Позовите доктора Звездочкина!

На город медленно опускается вечер, когда Олежа подходит к главному входу в больничный городок. Он тормозит перед проходной, сжимая в карманах куртки ледяные пальцы. Тугой липкий комок волнения, поселившийся внутри ещё в тот момент, когда Антон предложил ему поговорить, разрастается в душе с геометрической прогрессией. Под ногами сухие листья играют в догонялки, шуршат по асфальтированной аллее и беспомощно хрустят, попав под подошву его кроссовок. Морозный ветер щиплет лицо — Душнов плотнее кутается в шарф, пряча замёрзший нос. Закатное солнце бликует в окнах многочисленных корпусов, окрашивая стены в красновато-оранжевый. Он глубоко вдыхает прохладный, отдающий островатой пряностью октябрьский воздух, минуя шлагбаум и кивая заскучавшему на своём посту охраннику. «Все будет хорошо», — Олежа прокручивает эту фразу из раза в раз, словно молитву, пока медленно бредёт в сторону нужного корпуса. Не то чтобы это очень помогало. Собственные мысли и предположения съедали изнутри, и даже музыка, гремящая из динамиков наушников, не помогала отвлечься от хаоса в голове. «Все ведь хорошо будет? Если Антон тоже хочет со мной поговорить, это что-то да должно значить… Или он просто хочет поставить точку во всем этом спектакле», — размышляет Душнов, неспешно ступая по опустевшей дорожке больничного комплекса. Стоя перед служебным входом больницы, он нервно сжимает лямку рюкзака, стараясь нормализовать сбившееся дыхание. Воздух проникает в легкие морозной свежестью, но это никак не помогает избавиться от тревоги, охватившей его с ног до головы. «Может уйти, пока не поздно? Сказать, что не смог прийти. Отложить этот разговор, а потом дружно о нём забыть, и все останется на своих местах… Звучит как хороший план», — шепчет ему на ухо трусость, и новый приступ панической дрожи сотрясает тело. «Все будет хорошо», — пролетает в голове мысль легким осенним ветерком. — Да, всё будет хорошо. Это важный день. Я не намерен отступать на половине пути. Мы взрослые люди и способны разобраться со своими чувствами. Олежа, соберись, все получится, ты своего добьешься! — закрыв глаза, шепчет Душнов в пустоту, стараясь сосредоточиться лишь на этих мыслях и отгородиться от окружающего мира. Смелость пылает в груди, подобно яркой звезде в ночном небе. «Все будет хорошо…» — Олеж, ты чего тут колдуешь? «…или нет». Олежа резко распахивает глаза и поднимает голову, встречаясь с чужим озадаченным взглядом. — Антон… А ты что тут делаешь? — только и может выдавить из себя Душнов, ощущая непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Вспышка уверенности гаснет так же быстро, как и зажглась, оставляя за собой тлеющий шлейф тихого ужаса. — Ну… Работаю, я полагаю? — усмехается Звёздочкин и достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку. — На данный момент вышел покурить. А ты тут порчу на кого-то наводишь. Надеюсь, не на Андрея, а то ему от нас с Лерой сегодня и так досталось. Олежа криво улыбается, чувствуя, как пылают его щёки и уши. Он судорожно выдыхает и закрывает ладонями лицо, пытаясь спрятаться от этого безумия, как в детстве. — Скажи, что ты ничего не слышал… — Слышал, — сразу же отвечает врач с хитрой улыбкой на лице. «А вот тут пора бежать», — мысль вспыхивает в голове красной бегущей строкой, и Олежа, убрав руки от лица, стремительно разворачивается. — Я пошел, — бросает на ходу он, краем глаза уловив вытянувшееся от удивления лицо Антона. — Куда ты пошел? Олежа не успевает и шагу сделать, когда его бесцеремонно хватают чужие руки, а через секунду перестает чувствовать почву под ногами и ориентацию в пространстве. Последняя нервная клетка прощается с Душновым, когда он понимает, что его несут в корпус на руках, словно невесту. — Антон, немедленно опусти меня на землю! — вскрикивает Олежа, для приличия пару раз слабо ударив Звёздочкина по груди. — Не отпущу, а то ты убежишь, — как ни в чём не бывало отвечает хирург, проходя через открытые двери в стационар. — Ты чего так запаниковал? Аж побелел весь. Ничего я не слышал, просто пошутить хотел. А ты сразу решил забег устроить. — Вот же ты!.. — Тише, мы в больнице, — безмятежно произносит ординатор, поднимаясь по лестнице на этаж своего отделения. В