Bloody streak

Тёплый ветер оглаживал светлую кожу парня, а солнце сильно слепило глаза, заставляя жмуриться. Юнги шёл в школу в последний раз в своей жизни, и вместо грусти и тоски, что обычно сопровождают выпускников, он ощущал невероятное облегчение. Учителя его не очень любили, Мин даже не был уверен, помнят ли они его имя, а теперь и запоминать не придётся — за порог этого здания, что было его вторым домом все эти годы, он больше не зайдёт. Встретившись с Чонгуком, они пошли забирать аттестаты. В этом году даже обычной линейки не было, просто отдали документы и послали в далёкие края, хорошо хоть палкой не гнали. — Как ощущения? — как-то незаинтересованно спрашивает Юнги. — Честно? Никак. Теперь у меня есть ещё одна бумажка, которую никто никогда не откроет, — отвечает Гук, закуривая сигарету и рассматривая городские пейзажи, которые уже видел бесчисленное количество раз — они с Юнги все здесь облазили когда пытались скрыться от родителей дабы не получить пиздюлей. Дальше они шли в тишине, думая о своём. Иногда молчание бывает лучше разговора — столько всего невозможно рассказать и показать, можно лишь почувствовать. Сложно найти человека, с которым можно просто наслаждаться звуками тишины. Слушать, что она говорит, расставляя все мысли по полочкам, смотреть на все по-другому, видя совершенно иную картину мира, чем ты всегда себе представлял. Чонгук и Юнги нашли друг друга в сложный для обоих период, и, пройдя столько испытаний на своём пути, стали по истине родными. Мин уверен, что в независимости от того, какой новостью он поделится с Гуком, тот всегда выслушает, поддержит или просто молча возьмёт за руку, словно говоря «ты не один, я с тобой и я никуда не уйду».

***

Чимин смотрит со стороны, видит, как пшеничного цвета волосы на солнце сверкают, а их обладатель прикрывает веки, уходя в свои мысли и, кажется, не замечая ничего вокруг. Он выглядит, словно ангел, с небес спустившийся, но крылья в его же крови испачканы. Даже издалека видно, как он буквально заставляет себя жить, убеждает всех, что дальше будет проще, лучше, старается сам в это поверить. Мальчик ещё совсем юный, но выглядит, словно познал все ужасы жизни — под глазами мешки, кожа тонкая, будто и вовсе полупрозрачная, а в глазах лишь тьма — засасывающая, поглощающая все светлое и хорошее на своём пути. Так выглядят люди, которые смысл давно утратили, но все еще пытаются его отыскать, не сдаются так легко. Даже сама судьба смотрит на них с восхищением, хоть и понимает, что они эту тьму не развеют — она с каждым днём лишь сгущается. И у Чимина она в глазах отражается, но его тьма другая — раз нырнув в неё, назад уже не вернёшься, подпустишь кого-то ближе — она и его поглотит. Она жестокая, слово «сочувствие» в её лексиконе отсутствует, а обладателя таким же делает — безжалостным и холодным, не знающим ни любви, ни жалости. Пак с ней много лет живёт, как дома себя чувствует, вместо воздуха чёрный дым вдыхает, а пытается выйти — в лабиринте мыслей путается, вновь и вновь на тупик натыкаясь. Лишь увидев этого мальчика с пшеничными волосами, чувствует, как дым расступается, смотрит на одинокий лучик света, что пробивается сквозь непроглядные тучи, и впервые за долгое время живым себя ощущает. Перед тем как стать вампиром Чимин думал, это невероятное счастье — иметь вечную жизнь. Можно сделать столько всего, стать настоящим профессионалом в какой-то сфере, построить карьеру, объездить весь мир, и ещё много-много всего. А на деле оказалось совсем иначе — вдоволь «наигравшись» и попробовав себя во всем, что только можно, он пришёл к выводу, что больше и делать-то нечего. Остаётся тихо наблюдать за тем, как люди проводят свою жизнь зря, хотя и сам недалеко от них ушёл. Первое правило вампиров — привязываться к людям нельзя. Категорически. Это самая большая ошибка, которую Пак уже совершил однажды, больше на те же грабли не наступит. В размышлениях он и не заметил, когда мальчишка успел уйти, но это уже неважно — перед глазами все ещё его ангельский облик остался, а данное себе в прошлом обещание по швам трещит — теперь он от его образа не избавится, не сотрёт, как бы ни старался, но и сам пока об этом не догадывается, пройдёт, думает.

