Позовите доктора Звездочкина!

Операция продлилась почти два часа. Антон чудом успел добежать до ординаторской за двадцать минут до окончания пары. Каково же было его удивление, когда в помещении он обнаружил Леру, копающуюся в компьютере в окружении кучи бумаг. — С твоими чертями всё в порядке. Я сказала им посидеть тихо, и за все время ко мне никто не прибежал с криками в стиле: «Эта группа разнесла половину здания». Меня резко завалили делами вышестоящие врачи. День козий какой-то, честно говоря, — выдаёт как на духу девушка, быстро клацая по клавишам. — Ещё и МИС вылетает каждую секунду. Я не могу карту пациента открыть, что уж про изменения говорить. Представляю, как сейчас «весело» в поликлиниках. Антон недоверчиво хмурится и подходит ближе к столу: — Лер, а ты как давно их одних оставила? Оторвавшись от компьютера, ординатор переводит взгляд на настенные часы: — Где-то… час назад? Да расслабься, что могло за это время случи… Договорить ей не даёт громкий стук и распахнувшаяся следом дверь. В ординаторскую залетает Дима, и врачи не успевают даже удивиться, как стены содрогаются от громкого возгласа: — Что за подстава?! Валерия Николаевна, зачем вы так?! Если мы вам чем-то не понравились, сказали бы прямо, а не подкладывали свинью во всех возможных смыслах! — пламенная речь прерывается, как только Побрацкий замечает ошалевшего от такой наглости Антона. — И ты здесь? Какого черта ты тут, а не на нашей паре? Не думал, что скажу это, но лучше бы ты был сегодня на занятии, а не этот кусок- — Дмитрий, сбавь-ка, пожалуйста, обороты и без лишних эмоций объясни, что случилось, — перебивает его Лера, раздражённо хлопнув ладонью по столу. Студент пару раз глубоко вдыхает и выдыхает, будто пытаясь поймать внутренний «цзен», а затем выдаёт то, что ординаторы совсем не хотели бы слышать: — Андрей Павлович вёл у нас остальную половину пары. Он сказал, что вы его попросили вас заменить. Лера от неожиданности роняет папку со стола. — Я его ни о чём не просила — это во-первых. А во-вторых, он должен был уйти домой… Зачем бы ему вести у вас пару? — А вот вы у него и спросите! — беспомощно взмахивает руками Дима. — Зачем оскорблять нас и ставить двойки в ряд! — в этот момент он переводит взгляд на Антона. — Особенно круглым отличникам. Даже Олежу не обошла эта кара. Побрацкий хмыкает, когда замечает потяжелевший взгляд Антона. Он знал, куда давить. Пусть ему не были известны подробности нынешних отношений Душнова и преподавателя, но был уверен — Звёздочкина стопроцентно зацепит. И это не просто зацепило, это ударило под дых с огромной силой. Мало того, что Андрей бесцеремонно влез в дела группы, так ещё и осмелился врать студентам. Звёздочкин, конечно, знает, что его студенты — не идеал, но поставить двойки абсолютно всем… А слова Побрацкого об Олеже переполнили чашу, казалось бы, безграничного терпения. — Чего? Этот пацан знает больше, чем я, как он мог получить два! — вскидывается Лера, сверля шокированным взглядом Побрацкого. — Валерия Николаевна, а я откуда знаю?! Это ваш Андрей Олежу заваливал кучей дополнительных вопросов, которых даже в программе нет! Он ему еще нахамил и выгнал из кабинета! Если б мы знали, что это такое, так мы не знаем, что это такое! Дима замолкает, как только встречается с горящими яростью янтарными глазами. Антон молчит несколько секунд, а затем глубоко вздыхает. Когда он открывает рот, его голос сквозит таким ледяным спокойствием, что мурашки бегут по коже: — Андрей Павлович всё ещё в аудитории? Побрацкий, вдруг почувствовавший себя ужасно неуютно, нервно сглатывает: — Да, там наши пытаются его уговорить оценки исправить. После этой фразы Звездочкин молча выходит в коридор. Лера и Дима переглядываются и, не сговариваясь, следуют за ним. У кабинета сгрудилась часть шестой группы, слёзно умоляющая врача исправить оценки. Антон быстро пробегается по ним взглядом, не находя среди толпы знакомой темноволосой макушки. — Хотя бы скажите, в какой день