течение всего дня Антон едва ли думал об их встрече. Работа заняла добрую половину места в черепной коробке, оттесняя на задний план всё остальное. Но сейчас, взбираясь по этажам с Душновым на руках, он наконец начинает понимать, что разговор, который буквально решит их судьбу, с каждой минутой становится всё ближе. На удивление, он почти не переживает. Времени на размышления нет, да и Антон, честно говоря, думать не хочет. Он решает, что нет смысла репетировать речь, воображая тысячу и один возможный исход. Сегодняшний вечер врач полностью отдает в руки своему сердцу, которое уже слишком давно хочет высказаться. Он и не замечает, как добирается до нужного этажа. Звёздочкин уже планирует отпустить Олежу и открыть дверь, но его опережает вышедшая из отделения Лера. — Антон, я там все карты в МИС забила, так что… Ого, — ординатор на секунду замолкает, во все глаза рассматривая развернувшуюся перед ней картину. — Нифига какие у вас грузоперевозки. Олеж, ты через какое приложение такси заказывал? Я тоже хочу такое… — Здравствуйте, Валерия Николаевна, — удрученно бубнит Олежа, который уже успел смириться со своим положением, оставив попытки выбраться и уткнувшись лицом в чужое плечо. — Лер, придержи дверь, пожалуйста. Девушка хмыкает и отходит в сторону, пропуская парочку внутрь. — Спасибо большое, и до завтра, — улыбается Антон. — Ага, до завтра, — машет Лера не глядя, обращая всё внимание к экрану своего телефона. Только сейчас Олежа замечает, что с ней что-то не так: осунувшееся лицо, ссутуленные плечи и скорбно сведённые к переносице брови. Весь её вид сквозил усталостью и напряжением. Вечно веселая и жизнерадостная Лера сейчас походила на бесцельно блуждающего призрака. Олежа ёжится от зарождающегося внутри беспокойства. — Мне показалось или Валерия Николаевна… какая-то грустная? — спрашивает Олежа, когда его заносят в ординаторскую и возвращают в вертикальное положение. — Не показалось, — вздыхает Антон. — Они с Андреем поговорили — с тех пор всё, как в воду опущенная ходит. Так и не рассказала, о чём они договорились. Завтра у нас общий сбор, там всё и обсудим. — Непривычно видеть её такой подавленной. Я надеюсь, наша стычка с Андреем не повлияла на их отношения… Иначе я до скончания времен буду чувствовать себя виноватым, — произносит Олежа, проводя ладонью по шее. Чувство вины острой иглой вонзается в сердце, бередя и без того расшатанную нервную систему. Окончательно погрузиться в себя и отдаться на растерзание собственной совести не дают руки Антона, внезапно оказавшиеся на его плечах. Душнов отрывает взгляд от пола и смотрит на врача. — Олежа, ты и твоя группа тут совершенно ни при чём. У Андрея и Леры своеобразные отношения, в которых они способны сами разобраться. Даже если они и поругались на фоне этой ситуации, не думаю, что это надолго. Хоть Андрей это в жизни никогда не признает, но единственный человек, который на него влияет положительно — это Лера. И он явно не готов этого человека потерять из-за такой ерунды. Антон говорит четко и спокойно, в то время как Олежа молча старается успокоить тарабанящее о грудную клетку сердце. Они вновь стоят слишком близко. Снова смотрят друг на друга так, словно кроме них в этом мире никого нет. И в очередной раз Душнов каждой клеточкой своего тела чувствует этот распирающий изнутри жар, который не дает трезво мыслить. Звёздочкин также замирает, чувствуя эту странную атмосферу. И хоть собственные чувства медленно начинают устраивать беспорядок в голове, рациональная часть всё ещё невидимым колокольчиком напоминает, что он на работе и его в эту секунду ждут пациенты. — Ты пока переодевайся, а я сейчас схожу к сестринскому посту, и пойдем на обход, хорошо? — произносит Антон, неохотно отстраняясь и приводя в порядок собственные эмоции, которые так и рвутся наружу. — Хорошо. Как только дверь за врачом закрывается, Душнов судорожно выдыхает и прижимает ладони к глазам. Нужно успокоиться и отвлечься. В конце концов, он сюда не только в их личных отношениях пришел разобраться, но и опыта в медицинской сфере набраться. Он же студент, в конце-то концов. Издав страдальческий полувздох-полустон, он тянется к шкафу, выуживая оттуда пижаму и халат. На обходе Олежа всеми