***

В следующий раз они встречаются возле университета, куда поступает Мин. Тот радостный входит в большое здание, где ему предстоит учиться следующие четыре года, и заинтересовано оглядывается. Юнги так засмотрелся, что не заметил, как врезался в чью-то грудь. — Извините, — пробубнил он, не поднимая глаз. — Смотри куда идёшь, так и людей сбить можно, — немного грубо отвечает Пак и приподнимает его лицо за подбородок, заставляя на себя посмотреть. — Я Чимин, учусь на втором курсе, — представляется он, смягчая тон, и протягивает ладонь для рукопожатия. Когда их взгляды встречаются, у Мина будто воздух заканчивается и он невольно рот приоткрывает. — Юнги, — коротко говорит он, но руку не пожимает, — простите, мне нужно идти, — парень уходит вглубь коридора, не оборачиваясь, и лишь зайдя за угол, облегченно выдыхает. Он даже сам не может объяснить свою реакцию, но что-то было в том незнакомце пугающего, властного, что у него неприятный холодок по спине прошёл и кожа мурашками покрылась, а ведь на улице начало осени — тепло ещё. Чимин говорил спокойно, почти нежно, но каждое слово словно прибивало Мина к полу и вырывало кислород из лёгких. Он решает держаться от этого загадочного парня подальше и, наконец выровняв дыхание, направляется к нужной аудитории. Встретив Чонгука, они вместе идут на первую пару. Чимин так и остался стоять посреди коридора, смотря туда, где несколькими минутами ранее скрылся Мин. Тогда, на алее возле школы он смотрел на парня издалека, завороженный переливающимися золотистыми волосами, но, увидев ближе, заметил и хорошо проглядывающиеся венки, что скрывала лишь тонкая кожа под глазами, и родинку возле носа, и сочные розовые губы, все в трещинках, но от того не менее красивые. Кожа была бледная, будто фарфоровая, и Чимин все же позволил себе ее коснуться, хоть на мгновение ощутить, такая ли она нежная, как на вид. Но, потрогав, понял, что глаза мягкость этой кожи передать не смогли и ни один самый современный фотоаппарат не сможет — её нужно лишь трогать. Очень бережно, аккуратно, ведь, кажется, надавишь чуть сильнее — рассыпется. То, как Юнги мило покраснел когда столкнулся с Паком, каждое его движение и шевеление ресниц — всё кадрами проносится в сознании, а свой же образ из прошлого лишь насмехается: «неужели не сдержишь обещание? Ты же знаешь последствия», и качает головой укоризненно. «Это несерьезно, я просто немного поиграю и забуду», — мысленно вторит ему вампир, а подсознание, смеясь, добавляет: «…наверное».

***

Хосок стоит на любимом чиминовом балконе, попивая горячий американо, и заинтересованно смотрит на Пака, что собирает свою одежду по комнате и каждые пять минут смотрит на часы. — Неужели ты снова идёшь в универ? Признаться честно, я удивлён, — улыбается он, смеряя Чимина оценивающим взглядом, — для кого это ты так нарядился? — Я пошёл, — быстро кидает он, и, оставляя старшего без ответа, в секунду оказывается возле главных ворот. Прошло уже много лет с тех пор, как вампир последний раз посещал университет — он больше не видел в этом смысла. До этого дня. Тот парниша с голубыми глазами зацепил его сразу же, стоило увидеть его тогда на алее, и сейчас очень хочется узнать его получше, ближе подойти, а затем прямо на столе в аудитории разложить, его громкими стонами упиваясь. Но Юнги не подпускает, страх в его глазах невооружённым взглядом видно, стены, что тот возвёл вокруг себя пробить почти невозможно. С ним силой и нельзя, нужно лишь медленно, плавно подходить все ближе, давая ему самому сердце открыть, но тогда придётся и своё показать, и в руки ему вручить, довериться, уверенным быть, что не упустит. Пробить толстые стены нереально, зато можно заставить добровольно ворота открыть, впуская в свою личную крепость, что так старательно строил и оберегал от всего злого. Только единственное зло, от которого бежать нужно было, сам внутрь пригласит и самые вкусные блюда перед ним поставит — не заметит даже. Лекция тянулась невыносимо медленно, но стоило Мину зайти в аудиторию, как время начало стремительно ускоряться. «Можно не так быстро?» — просит Чимин, надеется дольше любоваться прекрасным телом — мальчик совсем миниатюрный, но ягодицы сочные, круглые, что прикоснуться хочется неимоверно, а глаза совсем невинные, но этим лишь сильнее распаляют, желание эту ангельскую душу опорочить все больше становится. Но время словно не слышит его просьб — «нельзя» шепчет, улетает, не оставляя попыток схватить, остановить, на мольбы не реагирует. Если вы спросите Чимина, что он запомнил из этой лекции, ответом будет подробное описание волос цвета пшеницы, что завиваются в легкие локоны, и глаз, в которых бескрайнее небо отражается.

