Bloody streak

/flashback/

— Юнги, собирай вещи, мы переезжаем. — Хорошо, папа… — семилетний мальчик с опущенной головой складывал одежду в тканевую сумку на молнии. Он не понимал, почему папа больше не приносил ему вкусняшки, не радовал подарками, как раньше. Родители вечно ходили грустные, хотя при ребёнке пытались сделать вид, что все в порядке, но он ведь не глупый — видел их вымученные улыбки и потухший взгляд, в котором читалось отчаянье. Когда-то они все жили, не беспокоясь о завтрашнем дне или нехватке денег — счастливо, как и полагается настоящей семье, но ситуация в стране сильно подкосила их. Бизнес отца с каждым днём лишь разрушался, разлетаясь на кирпичики, которые он так старательно выкладывал один к другому на протяжении многих лет, а мама и до этого зарабатывала сущие копейки, что уж говорить — труд учителей не ценят.

***

Новое жилье встретило их холодно, здесь не ощущался домашний уют, было больше похоже на старый сарай, который решили продать из-за ненадобности. Облезшая краска на стенах, трава возле домика сухая и потоптанная — видно, что её уже давно никто не подстригал —, недалеко отсюда слышен лай дворовых собак, которые наверняка голодные, и, как и люди, не понимают, почему вдруг стало так мало еды. Вся атмосфера вызывала отторжение, Юнги сморщился от неприятного запаха, когда дверь в дом открылась. Увидев это, мама повернулась к нему, и, присев на корточки перед его лицом, прошептала, едва не плача. — Все будет хорошо, слышишь? Это ненадолго, малыш, скоро все станет как прежде, — женщина обхватила маленькое личико ладонями и нежно поцеловала в лоб, успокаивая. Она и сама не верила в эти слова, но сыну нельзя рассказывать всю правду — он не готов к этому. Наступили тяжёлые времена. Для всех.

/end of flashback/

Время на математике тянулось медленнее некуда. Нет, вы не подумайте, Юнги любил учиться, но точные науки лишь нагоняли сон — ну не его это. Учитель говорил что-то, старательно объясняя тему, но Юнги находился в вакууме своих мыслей, из-за чего услышать его, а тем более понять было непосильной задачей. — Чонгук., — он толкнул друга в плечо, пытаясь привлечь его внимание. Тот обернулся и вопросительно приподнял брови, — давай прогуляемся после уроков. — Окей. Куда угодно, лишь бы не возвращаться домой, — Юнги понимающие покачал головой, приобняв Гука за плечи и стараясь не задеть свежие раны, оставленные его отцом, когда он получил четвёрку за контрольную. На самом деле родителям было плевать как на сына, так и на его оценки — это был лишь подходящий повод чтобы выплеснуть свою агрессию.

/flashback

/ Отец пришёл с работы поздно, но Юнги еще не спал — ждал его. Под глазами были огромные синяки, он буквально валился с ног от усталости. — Дорогой, когда ты спал последний раз? — ужаснулась мама, заключая его в крепкие объятия. — Вздремнул полчасика между сменами… я в порядке, правда, — попытался улыбнуться он, но даже этого сделать не получилось. Юнги больно было смотреть на отца — всегда веселого и жизнерадостного — сейчас разбитого и отчаявшегося. Он брал по три смены чтобы заработать хотя бы на еду для семьи, ведь мама была вынуждена сидеть с трёхмесячной дочкой. Юнги помогал ей как мог, но брат не мог заменить Лиз родителя. Ему пришлось бросить любимые занятия по скрипке, так как у семьи не было лишних денег, но мальчик отнёсся с пониманием, зная всю ситуацию. Оставалось лишь прилежно учиться, надеясь, что этот ад когда нибудь закончится. Ведь что ещё может сделать четырнадцатилетний подросток? Разве что молиться — а это практически говорить с пустотой, не зная, слышат ли тебя вообще?..

