По дороге сквозь Лес

Все случилось неожиданно быстро. Ванесса наблюдала, как Саймона чуть ли не силой заталкивают в чистую комнату с большой кушеткой. Он все брыкался и отплевывался, что и не так себя штопал, но доктор Кроули был непреклонен. И хотя Саймон уже натянул футболку, перед глазами у Ванессы стояла та предыдущая картина. Это был самый чудовищный вид грудной клетки, что ей доводилось видеть. Кости были не просто сломаны. Ребра валялись по груди, как бурелом. Они будто корчились в судорогах и торчали под самыми немыслимыми углами. Съехавшие плечи, что Ванесса наблюдала по пути в Холмовый, показались безобидным ушибом. Ведьма видела, как Саймон не без труда садился на кушетку. Его ноздри дрогнули, как у лошади, когда ее бьют хлыстом. Ванесса смотрела, как он хочет и не решается вскрикнуть и чувствовала, что глаза вот-вот затянет влажная пелена. Проклятье! Ведь почти все это из-за нее! Неужели она не может ему помочь? Хоть чем-нибудь? Она, осторожно, как перышко, опустилась рядом с Саймоном. — Тебе… больно? — Нормально, — отмахнулся тот. — Вот только жалеть меня не надо. — Как давно вы в последний раз ели? — осведомился доктор Кроули. — Я имею в виду, что-то существенное, а не земноводных, — он брезгливо поморщился, потягивая возле Саймона носом. — На прошлой неделе, или около того. — Хм… Учитывая ваш возраст, все кости срастутся… Не раньше, чем через два дня. М-да, если бы можно было как-то это ускорить… — тут доктор Кроули и Дон разом глянули на Ванессу. — госпожа МакАлистер, прошу вас! Вам ведь не составит труда… — Еще чего, — фыркнул Саймон. — Вы что, хотите отскребать меня от потолка? «Зато кости сращивать просто. Поупражняйся как-нибудь на досуге» — вспомнились Ванессе слова Эйнара. — Вообще-то, я могу, — произнесла она. Не так уверенно, как хотелось бы. — Давай без угроз, — буркнул Саймон. — Если тебе не с чем играться, налови себе лягушек и лечи их хоть от грыжи, хоть от склероза. Ванесса сжала кулаки и сердито засопела, чувствуя, как щеки красятся в свекольный. После всего, что Саймон для нее сделал… Она должна, обязана помочь ему! Ну почему, почему он просто не мог позволить ей помочь! — Я… Я сделаю это! На секунду Ванессе показалось, что горячая волна прокатилась от пяток до макушки. Стало как будто светлее, а затем темно, и все вдруг уставились ей за спину. Полдюжины свеч, что Дон недавно зажег, оплавились и заливали пол восковым дождем. Комната наполнялась едким дымком. Наверное, что-то сделалось с ее лицом, потому что Саймон, открывший было рот для возражений, вдруг замолк. — Ладно, — пробормотал он. — Если уж вам всем так сдалась эта операция… Наступило длительное ожидание. Ванесса сидела в гостиной, и до слуха долетало то сдавленное шипение Саймона, то звон инструментов. Но чаще слышался вой доктора Кроули, будто оперировал не он, а его. — Праотцы! — стонал глава клана. — У вас легкие проколоты в ТРЕХ местах! Ваши вездесущие ребра успели в них врасти! Вы что, в самом деле проходили так НЕДЕЛЮ?! — Щипцы, — доносилось из-за двери. — Щипцы, Дон, а не скальпель! У тебя что, катаракта? Так, господин Саймон, не смейте ничего трогать! Верните щипцы! — Да я чуть-чуть, — отмахнулся Саймон. — Тут печень налезла на кишки. Ай! Железный звон сливался с тиканьем часов, и чтобы не уснуть раньше времени, Ванесса принялась изучать местную библиотеку. Книг у доктора оказалось много, и почти все — о медицине. «Болезни почек», «Секреты щитовидной железы» — гласили корешки. «И от кого у щитовидной железы могут быть секреты?» — скучающе подумала Ванесса. Она наугад взяла с полки увесистый с картинками. Перед глазами замелькали скелеты, с каждой страницей обрастая новыми мышцами. Вот глазное яблоко, а вот человеческий палец в разрезе. Ванесса восторженно глазела на диковинные рисунки, пока не долистала до… «Ой!» Раньше она видела подобное лишь издалека, когда деревенские парни шли купаться. Но пялиться было неприлично, так что Ванесса, как воспитанная