силами старается сосредоточиться, отгоняя от себя навязчивые мысли. С каждой пройденной палатой сердце всё сильнее и чаще бьётся в груди, заглушая все окружающие звуки. А по возвращении в ординаторскую волнение достигает апогея, и ему вновь хочется убежать, спрятавшись под одеялом в комнате общежития. Зачем он предложил встретиться и обсудить всё именно сегодня? Мог бы сейчас спокойно пить чай, сидя на кровати и слушая бубнеж Димы о сложностях обучения или разговоры Оли об очередном модуле, который им внезапно поставили на второй день от начала новой пары. — Олеж, ты вообще меня слышишь? Голос Антона резко вырывает его из урагана мыслей, отчего Душнов вздрагивает, тут же обращаясь в слух: — Что такое? — …Ты кофе будешь? Студент пару раз хлопает глазами и пытается восстановить связь с реальностью, немного запоздало отвечая: — Да, было бы чудесно. Антон кивает, доставая баночку с кофе из шкафчика. Он слегка хмурится, когда понимает что у него подрагивают руки — непозволительная вещь для хирурга. Вздохнув, Звёздочкин с горем пополам засыпает кофейный порошок в электрическую турку, чуть не переворачивает канистру с водой и просыпает сахар. Как же глубоко он влип. Олежа, скромно пристроившийся на диванчике, напряжённо сопит и совсем не помогает сосредоточиться. Антон прикусывает губу и тянется к холодильнику за молоком. С чего бы начать? Не скажет же он ему в лоб: «Олежа, я люблю тебя, ты лучшее, что случалось со мной в жизни, выходи за меня замуж». Хирург взмахивает головой, отгоняя бредовые мысли. Ну что за чушь? Хаос в голове с каждой секундой становится всё больше, мешая словам собираться в стройные предложения. Где же его хвалёная уверенность, когда она нужна как никогда? — Антон, ты в порядке? Настала очередь Звёздочкина возвращаться в реальность и недоуменно глазеть на Олежу: — Да, а что? — Ты уже минут десять размешиваешь сахар. Мне кажется, он давно растворился… — Ох, — только и может выдавить из себя Антон, почесывая затылок и бросая ложку в раковину. Вглядываясь в темную жидкость в турке, он наконец-то решается. Хватит с него пряток от собственных чувств, хватит страхов и сомнений. Пора всё расставить на свои места. Олежа исподлобья наблюдает за тем, как Антон присаживается вплотную к нему на небольшой диванчик. В флуоресцентном свете ламп ординаторской Звёздочкин выглядит слегка бледным, но это с лихвой компенсируется лихорадочным блеском его глаз. На лице врача появляется такая отчаянная решительность, что Олеже на мгновение становится страшно. В комнате повисает неловкое молчание — оно ощущается таким плотным и тяжёлым, что становится трудно дышать. Только где-то на столе булькает в турке закипающий кофе. Антон откашливается, прочищая горло. — Позволишь мне начать? — наконец-то произносит он отчего-то ставшим на тон ниже голосом. Душнов лишь рвано кивает, стараясь смотреть куда угодно, но не на хирурга. — Олеж, так дело не пойдет, — с этими словами Антон мягко обхватывает его за подбородок, разворачивая к себе. — Посмотри на меня. Их взгляды пересекаются — тысячи электронных импульсов бегут по коже, отзываясь где-то внутри разорвавшейся сверхновой. У обоих на дне зрачков плещется почти животный страх, но отступать уже некуда. — Я переживаю так же, как и ты, но… Думаю, стоит всё прояснить. Нам станет от этого легче, так ведь? Я хочу быть с тобой честен. Олежа вновь кивает, не в силах и слова сказать. — Честно, я даже не знаю, с чего начать. Наверное, я должен признаться, что ты первый человек, к которому я испытываю нечто подобное. Рядом с тобой я чувствую себя… живым, как бы банально это не звучало, — Антон останавливается, переводя дух. Олежа смотрит на него круглыми, широко распахнутыми глазами и едва дышит. Антон не выдерживает и тянется, касаясь прохладных пальцев Душнова. В ушах шумит, а картинка перед глазами слегка плывёт, но он продолжает: — Порой мне казалось, что я вовсе не создан для отношений, ведь в первую очередь я — врач. Но… с твоим появлением в моей жизни произошли изменения, которые я сам не в силах объяснить. Мои чувства тяжело назвать дружескими, я же… — он зажмуривается, как перед прыжком в бездну, — я влюбился в тебя. Знаешь, словно школьник влюбился, так наивно и глупо, — в этот