можно прийти и задолженность закрыть! — Мой график довольно плотный, не думаю, что у вас получится что-то исправить. Возмущённо-обречённый галдёж студентов усиливается, но тут же затихает, стоит знакомому голосу раздаться из-за их спин: — Что тут происходит? Ребята синхронно поворачивают головы в сторону подошедшего Звёздочкина. — Я действующий преподаватель группы, и я решаю, как и в какие дни будет проходить отработка. Только у меня есть право ставить оценки. Не злоупотребляйте полномочиями, Андрей Павлович. Шестая группа завороженно и с нескрываемым обожанием наблюдает за врачом, который встал напротив Андрея. Тот отступает на шаг к открытым дверям кабинета. — Ты тоже не имеешь право всем этим заниматься. Ты не ассистент кафедры, и если бы не Александр Фёдорович, вовсе ничего бы не вёл. Пора спустится с небес на землю, герой, — практически рычит ординатор, и Антон понимает, что разговаривать с ним просто бесполезно. С Андреем тяжело работать. Об этом говорили ординаторы с разных кафедр, это говорили хирурги и профессора. Казалось, что у этого человека была только своя точка зрения, а чужое мнение он и за мнение-то не считал. И Антону это уже надоело. — Быстро зашёл в кабинет, — сквозь зубы шипит Звёздочкин, сжимая кулаки. — Или что? Ты не имеешь право указывать мне, что де… Договорить Андрей не успевает: резкий толчок в грудь выбивает воздух из лёгких. Ординатор буквально влетает в помещение, чуть не падая на пол. — Оценки за сегодняшний день считаются недействительными, отрабатывать их не придётся. Но про предыдущие долги не забывайте, не затягивайте с ними. А сейчас идите на лекцию. Пара окончена, — от тона Звездочкина у всех присутствующих встают волосы на затылке, а в коридоре будто становится на несколько градусов холоднее. Дверь кабинета закрывается с громким хлопком, и в воцарившейся мрачной тишине звучит лишь приглушённый голос Димы: — Что ж, помянем Андрея Павловича. Звезда в бешенстве. За столь фривольное высказывание он, конечно, получает подзатыльник от Леры, которая тут же шмыгает в кабинет вслед за своими злосчастными коллегами, бросив напоследок: — Чего вы столпились? Идите на лекции, или что у вас там. Группа решает больше не испытывать судьбу и расходится по своим делам. Протиснувшись внутрь и прикрыв за собой дверь, Лера видит двух врачей, стоящих друг напротив друга. Глаза обоих мечут молнии — очевидно, что ни один, ни второй уступать не собирается. Они замерли, напряжённо вглядываясь друг в друга, словно дикие собаки, готовые перегрызть друг другу глотки. — Это что была за выходка? — раздражённо плюётся Андрей, одёргивая халат. — Мало того, что ты сейчас нарушаешь врачебную этику, так ещё и все возможные моральные нормы игнорируешь. — Удивительно, прямо как ты, — хмыкает Антон, складывая руки на груди. — Будь добр, покажи журнал группы. — Он на столе. Я тебе не медсестра, чтобы выполнять просьбы. — Не оскорбляй, пожалуйста, медсестёр, сравнивая их с собой. Лера медленно подходит к столу и открывает журнал. Действительно — столб двоек за сегодняшний день. Всем без исключений. Единственная утешающая новость — все они проставлены карандашом. А это значит, что совесть у Андрея точно присутствует. Хотя бы в минимальном количестве. — Какие ты вопросы задавал Душнову? — выдыхает Антон, чувствуя, как с каждой минутой закипает всё больше. — Что, только за «любимчика» беспокоишься? — Парень идёт на красный диплом и знает этот предмет лучше кого-либо ещё из его группы. Я не верю, что он не знал ответ на поставленный вопрос. — Оценка в журнале об обратном говорит. Антон впервые чувствует, что находится на грани. Кулаки так и чешутся, и единственное, что сдерживает его сейчас от драки — это медленно ускользающий здравый рассудок, твердящий, что они все ещё в больнице. Неожиданно между парнями встаёт Валерия, и пыл ординаторов слегка угасает, сменившись на недоумение. — Что ты… Договорить главный виновник торжества не успевает, так как получает звонкую