня в перспективе была целая куча мыслей и страхов, которые он собирался прокрутить в голове, но не успел, так как Ван Ибо стал приближаться, а сам Чжань начал готовиться к неминуемому наказанию за своë поведение. Чем ближе приближался парень, тем страшнее становилось Чжаню, но вопреки всем опасения художника с сокращением расстояния, разделяющего их росла и печаль в глазах, опустошение, непонимание и... страх. Ван Ибо хотелось упасть на колени и просить прощения у Чжаня, но он не посмел ставить его в такое неудобное положение. Ван Ибо чувствовал, что что-то не так, но проигнорировал все свои ощущения. Он должен был ворваться в эту комнату ещë вчера и выяснить всë, но вместо этого он предпочëл катание на доске. Он должен был выяснить причину затворничества Сяо Чжаня, потому что не будут так сидеть из-за просто плохого настроения. Ван Ибо снова не смог. Почему всë так? Почему Ван Ибо допускает это снова и снова? Он слишком привык к тому, что ситуация всегда находится под его контролем, но в данном случае контролировать всë нельзя, ведь ему никто не доносит новости и он не может предугадать поведения Сяо Чжаня. В случае неудач парень привык пробовать снова и снова, но тогда не было такого большого риска, человека нельзя использовать для экспериментов, здесь нет право на ошибку. —Чжань-гэ, прости меня. — Сказал он, присев рядом с Чжанем на кровать и взяв в руку кончик пледа. Недосып, усталость, возбуждение быстро испарились из тела парня, оставив только печаль и вину. Его бы переполняли злость и ярость, если бы не Сяо Чжань, сидящий сейчас рядом и трясущийся, вероятно, от температуры 37,2. Помимо злости на себя, и выражения отчаяния художник увидел на лице Ван Ибо слезу. Всего одну, но еë хватило, чтобы потрясти мировозрение Сяо Чжаня. Учитель резко подскочил к парню и вытер эту каплю с лица вместе с дорожкой, которую она успела пройти. —Ибо, за что ты извиняешься? Ты не сделал ничего плохого. Это потрясло ещë больше. Чжаню было бы намного легче, если бы Ибо накричал на него, ударил, вернул домой или даже убил, но он использует самую страшную муку — винит себя в свершившемся. —Я должен был зайти ещë вчера и убедиться, что с тобой всë в порядке. —Тебе было бы легче, если бы ты знал всë сначала? Ибо кивнул. Сяо Чжань сам довëл Ван Ибо до такого состояния, заставил чувствовать себя беспомощным и безучастным. Если раньше художник не понимал где именно косячил, то сейчас осознавал это как никогда. Все его попытки закрыться и оградиться, чтобы не вовлекать в свои проблемы Ван Ибо не принесли ничего хорошего, наоборот, доставили боль парню и заставило чувствовать себя ущербным, думать, что он приложил недостаточно усилий и был невнимателен. Это не принесло защиты и облегчения, лишь боль. Сяо Чжань думал лишь о своих чувствах, не осознавая насколько больно станет Ван Ибо, если он узнает, что оставил учителя в столь трудные период одного, а он в любом случае рано или поздно узнал бы. Сяо Чжань эгоист. —Ибо, в этом я виноват. — Сяо Чжань взял Ибо за руки, забыв абсолютно обо всëм. — Я боялся, что ты разозлишься, узнав о болезни, поэтому постарался скрыть. Прости меня, ты ни в чëм не виноват, не нужно корить себя. Ди, ты слышишь меня? Ван Ибо просто смотрел не в силах ответить. Первым шоком стало прикосновение, парень чувствовал эту мягкую и бархатную кожу, которая была просто ледяной, но Ибо еë чувствовал, мог потрогать изящную кисть и хотелось перебрать тонкие пальцы, поиграться с ними, но бизнесмен побоялся, что Чжань испугается и отдëрнет руку, если Ибо с ней что-то сделает. Как же долго парень мечтал об этом моменте и как же приятно держать в руках эту ладонь, которая меньше, чем у Ибо, хватка не особо крепкая и еë потрясывает, но Ван Ибо сам обхватил крепче, чтобы случайно не расцепить кисти, он слишком долго ждал этого, чтобы сейчас так легко отпустить. Второй лавиной на него пало осознание, что Сяо Чжань сейчас говорит о своих чувствах. Он чëтко помнит слова Не Хуайсана, что художник боится говорить о своих чувствах и никогда ими не делится даже при огромнейшем давлении, коего было не мало, но тогда Чжань не раскололся, однако открыто говорит о своих чувствах сейчас, потому что побоялся, что задел чувства и самолюбие Ван Ибо. В сердце промелькнула надежда. Сяо Чжань открылся именно Ибо, можно ли тогда считать, что парень — слабое место художника? Это слишком высокомерно со стороны Ибо, но мечтать не запретишь, потому что, если бы Ибо был слабостью Чжаня, то являлся бы чем-то важным, занимающим определëнное место в его сердце. Ван Ибо очень хотелось занимать это место, хотелось постоянно находится в мыслях Сяо Чжаня, стать его