Позовите доктора Звездочкина!

Яркие лучи солнца освещают улицы давно пробудившегося города. Для осени такая хорошая погода — редкость, и люди ценят её, радуясь хотя бы этому мимолетному прояснению. Прохладные порывы ветерка играют в салочки между узкими зданиями многоэтажек, путаясь в волосах прохожих. Олежа снимает капюшон и облокачивается на обшарпанную стену больницы, вглядываясь в абсолютно безоблачное небо. Настроение, несмотря на ясность дня, паршивое, и идти на пары в таком состоянии не было ни сил, ни желания. Очередная ссора с семьёй вновь расшатала только начавшее стабилизироваться моральное состояние паренька. Крики, скандалы, ругань, разговоры о неправильно выбранной профессии… Так тут ещё и Оля поступила в мед, только на лечебное дело. Учёба сама по себе отнимает последние силы, а тут ещё и это. Он… устал. «Немного опоздаю, предупреди Антона Эдуардовича», — отправляет Душнов сообщение Побрацкому и убирает телефон в карман, чтобы тут же вытащить оттуда сигареты и зажигалку. Курит он нечасто, лишь в моменты сильного стресса. Так натянутые как тетива нервы хоть немного расслабляются, и разум начинает мыслить более рационально. Щелчок зажигалки кажется ему оглушительным в пронзительной тишине закутка за зданием корпуса, но плевать. Сейчас самая главная задача — это успокоиться и разложить все мысли по полочкам. Олежа настолько погружается в себя, что не слышит приближающегося звука чужих шагов. — А вы не торопитесь на пары, Олегсей, — звучит совсем рядом чуть насмешливый голос, и студент едва не роняет только что зажжённую сигарету. — А-Антон Эдуардович?! Душнов во все глаза смотрит на вставшего рядом мужчину. Мало того, что он опоздал на пару, так его ещё и застукал с сигаретой преподаватель, который эту самую пару ведёт. Если думаете, что вам в жизни не везёт, то просто вспомните Олежу и эту ситуацию. — Он самый. Я же предупреждал вас насчёт опозданий. Олежа поджимает губы и опускает глаза. На мгновение ему становится ужасно стыдно, но затем усталость и чувство какой-то удушающе острой безысходности с новой силой давят на мозг. Внутри тут же вскипает глухое раздражение, и парень мысленно посылает всё к чёрту. — Кажется, сегодня мне прилетит двойка или н*, да? Только не читайте лекций по поводу вреда курения, пожалуйста, — невесело усмехается он, затягиваясь. Будь что будет. Звёздочкин внимательно на него смотрит, а затем отворачивается, переводя взгляд куда-то вдаль. — Когда я учился на третьем курсе, у меня был замечательный преподаватель по патологической анатомии. И как-то раз он нам показал лёгкие курильщика… Честно говоря, после этого я захотел бросить, — хмыкает Антон, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Потом у нас начался перерыв, мы с однокурсниками решили пойти прогуляться. И знаете, кого в итоге встретили за заданием кафедры, курящего сигарету? Нашего преподавателя. Он переводит взгляд на притихшего студента. Тот стоит, привалившись спиной к стене, и задумчиво вертит в пальцах тлеющий окурок. Его поза деланно расслабленная, но Антона не проведёшь — он слишком хорошо знает, как выглядит вымотанный до крайней степени человек. Мужчина делает ещё один шаг к парню и тоже прислоняется к стене рядом с ним. (Душнов при этом вздрагивает и, кажется, предпринимает попытку слиться с серым кирпичом больничного здания): — К чему я это всё говорю. Я не собираюсь вас отговаривать и читать нотации, вы и так прекрасно знаете, что происходит с лёгкими после никотина. В конце концов, это ваше здоровье, и вам решать, что с ним делать. Звёздочкин заканчивает и зажимает во рту сигарету, чтобы в тот же момент щёлкнуть зажигалкой. Однако та, видимо, совершенно не хочет слушаться своего хозяина и только плюётся россыпью мелких искр. Врач недовольно хмурит брови. Похоже, покурить ему сегодня не удастся. Тяжело вздохнув, он уж было собрался убрать этот медленный яд обратно в пачку, как в поле его зрения появляется слегка дрожащая рука с маленьким, но таким заветным огоньком. Звёздочкин прикуривает, с благодарностью заглядывая в глаза цвета океана, которые мгновенно опускаются вниз, стоит их взглядам столкнуться. — Спасибо. Олежа на это как-то рвано кивает и