пощёчину. Звёздочкин во все глаза смотрит на девушку, которая все ещё держит руку на весу: — Ты — чёртов эгоист. Если бы я не вела пару у этой группы и не могла судить об их успеваемости, быть может и осталась бы в стороне. Но я их, чёрт возьми, знаю. Это способные студенты, они не глупые и вполне себе разбираются в медицине. А ты, валенок, прежде чем что-то делать, включай наконец-то голову. Как может вся группа одномоментно получить двойки? Что ты у них спросил такого, что они не смогли ответить? Какой ты вопрос задал Олеже и Алёне? Отвечай, мать твою! Андрей ошарашенно смотрит на девушку, будто видит её в первый раз. С него моментом сходит половина всей его спеси. — Антон, иди к своим. Думаю, они все ещё в неком шоке пребывают, успокой группу. А с Андреем Павловичем мы ещё немного поговорим. Антон неловко откашливается, тоже слегка поражённый внезапным напором со стороны подруги: — Лер, это наша проблема, мы сами её решим. — Иди отсюда, я сказала. Решалы, чёрт вас дери. Чуть не поубивали тут друг друга, а я бы потом расхлебывала. Иди давай к своей группе, остынь. Потом соберёмся и поговорим мирно и спокойно. Звёздочкин не смеет спорить с коллегой и быстро кивает, покидая помещение. Шестая группа разбрелась по больнице (а некоторые и вовсе ушли за её пределы), и собрать их вместе — задача явно из разряда невыполнимых. Да и что он им скажет? С высокой долей вероятности часть студентов уже поделилась с остальными новостью о ссоре ординаторов. И о том, что Звёздочкин аннулировал все оценки Андрея. И тем не менее, у врача в груди поселилась тревога. Антон быстрым шагом направился в сторону неофициальной «курилки» в надежде найти причину своего беспокойства. Открыв дверь, он натыкается лишь на коллег, которые предлагают присоединиться. Вежливо отказав, Звёздочкин достает телефон, набирая знакомый номер, но слышит лишь гудки и механическое: «Устанавливается соединение, пожалуйста, подождите…». И куда Олежа мог пропасть? Ответ на этот вопрос приходит неожиданно быстро и предстаёт перед Антоном в виде вышедшего следом Побрацкого с бутылкой воды в руках. Завидев преподавателя, Дима машет ему рукой и подходит ближе. — Чё, Олежу ищете? — Антон надеется, что ехидный тон студента ему только показался. Неужели для всех вокруг всё настолько очевидно? — Ищу, — вздыхает Звёздочкин. — А ты знаешь, где он? — Алёнку успокаивает на пару с Олей. Они на лавочке в аллее. Сейчас вместе туда пойдём. Антон даже удивляется. Дмитрий не спорит с ним и не подначивает. Вот уж действительно сумасшедший день. Вместе они направляются в небольшой парк, который располагался на территории больничного комплекса. Вдоль асфальтированной дорожки были высажены ряды деревьев, роняющие вниз желтую листву, и лавочки, одну из которых заняли студенты. Алёна сидела посередине и шмыгала носом. Слева от неё расположился Олежа, а справа девушка, которую Антон прежде не видел. Должно быть, это и есть та самая Ольга. — Водяная бригада прибыла. И смотрите, кого я нашел и взял с собой, — произносит Дима, подходя ближе к одногруппникам и передавая старосте бутылку воды. — Ты как? Полегче? — Немного… — тихо произносит девушка, делая глоток воды. — Хочешь, обрадую? Звезд… То есть Антон Эдуардович все разрулил, — радостно произносит Побрацкий, поворачивая голову в сторону врача. — Разрулил же, да? Теперь компания студентов выжидающе смотрит на Звёздочкина. — Оценки аннулированы. Долги у вас только за предыдущие занятия, которые проводил я. Но у присутствующих, кроме Дмитрия, их нет, поэтому переживать не о чем. — Вообще-то я все отработал! — возмущается Побрацкий, упирая руки в бока. — Мне Валерия Николаевна четверку поставила, так что я не в должниках. Антон почти закатывает глаза, внезапно чувствуя всю накопившуюся за день усталость. — Что ж, в таком случае, должников вовсе нет. Дима победно усмехается и снова поворачивается к старосте. — Вот видишь, всё хорошо. Оценки вам исправили, беспокоится и тратить на это нервы и