***

— Юнги., — мать зашла к нему в комнату и посмотрела на мальчика глазами, полными слёз, едва сдерживаясь чтобы не разрыдаться в голос. — Мама? Что произошло? — быстро подскочил к ней Юнги, обнимая, чтобы успокоить — она всегда так делала, когда ему было плохо, и хотелось так же забрать хоть часть ее боли. Заикаясь от подступившей истерики, она все же произнесла то, что одним махом выбило землю из-под ног. — Юнги… папа… его б-больше н-нет с нам-м-и. — Нет! Нет, нет, нет, это какая то ошибка, правда? — отрицательные кивки, — мама, это точно какая-то ошибка, он же не мог… нет, нет…— Юнги тряс женщину за плечи, моля, чтобы она сказала что это все ужасная шутка, что она что-то перепутала, ведь не может быть такого… Отец был человеком, который всегда поддерживал Юнги в его начинаниях, даже если все вокруг утверждали, что это бред, он был, словно лучик света в этой непроглядной тьме, а теперь… что будет дальше? Конечности словно онемели — он не мог и шага ступить, его душу разрывает на куски, словно сам дьявол терзает её снова и снова, царапая острыми ногтями по живому и громко смеясь. Этот пугающий смех эхом отражается от стенок черепа, выкинуть его из своей головы все никак не выходит. Мин чувствует, словно он него отрывают значимую часть, оставляя глубокую рану, которая никогда не затянется. Знаете, это как будто вам отрезали руку, или ногу — ты можешь жить и без неё, но как раньше уже не будет. Никогда.

***

— Мама, я обещаю, я найду работу! Мы справимся, обязательно справимся. Все будет хорошо, слышишь? — Тебе пришлось бросить музыкальную школу из-за нас… прости, что я не смогла подарить тебе счастливое детство. — Не говори глупостей, ты не виновата, — Юнги прижал мать к себе, слегка покачиваясь из стороны в сторону, — все хорошо, мама, ты должна быть сильной. Ради меня, ради Лиз, ради нашего будущего. — Ты мое солнышко… Юнги уже не верит в счастливую и беззаботную жизнь, но держится изо всех сил, чтобы мама не потеряла эту веру, потому что тогда им уже точно никто не поможет. Но ведь у всего есть начало и есть конец, всегда. Чёрная полоса же не может длиться вечно, правда? С каждым днём вера в эти слова угасает все больше, а Юнги все чаще закрывается в своей комнате и кричит в подушку, не сдерживаясь. Становится немного легче, но это лишь временный эффект.

/end of flashback/

— Вот мы в этом году выпускаемся, а что дальше? Поступить в университет даже с идеальными экзаменами почти нереально… они скорее отдадут это место какому-нибудь туповатому ученику из богатой семьи, — вздохнул Юнги, даже не взглянув в сторону друга, который закуривал очередной косяк. Как бы он ни пытался, но отучить Чонгука от этой дряни не смог — оно и понятно, тот сидит на веществах ещё со средней школы, когда не осталось сил терпеть вечные унижения со стороны родителей. Но разве Чонгук виноват в том, что они ебались без защиты, не думая о последствиях? Вроде восемнадцать лет — уже осознанный возраст, а ума там, видимо, было меньше, чем у пятилетнего ребёнка. — Пока не попробуешь — не узнаешь. Думаю, нам стоит хотя бы попытаться. Ведь вдвоём мы — сила, ты что, забыл? Вместе нам любые горы по колено. Они стукнулись кулаками и даже впервые за долгое время искренне улыбнулись. — Вместе мы — сила, — повторил Юнги, смотря другу в глаза. Порой он удивлялся, как в Чонгуке все ещё осталась та целеустремленность и вера в себя даже в такие сложные времена. Наверное, многим стоило бы у него поучиться. Над Гуком судьба издевалась с самого его рождения, но тот никогда не показывал этого — лишь Юнги знал обо всём, через что ему пришлось пройти, и о том, как он ежедневно борется с самим собой на протяжении многих лет. Мысли о суициде начали посещать его ещё в конце младшей школы, хорошо, что Юнги всегда был рядом и не позволял ему уйти, напоминая, что есть люди, которым он действительно важен и которые не смогут без него. И это работало, до поры до времени. Одним днём он сидел в своей комнате совершенно один, слыша, как за дверью снова ругаются родители и схватил лезвие — было страшно, но лучшего варианта найти не представлялось возможным, как бы он не пытался убедить себя в обратном. Он сильно сжимал кулак, из-за чего острое лезвие впилось в руку, а затем, наконец настроившись, провёл им от запястья до локтя, надавливая несильно, но так, чтобы прорезать кожу — выступила кровь. Принесение себе физических увечий могло хоть немного притупить моральную боль, которая не сравнится с какими-то порезами.

***

— Открывай же скорее! — Юнги нервно перебирал в руках письмо из университета. Сейчас все решится. Бумага медленно рвётся с характерным звуком и Юнги дрожащими пальцами вытаскивает сложенный пополам лист. — Поверить не могу! Господи, Чонгук… Ты тоже это видишь?! — Мы поступили! Я же говорил что у нас все получится, Юнги-я! — он обнял друга, на глазах выступили слёзы счастья. Неужели наконец-то наступит та самая белая полоса, о которой все говорят.?