***

— Он будто меня преследует. На всех совместных парах присутствует, а взглядом дыру во мне прожигает, — рассказывает другу Юнги, активно жестикулируя. Этот Чимин стал его заметно напрягать — когда рядом проходил, касался случайно, диалог завести пытался. Он красивый, вниманием как от девчонок, так и от парней не обделён, а Мин вроде ясно дал понять, что не заинтересован в общении. Чонгуку говорить сразу не хотелось, но уже несколько недель прошло, а приставучий знакомый — можно ли его назвать таковым, когда знаешь лишь имя? — все не отставал. — Может, всё-таки поговоришь с ним, объяснишь ещё раз, что не хочешь знакомиться? — предлагает Чон, не зная, что можно посоветовать другу. Обычно подобные типы отставали сразу же, стоило Юнги посмотреть в глаза и сказать уверенно о своём желании, но это, видимо, был другой случай. Мин Чонгуку не говорил, но в этот раз действительно было иначе — стоит ему столкнуться взглядами с Чимином, как вся решительность куда-то испаряется, и вместо ругательств изо рта лишь пар выходит. Так было впервые, и это пугает. — Пожалуйста, не оставляй меня одного. Пока я с тобой, я чувствую себя более уверенно, — просит Юнги, смотря на друга. Он знает, что тот не откажет, тем более если от этого зависит безопасность и спокойствие Мина. На всех парах они сидят вместе, и сегодня Чимин к ним больше не лезет — Юнги очень надеется, что тот наконец потерял интерес к его персоне, и решил не нагружать голову лишними мыслями. А Чимин все равно неподалёку был, тихо наблюдая и думая, как же подступиться к нему, не спугнув. Он уже единожды коснулся его, и сейчас уверен, что не успокоится, пока не почувствует тепло его кожи на своей, и не проверит, какие на вкус его губы, образ которых все время перед глазами мелькает.