силы не стоит, — мягко произносит Оля, приобнимая Алёну за плечи. — Тут даже не в оценках дело. Просто… Так изощрённо унижать ещё уметь нужно. Мне так стыдно и обидно стало, — голос девушки срывается на хрип, предвещая новую порцию слез. — И Олеж, прости меня, пожалуйста. Молчавший до этого Душнов удивленно хлопает глазами: — За что? — За то, что позволила за себя заступиться. Тебе сильнее всех прилетело после этого. Олежа криво улыбается и неловко трёт шею: — Не стоит за это извиняться. Я сказал всё, что должен был. Не в моих правилах молчать в тряпочку, когда друзей унижает какой-то мудак. Антон Эдуардович, извините, но по-другому я вашего коллегу назвать не могу. — Вы бы видели, как наш Олежик этого самого мудака вербально за пояс заткнул. Правда, его потом выгнали за такие слова, но оно того стоило. Наша гордость, — щебечет Дима, подходя ближе к Душнову и любовно ероша ему волосы. — Смотрите на него, сидит так скромно, маленький бунтарь. — Я ничего такого сверхъестественного не сказал, не преувеличивай, — фыркает Олежа, отмахиваясь от руки друга. — Ну, знаешь, на фразу «О, так вы тот самый любимчик Звёздочкина?» ответить «О, а вы тот самый бестактный врач, с которым, по слухам, никто работать не хочет?» — это сильно. Антон прикрывает рот кулаком, потому что улыбка сама по себе расползается по лицу, и мысленно соглашался со словами Димы. Это действительно сильно. — В любом случае, думаю, нам всем нужно успокоиться и подлечить нервишки. Желательно ЛанчБаскетом из прекрасного заведения, которое находится рядом. — Дим, у нас так-то лекция следующей парой, — напоминает Олежа, выгибая бровь. — О-о-о, проснулась душнильная сущность Душнова Олегсея. Смотри, мы испытали стресс, нам нужно его заесть. Логично? Логично. Оль, как там у тебя с парами? — У меня как раз часовой перерыв, — пожимает плечами Оля. — Вот, сам Бог велел. Алёна? Девушка мнется. Внутри нее ведут борьбу прилежная студентка и эмоциональное истощение, которое требует небольшого отдыха. — Думаю, если мы пропустим одну лекцию, ничего страшного не будет, так ведь? — с сомнением произносит Алёна. — Конечно не будет! Одна «н» в журнале роли не играет. — Вы сейчас серьезно обсуждаете планы на пропуск лекции в присутствии преподавателя? — тяжело вздыхает Олежа, потирая глаза большим и указательным пальцами. — А? Точно. Антон Эдуардович, можно ваш парень пойдет с нами покушать? Обещаю, что приведу его в целости и сохранности. На пару секунд в парке наступает звенящая тишина — кажется, даже ветер перстаёт с шуршанием гонять листья по асфальту. — Ну всё, Побрацкий, БЕГИ, — с круглыми от бешенства глазами шипит Душнов, подрываясь со скамейки. Дима реагирует моментально — подскакивает с места, вопя на ходу: — Олежа, прости, был не прав! Девушки на пару с Антоном молча наблюдают за быстро удаляющимися в глубь парка Димой и Олежей. Первой не выдерживает Алёна, начиная заливисто смеяться, а за ней не сдерживается и Оля. Звёздочкин старается подавить в себе смех, однако получается крайне плохо. — Антон Эдуардович, а что вы действительно думаете о предложение Димы? — отсмеявшись, интересуется староста. — Как преподаватель и врач я должен сказать, что это неприемлемо, и лекцию посетить необходимо. Но как бывший студент рекомендую пропустить одну и привести нервы в порядок. — Вы тоже прогуливали лекции? — удивляется Оля. — Более того, не только лекции, но и практики. Я не такой уж святой человек, — произносит Антон, но благополучно умалчивает о том, что основной причиной его пропусков была работа в сутки. — Но это не значит, что нужно пропускать пятьдесят и более процентов занятий. Можете идти поесть, но пообещайте, что материалы лекции выучите, хорошо? — Хорошо, — соглашается Алёна, чтобы в следующую секунду поёжиться и обхватить себя руками. — Что-то холодно тут. — Надо думать, вылетели на улицу в халатах, без курток, — вздыхает Антон. — Барышни, не хочу показаться старым ворчливым дедом, но нужно беречь свое здоровье. Идите