убирает свою зажигалку обратно в карман, а затем спрашивает: — Тяжёлая ночь? Антон выдыхает сизый дым, рассеянно наблюдая, как тот растворяется в воздухе: — Не то слово. Сегодня действительно было тяжёлое дежурство, из-за которого Антон за всю ночь глаз не сомкнул. Несколько операций подряд, заполнение всевозможных бумаг и историй болезни, а утром ещё и пара у группы. Организм работает лишь на выпитом час назад стаканчике кофе из автомата. — У вас, я так полагаю, тоже невесёлый денёк, — решает продолжить беседу мужчина, стараясь переключить внимание мозга на другую тему. — Да… Но не настолько тяжёлый как у вас, думаю. А у вас… То есть, вы после этой пары домой? Постарайтесь выспаться сегодня, пожалуйста, — в голосе студента сквозит искреннее беспокойство, и от этого у Антона внутри теплеет. — Я так плохо выгляжу? — вздёргивает бровь Звёздочкин, хитро ухмыляясь. — Что? Нет, нет, нет! Я-я не это имел ввиду! Просто… Ну, как бы… Уф-ф-ф, — Олежа тяжело выдыхает, низко опускает голову и густо краснеет, соединяя два указательных пальца вместе. Антон впервые за все это время искренне улыбается и даже позволяет себе пропустить смешок. — Я понял, постараюсь сегодня поспать, раз вы мне рекомендуете, — добродушно говорит он, втирает окурок в стену, а затем выкидывает его в урну. — Думаю, нам пора идти, а то ваши одногруппники без присмотра разнесут половину здания. — Они могут… — нервно усмехается Олежа, следуя за Антоном. Зайдя в корпус, Душнов направляется в гардероб, в то время как мужчина идёт прямиком в ординаторскую. В помещении тихо, слышны лишь мерное тиканье часов и скрип ручки по бумаге. За столом сидит Лера и, насупив брови, усердно пишет что-то в истории болезни. Андрея же нигде не видно. — За время моего отсутствия что-нибудь происходило? Шестая группа никого не поубивала? — спрашивает Антон, накидывая халат. — Да вроде всё тихо. Ну, по крайней мере я не слышала никаких истошных воплей из их кабинета, — фыркает девушка, не отвлекаясь от записей. Мужчина на это лишь кивает и выходит из ординаторской, буквально врезаясь в спешащего к своей аудитории Олегсея. Тот, слегка пошатнувшись, чуть было не падает, но Антон успевает подхватить его под руки.  — Антон Эдуардович, вы решили так от студентов своих избавиться? Напугать их до смерти? — раздаётся из-за незакрытой двери кабинета ехидный голос Леры. — Ты же вроде делами занята была? — недовольно отзывается Антон, бросая сердитый взгляд на девушку, которая, расплывшись в улыбке чеширского кота, наблюдала за происходящим.  — Но сейчас тут картина поинтереснее… Хэй, отпусти ребёнка, а то он у тебя сейчас тут откинется. Антон непонимающе хлопает глазами, а потом всё же смотрит на паренька, которого всё ещё держит за предплечья. Сейчас он может рассмотреть студента целиком и полностью. Оказывается, у него под глазами тоже залегли небольшие круги, которые, впрочем, были не особо заметны. Большие голубые глаза смотрят куда угодно, но не на него, а тёмные, вьющиеся волосы находятся в каком-то творческом беспорядке, и у Звёздочкина внезапно возникает странное желание их пригладить. — А-Антон Эдуардович, отпустите, пожалуйста, — тихо произносит предмет его любования, и в голове будто щёлкает переключатель. Антон убирает руки и отступает на несколько шагов назад, но делает это как-то неловко и слишком резко, что не укрывается от внимательного взгляда Леры. — Я как будто в сериал попала. С уклоном в рома… Конец предложения тонет в звуке захлопнувшейся двери. — Прошу меня простить. И мою коллегу за такое бестактное поведение тоже. С вами все в порядке? — Да ничего, все хорошо, не волнуйтесь, — говорит парень, а его губы растягиваются в лёгкой улыбке, от которой у Антона на душе становится чуточку теплее и спокойнее. — Что ж, тогда пойдёмте посмотрим, как там ваша группа справляется, — после этих слов они направляются в сторону кабинета. Как ни странно, в коридоре было очень тихо. Даже когда они встали прямо перед дверью, за ней не было слышно ни звука. Звёздочкин переводит взгляд на Олежу, который смотрит вперёд с каким-то неверием. Даже он удивился такой идиллии. — Это… Странно. — наконец произносит тот. Антону это всё не нравится. Как