У корней Зверополиса

Центральный вокзал Зверополиса, о котором так восхищенно рассказывала Джуди, Игорю увидеть так и не удалось. Машина въехала во внутренний двор какой-то промежуточной станции в Сахара-Сити, конвоиры — пара крупных гну — выдернули его из кузова и по крытому переходу вывели к путям. Затолкнули в крытый вагон без окон и передали молчаливой сопроводительной бригаде — мрачного вида проводнику-волку и охраннику-лосю в полицейской форме. Лось педантично принял снятый антилопой с собственного запястья наручник и защелкнул на себе — хотя идти по коридору им было метров тридцать. Игоря затолкнули в небольшое купе с узким зарешеченным окном-щелью, слишком маленьким, чтобы просунуть через него хотя бы голову. Словно этого было мало, окошко забирала мелкая решетка.  — Оправка дважды в сутки, кормежка трижды, — проинформировал его лось. — Будешь делать глупости, остаток пути проведешь в наручниках и с синяками. Вопросы есть?  — Нет.  — Славно, — лось снял наручники. Проводник оставался в коридоре, буравя Игоря взглядом. Лось шагнул за порог, лязгнул ключ в замке. Игорь присел на койку, посмотрел на дверь. Все-таки полиция Зверополиса подрасслабилась по сравнению с его временем. Если бы Игорь и впрямь хотел сбежать — у него было почти три секунды, чтобы сбить лося с ног, прыгнуть к двери и впечатать волка в стену. А дальше — бросок к двойным дверям на входе, и увлекательные догонялки среди путей и вагонов. Нет, надо смотреть на вещи реалистично. Сколько он продержится беглецом в чужом городе, без поддержки надежной, как скала, Джуди, с полицией на хвосте? Да и нарушать данное Нику слово не хотелось. Побег — запасной вариант. На случай, если связи крольчихи в верхах окажутся не настолько надежны, как рассчитывала маленькая серая сержантша. Вагон дернулся. Медленно двинулся по путям. Игорь обернулся к окну — судя по затемненному стеклу, оно было однопрозрачным. Первое время видны были только безликие служебные здания и соседние поезда. Затем показался широкий пустырь, за которым высились типичные для этой части города скалообразные постройки, отделанные песчаником. Далеко-далеко горели под солнечными лучами небоскребы центра. Мелькнуло огромное озеро, окруженное густой зеленью парков и вилл, за ним возвышалась монструозного вида пальма — очевидно, стилизованный небоскреб, Игорь не верил, что живое дерево может дорасти до таких размеров. Еще несколько минут — и вдали заблестела морская гладь. Город отдалялся. По высокой эстакаде они промчались вдоль распадка между барханами, мелькнул вдали небольшой пригород из красного кирпича. Вжух — просвистел и скрылся широкий песчаный пляж, а эстакада перешла в мост, и под поездом заплескались морские волны. Игорь вздохнул. Ни разу в жизни ему не представился случай побывать на море. Что в своем времени, что вот теперь в этом. «Ладно. Еще наверстаю. Вот выберусь из этого г.на — надо будет Сэм выдернуть на пляж». Вдоль дальнего берега залива вздымались лесистые склоны холмов. Поезд миновал мост, нырнул в сложенное массивными каменными глыбами ущелье. Прямо между камнями пробивались небольшие сосенки. Игорь ощутил легкий укол ностальгии — пейзаж смутно напоминал ему алтайские предгорья. Они выехали из ущелья. По обе стороны от железной дороги поднимались покрытые густым лесом холмы. Тут и там виднелись крохотные, словно сбежавшие со страниц книги сказок, домики, тянулась сеть узких двухполосных дорог. Проходил час за часом. Игорь не отрывался от окна, рассматривая Анималию. На какое-то время он даже забыл, что оказался в этом вагоне не совсем добровольно. В принципе, зрелище было не то чтобы не то чтобы необычным. Казалось, поезд все едет и едет через длинный, никак не кончающийся пригород. Из-за холмов выныривали небольшие городки, даже скорее, деревни, с десятком-другим двух- или трехэтажных зданий, возвышавшихся над крышами многочисленных одноэтажек. Городки окружала россыпь отдельно стоящих усадеб, одни торчали среди чистого поля, другие поднимались над домиками поменьше. Про чистое