***

/flashback/

Красивый юноша выходит из дома, надев новую шёлковую рубашку. Русые волосы обрамляют лицо, подчеркивая немного виднеющиеся скулы — он ради этой укладки возле зеркала часа полтора провёл, пытаясь загладить непослушные пряди — а глаза еле заметно подведены. Он, кажется, впервые чувствует себя красивым, идёт уверенным шагом на выпускной, думает, хоть в конце школы показать всем, что он не так плох, как они говорят. Но его уверенность рассыпается в щепки, стоит увидеть приближающегося к нему Сохёна — главного красавчика школы и типичного хулигана. Тот крадётся, словно кошка, а на лице его надменная ухмылка. — Оу, наш Тэхён-и решил купить нормальную одежду вместо тряпок для пола? — насмехается он, подходя всё ближе, и Ким замечает собравшуюся вокруг него компанию из ещё нескольких парней. Они больше на стаю диких волков похожи, клыки точат, с нетерпением ждут разрешения растерзать жертву, мысленно выбирают себе кусочек получше, уже вкус её крови во рту ощущают. А жертва знает, что бежать нужно, а пошевелиться не может — так и стоит, смотря на них невинным взглядом, помиловать просит. Удар. За ним ещё один. На белой рубашке кровавые пятна проступают, окрашивая светлую ткань в ярко-красный. Но важно не это — одежду постирать можно, в крайнем случае лоскутком ткани закрыть или нашивку прицепить. А вот с израненной душой сложнее — ее вода проточная не отмоет, а шрамов уже столько, что пластырями не заклеишь — все равно кровить будет. Тэхён эту душу все сберечь пытался, вылечить, а ее, ещё не окрепшую, снова безжалостно терзали. Лучше бы ее и вовсе не было — меньше проблем будет. Плевать на чувства, когда так мучаться приходиться. На выпускной Ким так и не пришёл — он всю ночь по улице слонялся, пытаясь ответы на свои вопросы найти, понять, чем он так не угодил всем вокруг. Родители пытались поддерживать, но даже они здесь были бессильны — Сохён был очень осторожен, выбирал безлюдное место и избивал почти до потери сознания, показывая своё превосходство над Кимом. Тот был слабее физически и просто не мог дать отпор. И пусть все знали, что происходит, доказательств не было, как и свидетелей. Родителям оставалось лишь провожать сына в школу сочувствующим взглядом, надеясь, что тот вернётся домой целым и невредимым. Мысли беспорядочно метались в голове, и стоило за какую-то ухватиться — она тут же терялась среди тысяч таких же. Так и не найдя ответа, Тэхён поплёлся домой, стараясь не разбудить маму чтобы она не узнала, как на самом деле прошёл его выпускной. Пусть думает, что Ким гулял и отрывался всю ночь — так ей будет спокойнее.