показывала практика, чем тише ребёнок себя ведёт, тем выше вероятность того, что он что-то натворил. И несмотря на то, что его студентам давно перевалило за двадцать, это правило вполне можно применить и к ним. Он уже тянется к дверной ручке, когда до ушей вдруг доносится приглушенное: — Город засыпает, просыпается мафия, делает свой выстрел… Антон массирует виски пальцами, а Душнов ударяет себя ладонью в лоб. Играть в мафию на паре… Они серьёзно? Мужчина поворачивается к пареньку и прикладывает указательный палец к губам. Олежа быстро кивает и шепчет одними губами: «Простите за них». Ему действительно стыдно за свою группу, и он осознаёт риск того, что в этот кабинет могли зайти первыми не они, а кто-то вышестоящий. И тогда бы вылетело всем, но преподавателю — в первую очередь. Первое, что они видят, когда заходят внутрь — это спины студентов. Все они расположились полукругом, а в центре, как ведущий, лицом к ребятам, а соответственно и к двери, стояла Алёна. -… путана засыпает, просыпается… — закончить она не успевает, потому что в поле её зрения попадают двое вошедших. Глаза её округляются, а с лица мгновенно сходят все краски. Кажется, перемену настроения старосты и общей атмосферы в кабинете замечают все, кроме Побрацкого, который ёрзает на своём месте и недовольно бухтит: — Алёнк, ты чего застряла? Давай, что там дальше? Студенты один за другим открывают глаза и медленно поворачиваются в сторону входа в кабинет. Почувствовав всеобщее шевеление и ледяное дыхание скорой расправы на затылке, Дима наконец распахивает глаза, упираясь взглядом в наполненные ужасом зрачки Алены, и в его голове начинает складываться картинка. — Антон Эдуардович? — со страдальческой миной спрашивает он, даже не оборачиваясь. — Угадал, — отвечает преподаватель, и парню от его тона становиться не по себе. — Рассаживаемся по своим местам и достаём двойные листы. Побрацкий, садишься на первую парту второго ряда. После этих слов Шашлык малость теряется. Но вслед за недоумением приходит отчаяние и, в конечном счёте, злоба. Сказать что-либо ему не позволяет голос с холодными металлическими нотами: — Живо. На самом деле Антон просто не хотел, чтобы рядом с Побрацким сидел Душнов, потому что уверен на все сто: последний сделает контрольную себе, а потом и другу. — Но мы даже не успели повторить… — бубнит кто-то из студентов. — А чем вы были заняты в моё отсутствие? Почему не повторяли? Никто из вас не думал, что могло произойти, зайди сюда не я, а кто-то другой? Вроде пятый курс, уже не маленькие, должны последствия представлять, — Антон прикрывает глаза и шумно выдыхает, стараясь унять негодование и взять эмоции под контроль. Аудитория погружается в напряжённое молчание. Кто-то сидит, низко опустив голову и не смея поднять глаз на преподавателя, кто-то судорожно шуршит конспектом в попытках надышаться перед смертью, а кто-то (в частности Побрацкий) сверлит Звёздочкина ненавидящим взглядом и уже прикидывает в голове, когда нужно будет идти на пересдачу. — Хорошо, — наконец продолжает Антон. — Если вы решили поиграть во время пары в игры, то, думаю, вы готовы ко всему и знаете хорошо тему. Итак, делимся по вариантам. — А у кого какой вариант? — Вариантов будет тринадцать. В каждом — по три вопроса, которые я вам продиктую. От этой информации у группы буквально отвисает челюсть. Тринадцать вариантов. Их тринадцать человек. Значит, вопросы для каждого будут индивидуальными. — Антон Эдуардович, простите нас, мы больше так не будем, — чуть не плача лепечет Алёна, и её слова подхватывают остальные. — Да, мы точно не будем!.. Это в последний раз!.. — Я рад, что вы осознали свои ошибки, — Антон садится за преподавательский стол, сцепляет пальцы в замок и кладёт их поверх журнала. — Но это не меняет ровным счётом ничего, контрольная проведена будет. Ребята дружно испускают страдальческий вздох. Сегодняшний день всё же выдаётся чертовски тяжёлым для всех. Антон так и не сможет поспать после работы, ведь, вернувшись домой, будет проверять тринадцать работ, а шестой группе педиатрического факультета впервые станет стыдно перед преподавателем, и они весь вечер будут спорить о том, как исправить сложившуюся ситуацию.