отдушиной, его воздухом. Однако в реальности хотелось быть хотя бы не пустым местом и это изливание чувств пробудило в нëм надежду, восстановило силы и, кажется, добавило немного лишнего. —Одно твоë слово и я готов сделать всë, что угодно. Извините, произошëл небольшой сбой. Любой может растеряться и затупить в экстренной ситуации, вот и Ван Ибо произнëс мысль вслух. На самом деле такое случилось впервые, этот человек творит с ним неописуемый вещи, может управлять, как марионеткой и Ван Ибо с удовольствием подчиниться и сам привяжет все ниточки, лишь бы его Чжань-гэ улыбнулся своей невозможной улыбкой и он будет плясать хоть целыми сутками, потому что это Чжань-гэ, которому можно абсолютно всë. —Прости, гэ. Я не буду винить себя, если ты дашь мне о тебе позаботиться и никогда больше не будешь ничего скрывать. Хорошо? Сяо Чжань немного испугался после той фразы Ибо, но тот быстро исправился и художник предпочëл не заметить этого. Возникло желание порыться в волосах этого паренька, но руки были заняты... Блять! Руки сцепились с руками Ван Ибо! Учитель хотел их отдëрнуть по привычке, но Ван Ибо вдруг сжал свои ладони крепче, препятствуя намерению Сяо Чжаня. —Обещай мне, что будешь говорить всë, что чувствуешь. Я никогда тебя не критиковал и постараюсь понять что бы ты не совершил. Постарайся побороть свой страх и ты увидишь, что бояться нечего. Хорошо? — Сяо Чжань молчал, опустив голову в плед и начал легонько поглаживать пальцы Ибо, потому что нервишки шалили и нужно было что-то сделать руками. — Что ты сейчас чувствуешь? Этот вопрос окончательно отбил желание вырывать руки и заставил сконцентрироваться на своих ощущениях. Неприязни не было. Сяо Чжань ощущал горячие ладони и грубоватую кожу, но никакой неприязни не было, было тепло. Прекращать это и лишаться тепла не хочется, но озвучить это Чжань не решился. —Хорошо, — продолжил Ибо, не дождавшись ответа, — начинать нужно с малого. Знобит? — Чжань слабо кивнул. — Схожу за градусником, подожди немного. Ван Ибо отпустил руку Чжаня и приложил к его щеке, ему показалось, что учитель даже подставился под прикосновение, что доказывает необходимость прекращения несботычных надежд и фантазий, пока ему ещë что-нибудь не показалось и он не завалил Сяо Чжаня где-нибудь. Однако один факт оставался фактом, лицо Сяо Чжаня просто пылает, кожа мягкая и оторваться было сложно, но она безумно горячая. Когда Ван Ибо вставал, ему пришлось отпустить и вторую руку, Сяо Чжань немного наклонился вперëд и протянул руку, задев кончиком пальца удаляющуюся руку Ибо. Неужели это ему тоже показалось? Реальность этого маловероятно, но Чжань, кажется, сейчас не очень хорошо контролирует свои действия, поэтому нужно воспользоваться этим (как бы эгоистично эти слова не звучали) и попытаться обратить на это как можно больше внимания, а главное поощрить, чтобы доказать Сяо Чжаню свою безобидность и отзывчивость, побудить его продолжать проявлять инициативу. Когда Ван Ибо убрал первую руку, Чжань расстроился, но оживился, когда почувствовал прохладную ладонь на своей щеке, ту ладонь, которая только что была обжигающей, но не теряла своей притягательности. Да, Сяо Чжань сам взял Ибо за руки, но когда парень начал доминировать, художник заметил, что ему стало спокойнее и легче, в этих крепких руках он почувствовал себя защищëнным и это чувство не хотелось терять, именно поэтому он безвольно поддался навстречу огромной ладони, нежась о неë щекой, подобно маленькому котëнку, ластящемуся к матери, он жаждал продлить это состояние защищëнности и покоя. Момент, когда Ван Ибо убрал обе руки и ушëл за градусником совершенно выбил Чжаня из колеи и художник бездумно протянул руку, потому что не хотел отпускать Ибо. Но он ушëл. Он всë равно ушëл, проигнорировав попытку Чжаня сблизиться. Это то, чего художник боялся, это как в детстве, когда он тянется к этим людям и пытается быть дружелюбным, но все его попытки пресекают на корню и становится страшно пытаться дальше, а в какой-то момент теряешь надежду совсем, понимаешь, что твоя тяга никому не нужна и что ты совершенно один, без какой-либо защиты и как бы ты не старался ближе к тебе никто не станет. Сяо Чжань мог бы ещë глубже зайти в пучину мыслей, но в комнату вошëл Ван Ибо. Он нагло забрался на кровать и облокотился на подушку, место на которой только что занимал художник, затем приобнял Чжаня, положив его себе на плечо, засунул градусник в нужное место и обхватил учителя руками, заключая в крепкие и надëжные объятия, накрыл огромным одеялом, а ладонями охватил изящные кисти Сяо Чжаня, считая своим долгом разогреть эту ледышку и пробудить еë доверие. На самом