в корпус, этим двоим я сообщу о вас. И, Алёна, отпустите эту ситуацию. Конечно, это нелегко, но всё же постарайтесь. Самое сложное в профессии врача — это не постановка диагноза и лечение, а работа с людьми. В вашей жизни подобных индивидов будет множество, так что считайте это печальным, но опытом, который поможет в дальнейшем. — Спасибо большое, Антон Эдуардович, — мягко улыбается староста, вставая со скамейки. — Оля, ты идешь? — Ты пока иди, я через минут пять подойду, хорошо? Девушка на это лишь кивает, удаляясь и оставляя врача с Душновой наедине. — Антон Эдуардович, приятно с вами наконец-то познакомиться, — улыбается девушка. — Взаимно. Как ваша учеба? — Замечательно! Тяжело, конечно, но что можно было ждать от медицинского университета, — Оля ненадолго замолкает, задумчиво глядя на качающиеся голые ветки деревьев, а затем продолжает: — Я хотела бы поблагодарить вас. За брата. Антон смотрит на девушку, неловко поджимая губы: — Не стоит, это дело давно минувших дней… — Я сейчас говорю не про день его пропажи. Звёздочкин удивленно приподнимает брови: — Вот как. А о чем же тогда? Оля немного мнется, а затем произносит: — Знаете, после вашего знакомства он стал другим. Не в плохом смысле. Раньше он постоянно был загруженным и напряжённым, а сейчас выглядит гораздо счастливее. И я безумно этому рада. Поэтому спасибо. Антон растерянно хлопает глазами. Такого он не ожидал. Но вместе с этим в голове будто что-то щелкает. Что-то рвется на куски. Вполне возможно, это стена его непонимания и отрицания. Почему-то в этот момент он наконец-то осознает, что они с Олежей уже далеко не просто коллеги и друзья. Пора бы эту информацию принять. И наконец-то начать действовать. Врач уже собирается ответить, но из-за кустов вылетает Дима, который тут же прячется за спиной Оли: — Солнышко… По-пожалуйста… Успокой своего брата, — еле произносит Побрацкий с кошмарной одышкой. Вслед за ним вылезает Душнов, который так же тяжело дышит и выглядит по-прежнему зло. — Хватит… Прятаться за моей сестрой. Антон фыркает и встаёт между студентами: — Я предлагаю вам обоим успокоится. Дмитрий, ваше предложение одобрено, можете идти поесть. — Кайф, — вздыхает Дима, но выйти из-за спины девушки не решается. — В смысле… Одобрено? — удивленно произносит Олегсей, переводя взгляд с Антона на Диму. — В самом что ни на есть прямом. Дмитрий, Ольга, можете идти в корпус, а мы с Олегсеем Михайловичем еще немного поговорим, а потом он присоединится к вашей компании, хорошо? — Хорошо, — ни секунды не мешкая отвечает Оля, утаскивая за собой оторопевшего Диму. Душнов ошарашенно смотрит на спины двух удаляющихся людей, а затем поворачивается в сторону Антона: — Ты действительно разрешил им прогулять лекцию? — А что тут такого? — Антон, это как минимум непрофессионально с твоей стороны. — Ты сейчас и со мной в догонялки из-за этого играть будешь? Олежа на это лишь тяжело вздыхает, плюхаясь на лавочку. Антон следует его примеру, присаживаясь рядом: — Ты как себя чувствуешь? Листья в медленном вальсе падают вниз, кружась над их головами. Студент отстраненно наблюдает за этим танцем, пока в голове царит тишина. Сегодняшняя стычка выпила из него все соки. Конечно, он не находился в таком диком стрессе и обиде как Алёна, но неприятный осадок на душе остался. — В целом нормально. Я и не такое выслушивал от преподавателей на первом-втором курсе. Да и от пациентов на предыдущей работе. Поднявшийся зябкий ветер заставил Душнова вздрогнуть. Весь пыл погони за Димой угас, и теперь он всем своим существом чувствует стылое дыхание октября. Антон замечает чужую дрожь, и решение приходит незамедлительно. Куртки, как и у самого студента, у него не было. Легкий шок отражается на лице Олежи, когда его обнимают за плечи и прижимают к себе. — Вылетел из корпуса сломя голову, а теперь дрожишь как осиновый лист. Заболеешь ведь. Олежа не может и слова сказать. Сердце в груди бьётся неистово, словно загнанная в клетку маленькая