/end of flashback/

Тэхён выходит из такси, поблагодарив водителя, и вдыхает полной грудью. Столько времени прошло, а город почти не изменился — простым людям дома обновлять никто не стал, лишь в центре добавилось несколько новостроек. А воздух такой же чистый. Недолго он таким будет, думает про себя Ким. Сохён в очередной раз избивает ни в чем не виновного мальчишку, но тот лишь болезненно стонет сквозь зубы — даже не пытается отпор дать, знает, что не выйдет. Пробовал уже — Сохёна это лишь развеселило, удары стали чаще, больнее, и с каждым следующим он словами добивал. «Ты даже за себя постоять не можешь», — бьёт по больному, все новые и новые язвы на душе выжигает, хотя казалось, там и так живого места не осталось. «Наша принцесска решила помахать кулаками?», — обидой давиться заставляет, выть от своей беспомощности, все больше желая закрыть уши и не слышать этого — лучше пусть кости ломает и кожу уродливыми ссадинами покрывает — они заживут хотя бы. Может, шрамы оставят, никогда больше к прежнему виду не вернутся, но на это ведь можно глаза закрыть, сделать вид, будто этого страшного периода не было вовсе. Можно ведь?.. Город остался прежним, а вот сам Тэхён изменился до неузнаваемости — кроваво-красные волосы ниспадают на лоб, кожа бледностью бумагу напоминает, а ключицы стали ещё более заметными. Он уезжал отсюда слабым, ни на что не способным человеком, а вернулся монстром, что страх одним своим видом нагоняет. Тэхён сам узнал о вампирах — благо, времени на расследование было предостаточно — и, не раздумывая, обратить себя попросил. Ему терять было нечего, а это мог быть единственный способ выбраться из замкнутого круга неудач и боли. Он всего лишь хотел нормальной жизни, чтобы просыпаться без страха, что этот день будет последним. Но даже тогда он продолжал бороться, цепляясь за этот страх как за спасительную соломинку. Намного хуже стало, когда и его не осталось. Пока человек ощущает хоть какие-то эмоции — он ещё жив, без них — умирает, даже если всё также по земле на своих ногах ходит. Это стало последней стадией его отчаянья — дальше лишь пустота. Теперь он не боялся умереть — он боялся жить. Найти того парнишу труда не составляет — хватает лишь обворожительной улыбки и одного взгляда глаза в глаза, и все перед ним на коленях ползают. — Здравствуйте, здесь живет Мён Су? — использует он внушение дабы побыстрее добраться до этого паренька. Женщина сначала смотрит с непониманием, но почти сразу отвечает: — Да, он здесь. Вы его друг, верно? — улыбается она, все ещё находясь под влиянием Тэхёна. Он кивает, рассказывая легенду о том как они договорились посмотреть фильм вместе и остаться с ночёвкой. Ким забирает ни о чем не подозревающего парня, но ведёт его вовсе не туда, куда нужно. Точнее, в тэхёнову квартиру они попадают, но попкорном там и не пахнет, как и фильмом. А запах крови почему-то слишком явно ощущается, не дает свободно вдохнуть. Мён Су постепенно отходит от чар вампира, и в ужасе смотрит на парня, на лице которого ни единой эмоции, но это лишь больше пугает. Взгляд становится тёмным, ужас внушающим, радужка в красный окрашивается — точно дьявол пришёл по его душу, а волосы цвета крови ещё больше подтверждают его теорию. Тэхён ещё ничего не делал, но Мён уже всем нутром ощущает, что живым ему отсюда не выйти, от демона не спрятаться. — П-простите, кто вы? — дрожащим голосом спрашивает парень, стараясь не злить дьявола, и нервно глазами по комнате бегает, пытаясь найти пути к отступлению, но кроме тяжелой двери позади мужчины ничего нет. В окно — не вариант, на уровне глаз лишь верхушки небоскрёбов и птицы, крыльями воздух рассекающие. Хотел бы парень тоже птицей стать и выпорхнуть через форточку. Навстречу ветру полететь, земли под ногами не ощущая. — Скажем, твой компаньон на сегодняшний вечер, — подозрительно спокойно отвечает вампир, мило улыбнувшись, а глазами будто кожу сдирает, — меня зовут Ким Тэхён, и мы с тобой отлично повеселимся, — чуть ли не мурчит он и ладони потирает в предвкушении. Его улыбка походит на звериный оскал, а в глазах огонь горит, все на своём пути сжигая. Су никогда не отличался смелостью, и сейчас смотрел на Кима испуганным взглядом, мысленно моля отпустить его, не делать больно. Он и деньги предложить пытался, и все своё состояние взамен на свободу, но Тэхён непреклонен — он исход этой ночи наперёд знает, с каждой минутой приближение чужой смерти чувствует, в воздухе уже ее запах витает. Вампир стоит неподвижно, жертву взглядом испепеляя, насмехается над его беспомощностью, невольно вспоминает, как и сам на его месте был когда-то. Тэхён поднимает на него глаза, в которых отчаянье и боль давно свой дом нашли, почти кричит чтобы его отпустили, но Сохён словно не слышит — нависает над ним огромной скалой, ногами в живот бьет, силы не жалеет. Ким своей же кровью давится, хочет скрутиться калачиком чтобы хоть немного своё тело закрыть, но даже на это сил не хватает. Его личный палач смеётся заливисто, и этот смех в ушах звенит, бьёт по барабанным перепонкам, навсегда в памяти отпечатываясь. Ким подходит ближе, разглядывая парня, словно куклу на витрине, невесомо по его коже проводит, заставляя его тело