деле Ван Ибо самому было приятно чувствовать близость любимого человека, иметь возможность находиться рядом, обнимать его, трогать кожу, что раньше было под строгим запретом и даже... Ван Ибо немного вытянул большой палец, чтобы провести им по запястью, огладить вену, так сильно выделяющуюся на фоне белоснежной кожи, почувствовать пульс. Сяо Чжань так близко, Ибо чувствует биение его сердце, слышит дыхание, наслаждается запахом волос и желанной кожей. Художник сильнее кутается в плед и плотнее прижимается к Ван Ибо, потому что ему холодно. Ибо с удовольствием принимает все его попытки и помогает вжаться максимально сильно и обнимает как можно крепче, потому что ему нравится чувствовать Сяо Чжаня, это один из самых близких контактов мужчин, поэтому Ибо старается запомнить даже мельчайшие подробности. Ван Ибо вернулся и устроил Чжаня в свои объятия, что поразило художника, для которого стало нормой, что его бросают и никому нет дела до его проблем и болезней, повезëт, если не будут ругать. Сяо Чжань уже не помнит когда с ним в последний раз обращались так трепетно и нежно, в объятиях Ван Ибо хотелось расстаять, он чувствовал, как парень изучает его запястье, что было немного щекотно, но художник с удовольствием простит ему это озорство, потому что Ибо нельзя чего-то не простить, на него и обижаться ни за что не хочется. С ним слишком хорошо. В какой-то момент Сяо Чжань даже благодарил судьбу за свою простуду, потому что не будь еë, не было бы и этого волшебного момента, который точно останется в памяти Чжаня на всю жизнь, не было бы поддержки, в которой он так нуждался бóльшую часть своей жизни. Художник ничего не говорил и ни на что не жаловался, он просто сидел и молчал, но всë равно чувствовал поддержку, знал, что его понимают, осознавал, что Ибо не посмеет оставить его одного и бросить на волю судьбе, бизнесмен будет рядом, будет обнимать, трогать лобик, лапать запястье и зарываться лицом в волосах. И Ван Ибо это позволительно. Ван Ибо может делать всë, что захочет, потому что за то малое время, которое Сяо Чжань прибывает у парня в доме, он стал учителю роднее всех нынеживущих, он понимал его, лучше всех тех, кто затыкал ему рот и наперебой кричал, что понимает его лучше, чем он сам, он даровал это долгожданное ощущение безопасности. Сяо Чжань доверяет Ван Ибо и чувствует, что не боится его, что последние крупинки страха исчезают из груди учителя, растворяясь в заботе и нежности, получаемой от Ван Ибо. —Что ты чувствуешь? — Спросил парень, на что не получил ответа, как и всегда. — Мне нравится тебя обнимать. У Сяо Чжаня было много ответов, ему хотелось многое сказать, но он не мог себе позволить такого разбрасывания словами. Однако после фразы Ибо что-то изменилось. Ван Ибо сказал об этом вслух и Чжань теперь знает, что его приятно обнимать, что парню это нравится. Значит можно подластиться поближе, раз он не доставляет дискомфорта? Хотя куда ещë ближе? По крайней мере, можно без угрызений совести оставаться на прежнем месте. —Неужели приятно обнимать больного человека? —Что за глупости? Мне нравится обнимать тебя и ничто не помешает мне получать от этого удовольствие. Мне нравиться тебя обнимать не потому что ты красивый, здоровый или вкусно пахнешь. Нравится дарить ласку не потому что ты еë заслужил, ты хорошо поработал и готов получить награду. Мне нравится тебя обнимать потому что это ты, а ты мне нравишься и не важно с простудой или без, с хорошей характеристикой с работы или плохой. Мне просто нравится тебя обнимать у этого не может быть причин. Можно ли позволить себе заплакать? Сяо Чжаню всю жизнь втирали, что любовь нужно заслужить, что он не найдëт себе жену, потому что его не за что любить, а этот человек говорит, что любить нужно просто так, а не за что-то. Это не укладывалось в голове, переворачивало весь мир вверх тормашками, потому что никак не вписывалось в установки, поставленные опекунами. —Мне нравится, когда ты меня обнимаешь. Сяо Чжань посчитал нужным сказать эти слова, чтобы Ван Ибо их знал, потому что на собственном примере убедился, что высказываться очень важно. А Ван Ибо просто готов был вскрикнуть от счастья и изо всех сил старался не обнять Чжаня слишком крепко от переизбытка эмоций. Быть может у него всë-таки есть шанс? —Разовьëшь мысль? Сяо Чжань больше не сказал ни слова. Ван Ибо тоже, но художник всë-таки смог почувствовать его радость, так как чувствовал, что объятия стало намного крепче, да ещë и довольные взгляд на себе ощущался слишком ярко, но это дало Сяо Чжаню понять, что для парня эти слова тоже имеют огромное значение. Градусник пикнул, сообщая о завершении своей работы. 37,2.