птичка. Тепло чужого тела согревает похлеще самого сильного обогревателя. — Знаешь, а ведь Андрей был совершенно другим. До того момента, пока не побывал на неудачной операции, в результате которой пациента не удалось спасти. Он был лишь ассистентом, который не отвечал за ход операции. Однако до сей поры несет на себе груз ответственности, — произносит Антон. — Я не оправдываю его, но… Некоторые жизненные ситуации оставляют на нас раны, с которыми нам тяжело справиться в одиночку. Душнов находится в смешанных чувствах. С одной стороны, ему даже стало как-то жаль Андрея. Он не знал об этой истории. А вот с другой, он очень удивляется, как вообще может вникнуть в рассказ Антона, пока мозг окутывает дымка из собственных чувств, которые горят в нем похлеще костра Слиннингсбалет. — Я… Понял тебя. Конечно, ситуация тяжелая и сильно на него повлияла. Но это не повод срываться на окружающих, согласись, — бормочет Олежа, роняя голову на чужое плечо. — В этом ты прав. Отрицать не стану. На пару мгновений между ними возникает тишина, разбавляемая лишь шелестом листвы и гудками проезжающих за стенами больничного городка машин. Мысли Антона мечутся из стороны в сторону, мешая принять очень важное решение. Он слишком много думает, и это только усугубляет ситуацию. Хватит. — Олеж, мы можем поговорить? Это касается… Нас, — осторожно произносит врач, утыкаясь носом в чужую макушку. — Думаю, нам давно пора эту тему обсудить, — спокойно отвечает Душнов, пока нервная система находится в максимальном напряжении. Волнение и паника с огромной скоростью прорастают в каждой клеточке его тела. Как же он боялся и одновременно ждал этого разговора. — Я… — договорить Звездочкин не успевает из-за резкой трели телефона, отчего они оба вздрагивают. Антон с огромным раздражением поднимает трубку, одновременно борясь с желанием выкинуть сотовый куда-нибудь подальше. Но долг и целый вагон обязанностей напоминают о себе, отчего он старается максимально спокойно ответить на звонок: — Да, Александр Фёдорович? Все карты лежат на столе. Быть такого не может, они точно были там… Хорошо, я вас понял, скоро буду. Сбросив вызов, Звёздочкин тяжело вздыхает. — Опять работа? — невесело усмехается Олежа, немного отстраняясь. Тело Антона сразу получает порцию холода, отчего на душе становится как-то грустно и пусто. — Да. Карту пациента найти не могут, — бубнит врач, убирая телефон в карман халата. — По поводу нашего разговора. Мы можем обсудить всё завтра? В более спокойной обстановке? — А ты сегодня в сутки выходишь? — Да. Олежа задумывается, обхватив подбородок большим и указательным пальцем. Взвешивает свое решение и, набравшись смелости, произносит: — Я могу прийти к тебе вечером? Так сказать, на практику в хирургическое отделение. Душнов целиком и полностью уверен в правильности своих действий. Во-первых, это будет опыт для него, как для врача. Ведь на подобной практике есть возможность осмотреть пациентов, поговорить с ними — и это огромный плюс. Во-вторых, ночью они смогут поговорить в более-менее спокойной обстановке. По крайней мере звонить Антону никто ночью не станет (но это не точно). Если они не поговорят сегодня, Олежа точно сведет сам себя с ума. Продумает до деталей тысячу вариантов развития событий и явно не уснёт этой ночью. — Я поговорю на этот счёт с Александром Фёдоровичем. Думаю, он не будет против. Антон больше чем уверен, его куратор и слова не скажет против инициативы студента. Он, наоборот, только за, когда студенты сами приходят на внеплановую практику, чтобы набраться опыта. Да и Звёздочкин, признаться честно, будет рад компании Олегсея. И они наконец-то смогут разобраться в своих чувствах и разложить все по полочкам. — Пора идти в корпус. Тебя, должно быть, уже заждались друзья. — Да, думаю, стоит идти… А то тебя вновь потеряют на работе, — произносит с улыбкой Олежа, и Антону на душе становится чуточку теплее и легче. Остаётся только ждать ночи, которая станет решающей для них обоих.