дрожать крупной дрожью. Он клыки высовывает, медленно языком по ним проводит, и без предупреждения в шею вонзается. Мён вскрикивает от боли, пытаясь оттолкнуть Тэхёна от себя, и с ужасом осознаёт, кто перед ним. Он не верит, сам себе оправдания ищет, добивающую истину принять не может. Возможно, это просто псих, каннибал, что любит пить человеческую кровь, или это все ему просто снится — да, пожалуй, это самый логичный вариант. Вот только боли такой во сне не бывает, воображение настолько разыграться не может — слишком уж всё реально. — Я отомщу тебе за это! — хрипит парень будто в бреду, даже сам в смысл сказанного не верит, — ты пожалеешь обо всём… — на грани слышимости шепчет он, но Сохён даже не слушает. И снова этот смех, до костей пробирающий. А после — темнота. Вампир низко стонет от удовольствия, глубокими глотками кровь выпивая, а парень под ним все слабее становится. Мён все ещё сопротивляется, кулаками в грудь бьет со всей силы, а Тэхён и с места не сдвинулся. Парень уже надеется скорее отключиться и умереть от потери крови, но даже этой привилегии его лишают — Ким отстраняется, слизывая красные капли с губ, и ведёт Мёна в соседнюю комнату. В ней окон нет, солнечный свет сюда не проходит, зато есть красная подсветка, что окрашивает все помещение в такой же цвет. Зайдя внутрь, Су начинает тошнить от запаха крови — теперь ему точно не мерещится, он слишком отчётливый — и он совершенно точно не хочет знать, кому эта кровь принадлежит. В комнате и пола нормального нет — голый бетон, и стены такие же, и как бы не хотелось это отрицать, но в голову сами по себе лезут догадки для чего это сделано. В одном из углов стоит стенд с разными предметами, как парень предполагает, для пыток — ножи, иголки, даже топор есть, а названия некоторых из них он и не вспомнит. В следующую секунду на его запястьях наручники защёлкиваются, приковывая Мёна к крестообразной конструкции на стене, а он лишь один вопрос как мантру повторяет — «за что?». Ким будто и не слышит, оглядывает самую верхнюю полку, на которой ножи разместились, облизывается голодным зверем, словно обдумывая с чего начать. Это лишь представление — по правде, он уже тысячу раз в голове прокрутил эту ночь, последовательность действий наизусть выучил, а сейчас стоит напротив жертвы и все тянет-тянет-тянет. Тому уже хочется выкрикнуть отчаянное «убей меня наконец», но он держится, зубы стискивая, в глубине души все ещё надеется, что демон передумает. А вампир отступать и не думает, он как пантера, к прыжку готовящаяся, выжидает. Нож из чехла достаёт, пальцем по лезвию проводя и выпачкать его в чужой крови желая. Тэхён почти нежно касается им футболки парня, заставляя его нервы до предела натянуться и глаза зажмурить, морально готовясь к предстоящей боли. Она приходит неожиданно, когда Ким ножом по животу проводит, ощутимо надавливая, и это даже близко не идёт в сравнение с представлением в своей голове — в реальности она в разы больше, по всему телу расходится и вырывает из груди громкий вскрик, эхом разносящийся по комнате. Тэхён им упивается, футболку до конца разрезает, освобождая парня от ненужной ему одежды. — Ты спрашивал за что? — говорит Тэхён, продолжая покрывать тело парня кровавыми полосами, — потому что твоего деда я наказать не успел, а он, поверь, сделал мне много плохого, — вспоминая лицо Сохёна, он еще сильнее заводится, нож глубже вонзает, живого места на нежной коже не оставляя. Мальчик уже почти в отключке, с трудом взгляд на демона поднимает, не разбирая смысла сказанного. — Я ведь обещал, что отомщу тебе, Сохён, — неосознанно называет парня не его именем, а перед глазами вновь и вновь картинки из прошлого вспыхивают. Тэхён отстегивает наручники, а Мён Су тряпичкой куклой падает на пол, не в силах даже на четвереньки подняться. Он задыхается, своей же кровью захлебывается, пока Ким избивает его ногами. Он словно с цепей сорвался, не контролируя себя добивает и так еле живого парня, напрочь забывая о том, что хотел с ним подольше поиграться — злость затапливает с головой, не давая рационально мыслить. — Он умер трусом! И ты также сдохнешь, — последнее, что слышит парень перед тем, как навсегда погрузиться во тьму. Обычно в последние минуты жизни люди вспоминают свои лучшие дни, жалеют о несбывшихся мечтах и давних обидах. Мён не чувствовал ничего. Он не жалел себя, не оплакивал свою ничтожно короткую жизнь, что так и не успела начаться — отрицание сменилось принятием, и даже злости на Кима не осталось. Вампир успокаивается лишь когда тело под его ногами совсем перестаёт подавать признаки жизни, распластавшись на бетонном полу безвольной куклой. Он небрежно кинул труп к остальным, вдохнув полной грудью — теперь здесь отчетливо запах смерти ощущается, рецепторы в носу щекочет, голову кружит покруче дорогой наркоты. Тэхён подходит к окну и смотрит на восходящее солнце, что о начале нового дня безмолвно оповещает. Ночь с собой ещё одну жизнь забрала. — И снова здравствуй, Квачхон, — он закуривает сигарету, осматривая такой знакомый ему город и расплываясь в безумной улыбке, а после смеётся долго, наконец после стольких лет облегчение испытав — правду говорят, месть подают холодной.