момент хирург сам не замечает, как отводит взгляд, не в силах что-либо с собой сделать (и совсем не замечает чужих пальцев, крепче сомкнувшихся на его ладони). — Я не осужу, если ты сейчас уйдешь и не захочешь видеть меня. Но я больше не могу молчать, обманывая и тебя, и себя. Даже если эти чувства не взаимны, ты имеешь право знать о них. Антон замолкает, чувствуя себя вывернутым наизнанку. В кабинете воцаряется гробовая тишина, прерываемая лишь стуком чужих взволнованных сердец. Звёздочкин прикрывает глаза и, словно приговоренный к смертной казни, ожидает ответа от Душнова. Время растягивается, приобретая консистенцию тягучей вязкой массы, которая так и норовит стереть в порошок его последние нервные клетки в этом, казалось бы, бесконечном ожидании. Олежа невидящим взглядом смотрит куда-то сквозь Антона и выглядит так, будто сейчас потеряет сознание. Звёздочкин уже готовится бежать за нашатырём, когда Душнов робко переплетает их пальцы. — Я… Я и не надеялся… То есть я надеялся, но не мог подумать, что ты действительно… — говорит он сиплым от волнения голосом, ероша упавшую на лоб чёлку. Антон чувствует, как дрожат в его руке Олежины пальцы. — Я, в целом, знал. Догадывался? Предполагал? Но не мог быть уверен, а теперь… Душнов поднимает на него сияющий взгляд, и у Антона внутри рождается новая Вселенная. — Ты мне тоже нравишься. Очень сильно. Вот, — Олежа шумно выдыхает и смотрит Звёздочкину прямо в глаза. У него пунцовые щёки и сумасшедше счастливая улыбка. Антон ужасно сильно хочет его поцеловать. И в этот раз он имеет полное право в этом себе не отказывать. Звёздочкин осторожно тянется вперёд, давая Олеже шанс на отступление. Но тот, кажется, об этом даже не думает и в нетерпении облизывает губы, наклоняясь ближе. Между их лицами остаётся всего пара сантиметров, когда на другом конце ординаторской шипит, удирая из турки, закипевший кофе. Антон почти рычит, проклиная тот день, когда это чудо техники появилось на их кухне, и уже собирается подняться с дивана, но его неожиданно крепко удерживают на месте. — Не в этот раз, — шепчет Душнов, цепляя его подбородок пальцами, и наконец соединяет их губы. Поцелуй ощущается как вставший на место кусочек пазла. Олежа шумно выдыхает через нос — напряжение вместе с воздухом покидает грудную клетку — и опускает руки на грудь Антона, стискивая лацканы его халата и притягивая ближе к себе. Руки Звёздочкина скользят по талии и до безобразия правильно устраиваются на худых лопатках. В животе будто Новый год, День Победы и Первомай одновременно взрываются всем своим запасом фейерверков, а в голове — белый шум, завёрнутый в вату и умиротворение. Олежа, вопреки клише, совсем не чувствует мягкости чужих губ — только жар собственных горящих щёк и колотящееся под рёбрами многострадальное сердце. Антон отстраняется первым, облизывает совсем сухие после целомудренного поцелуя губы и смотрит на него потемневшими от растёкшегося по радужке зрачка глазами. У самого Олежи глаза на мокром месте — непрошенная слезинка катится по горячей коже — и он почти улыбается, когда видит испуг, появившийся на лице Антона. — Ты… ты в порядке? Слишком быстро? Прости, я не должен был… — бормочет Звёздочкин и пытается отодвинуться, когда его тянут обратно и затыкают коротким мягким поцелуем. — Во-первых, это я тебя поцеловал, — тихо фыркает Олежа, убирая упавшую на глаза Антона прядь волос. — А во-вторых, — он моргает, чувствуя остатки влаги на ресницах, — это просто выход эмоций. Я очень эмоциональный, знаешь ли. Привыкай. У Антона на лице расцветает какое-то совершенно ошалевшее выражение. — Значит нужно запастись платочками для нашей свадьбы. Олежа застывает на месте, в то время как Звёздочкин медленно осознает, что сморозил, и немедленно краснеет до самых кончиков ушей. — Вот это было слишком быстро. — Я знаю. Прости, — Антон беспомощно прикрывает глаза и прижимается лбом ко лбу Олежи. — Видимо, у меня эмоции выходят в форме бреда. Олежа чувствует новый позыв разреветься от кипящей внутри смеси восторга и облегчения. — Ты такой идиот, — шепчет он в губы Антона. — Привыкай, — шепчет Антон в ответ, снова прижимаясь к его губам. Из турки, копчёно дымя, продолжал выкипать убежавший кофе. Им было всё равно.