поле, было, впрочем, преувеличением. Забор вокруг одних домов окружал что-то наподобие типичных шести соток. Вокруг других раскидывались многие гектары грядок и пашен, иногда протянувшихся до самого горизонта. Привлекало внимание необычно большое количество лесополос — каждый квадратный километр пересекало три-четыре спрямленных под линейку посадки. Деревья в них были явно старыми, пережившими не один десяток лет. И дома все не кончались. Даже пока они ехали через бескрайние просторы грядок, не было минуты, чтобы из-за склона не торчала очередная красная крыша, мачта ветряка или водокачка. Золотистые моря подсолнечника, ровные валы картофельных грядок, желтеющие пожухлой ботвой убранные плантации — а по ним бесконечными брызгами рассыпаны все те же крохотные домики с полукруглыми черепичными крышами. Иногда вокруг железной дороги смыкались лесные заросли, но стоило Игорю решить, что они наконец-то выехали на бесхозные территории — как глаз подмечал чересчур упорядоченно растущие деревья, выхватывал крохотные домики там, далеко от насыпи, среди сосновых корней. Обращал внимание на ниточки канатных дорожек и проводов, натянутые между деревьями… Поражал разнобой. Одни здания были настолько крохотными, что даже острый взгляд Игоря с трудом отличал их от россыпи разноцветных камушков среди травы. Другие поднимались над ландшафтом, словно сторожевые башни. Хотя большинство домов все же выглядело на один лад — примерно раза в три поменьше, чем привычные Игорю — встав на цыпочки, он бы, пожалуй, дотянулся до крыши типичной местной двухэтажки. Впрочем, на глаз, да еще из окошка поезда, прикинуть точно он затруднялся. Какая-то система в этом прослеживалась. Посередине большого участка обычно располагалось довольно крупное приземистое здание в два или три этажа, надо полагать, усадьба местного землевладельца. Вокруг на небольшом удалении, километр, не больше, поднимались постройки поменьше, полуутопленные в землю. Дальше тянулись рассеченные кустарниковыми изгородями и лесополосами посадки — кукурузные, виноградные, еще каких-то культур… Некоторые постройки Игорю и вовсе не удавалось опознать. Скажем, магазинчики, станции техобслуживания и заправки, мелькавшие на перекрестках дорог, которые они порой пересекали, в пояснениях не нуждались. Стоянка для трейлеров или тракторный парк, пропорционально уменьшенные, тоже говорили сами за себя. А что это за длинные, вытянутые здания без окон, то и дело попадающиеся на полях? Некоторые из них тоже были полувкопаны в землю, другие, наоборот, поднимались на тонких подпорках-сваях. Один раз они проехали мимо целого поля, докуда хватало взгляда, заставленного этими странными то ли сараями, то ли ящиками… Они миновали, не останавливаясь, несколько небольших городов (ну или больших деревень, особенно если сделать поправку на размеры жителей). Вид на улицы Игорю открывался так себе, но все же он рассмотрел многочисленные серые ушастые фигурки кроликов и зайцев, с некоторыми вкраплениями волков, свиней и овец. Похоже, эту часть страны населяли в основном малоразмерные звери — впрочем, сделать такой вывод можно было и по архитектуре. Дома замелькали чаще, поля уступили место заборам, а затем и улицам. Похоже, они добрались до какого-то поселения покрупнее — прежде чем вокруг сомкнулись крашеные в однотонно-бурый цвет заборы, Игорю удалось рассмотреть неровные ряды таких же пропорционально уменьшенных краснокирпичных пятиэтажек, увенчанных тонкими островерхими башенками. Поезд замедлил ход. Мелькнула пассажирская эстакада, перекинутая через пути, но больше признаков вокзала Игорь не разглядел — должно быть, их товарняк шел по какому-то грузовому пути. Несколько рывков, и они остановились окончательно. Раздались привычные, наверно, на железной дороге любого времени звуки — шипение, звяканье, стук и голоса станционной бригады. В дверь Игоря увесисто бухнули.  — Волков! К двери лицом!  — Я! — отозвался Игорь. Заслонка на окошке звякнула, внутрь заглянул лосиный глаз. Он потянулся, чувствуя, как ноют занемевшие мышцы. Сколько же он пялился в окно вагона? Через прикрытую той же заслонкой щель внутрь пропихнули поднос с перловкой и стаканчиком мутного чая (все — в одноразовой пластиковой посуде). Сделав первый глоток, Игорь поморщился, но запихнул в себя обед, не чинясь. Сделал несколько наклонов и приседаний, разогнать кровь и размять затекшую мускулатуру. Глаза слипались, шея и спина ныли, но Игорь упрямо пялился в узкое окошко. Ощущение чужого мира нахлынуло с новой силой. И ударило по мозгам с силой пущенного в упор «привета». Ночная Анималия смотрелась по-настоящему чуждым местом. Не хуже дикой мешанины из заснеженных кварталов, песчаных пустырей и тропического леса в центре города. Холмы остались позади, теперь они ехали по плоской, как стол, равнине, все так же рассеченной лесополосами на правильные квадраты и поросшей низким кустарником. Городки и фермы бесконечной многокилометровой субурбии остались позади, Игорь уже было предположил, что они выехали за пределы освоенной зоны, успел удивиться — по его прикидкам скорости поезда и размерам Анималии на мельком виденной в карантинной зоне карте, до границы оставалось еще пара дней пути… А затем солнце зашло — и равнина засверкала. Каждый уличный фонарь горел не ярче лампочки карманного фонарика — но этих фонарей были сотни тысяч, на каждом квадратном метре горел светильник или светилось окошко крохотного домика, слишком крохотного, чтобы разглядеть через траву и ветви. Где-то свечение становилось ярче, протягиваясь линиями миниатюрных улиц и звездными скоплениями деревень. Где-то — рассыпалось по равнине, словно отражение звезд, светящих над Анималией. Игорь покачал головой, начиная понимать. Безумная анималийская экономика могла пошатнуть экологическую пирамиду — но не опрокинуть. Пищевая цепочка по-прежнему начиналась от растений, насекомых и грызунов к крупным видам. Пусть в искаженных, причудливо воспроизводящих человеческую цивилизацию формах. Превращая половину материка в какое-то странное подобие лесопарковой зоны. И, наверное, контролируя численность насекомых, развозя удобрения по каждому квадратному километру, собирая семена с тех же километров… Игорь зажмурился, пытаясь вспомнить полузабытые лекции. «Тридцать-сорок тысяч особей на квадратный километр… Площадь страны условно примем за миллион… Ладно, вряд ли разумные и цивилизованные грызуны Анималии дадут такую же плотность населения, что и их древние дикие собратья, уменьшить на порядок. Или наоборот — численность разумных видов должна возрасти пропорционально, как и наша?» Он затряс головой, уже ощущая скрип давно не упражнявшихся частей мозга. Ладно, сократить для верности… Но все равно…  — Мать вашу, — обессиленно прошептал Игорь, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Сколько же вас? Миллиарды? Нет. Нет. Наверно, он что-то упускает. Крупные виды, даже сородичи Джуди, вряд ли нуждаются в такой же плотности грызунов на своих делянках и плантациях, как в его эпоху — точно так же, как Хомо Сапиенс вытеснял с окультуренных земель прочую фауну. Основание пирамиды сужается на порядок-другой за счет верхней части, но все равно… Чтобы поддерживать на ходу эту безумную экосистему, нужны миллионы рабочих рук, не дающих популяциям насекомых уничтожить растительность в одной безумной вспышке размножения, растениям — истощить почву, чтобы на следующий год та не превратилась в пыльный котел или болото… Анималия не была государством, с потрясающей ясностью осознал Игорь. Она была миром. Сравнимым по населению с тем, что он покинул. Планетой, пущенной в каком-то сюрреалистическом ручном режиме. Миром, от которого он до сих пор видел самую верхушку айсберга. Крохотный торчащий над водой кусочек. Игорь приглушенно застонал. В нем боролись две силы. Одна требовала долбить в дверь камеры, схватить охранников за шкирку, и обрушить на их головы град из десяти тысяч вопросов. Раз уж под рукой нет готовой помочь Джуди и всезнающего Уайлда. А вторая — упасть на кровать и в нарушение режима содержания накрыть голову подушкой.