девушка, отворачивалась. Сразу. Почти… Ведьма боязливо огляделась и принялась разглядывать непривычно близкую картинку с подписями. Так-так… Это называлось «мочеиспускательный канал», а это — «уздечка»… За стеной раздался громкий звон. Ванесса отбросила книгу и вскочила с дивана. — Дон! Последний раз я доверил тебе пилу! Ты что, не видишь, что это здоровое ребро! Тут же таких всего четыре осталось! К анатомическому атласу Ванесса возвращаться побоялась. Вместо этого она стала внимательней изучать здешние фотокарточки. Вот молодая женщина с длинной косой, вот бойкий светловолосый мальчик лет десяти, а вот девочка — совсем маленькая, лет трех. Композицию венчала одна большая фотокарточка. На ней, кажется, собрались все герои предыдущих картинок. И даже больше. В центре, с девочкой на руках, сидел полный мужчина чуть за тридцать. Все четверо весело улыбались. Лицом дети походили на грузного мужчину, а сам мужчина… На доктора Кроули! — Картинки смотришь? — раздалось позади. — Ага, — кивнула Ванесса. Она обернулась и увидела Дона. Вот только он смотрел на анатомический атлас, открытый на той самой странице. — Т-то есть нет! — пискнула ведьма и кинулась закрывать книгу. Дон неопределенно хмыкнул. — А почему… Почему ты не с доктором Кроули и Саймоном? — Док меня выгнал. Эти двое и без меня справляются. Дон развалился в кресле и извлек из ближнего ящика две бутылки. Одну — с черно-алой жидкость, а другую — с наклейкой «спирт». — Слушай… А на этой фотокарточке… Это доктор Кроули? — Ага, — кивнул Дон. — Док, его жена и дети. До того, как дока обратили. Ванесса вновь задумчиво посмотрела на картинку. Счастливая, беззаботная семья. Не знай ведьма, кто на ней, никогда бы не подумала, что этот улыбчивый полный мужчина вот-вот станет вампиром. — Грустно все вышло, — вздохнул Дон, вертя в руках бутылки. — Док ведь еще до обращения врачевал. Принесли ему как-то паренька, чуть живого. Под телегу попал. С такими ранами человек ведь сразу покойник, а тот все дергался. Док вообще парень неглупый, да тогда что-то не сообразил. Ну и вот… — Дон прищелкнул зубами и указал на шею. — Потом уже док все понял, да дело было конченое. Написал наскоро семье записку, собрал пожитки и ушел. Плакал потом, по жене с детьми скучал. Но он правильно сделал. Если бы остался, то насмерть бы их загрыз. Помолчали. — Ты давно знаешь доктора Кроули? — спросила Ванесса, чтобы сгладить неловкость. — Не очень. Лет семь, как в Холмовый перебрался. Спасибо ему, конечно, что меня взял. Доверенным вот сделал… — Доверенным? — Ну должность такая в клане. Что-то вроде заместителя главы, — Дон сделал еще глоток. — Это, правда, на словах. А на деле — принеси-подай. С пациентами, осмотрами кручусь. Мне, конечно, медицина эта вся до задницы, ну да грех жаловаться. Если бы не пост доверенного, меня бы местные упыри быстро бы со свету сжили. Я тут самый младший, не считая Тома, — Дон мрачно хмыкнул. — Это я все к чему. Хороший парень док. Ему ведь правда нравится людей лечить. С болячками там всякими возиться… Был я до этого в одном клане. Там тоже доктор был, ну, из наших. Так вот он у здоровых мужиков и баб вечно страшные недуги находил. За волосы хватался, головой качал. Говорил: «Жить вам, голубчик, всего ничего осталось! У вас ведь межпочечная ангина!» А потом, через неделю-другую, ночью кончал такого вот «больного». Семейство все безутешно, а доктор только руками разводил. Мол, неизлечимая болезнь, что поделать. Дон опрокинул в себя еще полбутылки спирта. Странно. Ванессе всегда казалось, что от такого лицо должно хоть немного зардеться, но Дон был все так же мертвенно бледен. Только стал, кажется, чуть разговорчивее. «Саймон говорил, что вампиров не берут яды», — подумала Ванесса. — «Может, это связано?» — Кроули, как глава клана, нас, конечно, покрывает, — продолжал Дон. — «Раз здоровая буренка вдруг издохла, так это коровья оспа. А кур у вас, голубушка, птичий грипп скосил.» И все в таком духе. Люди ему верят, любят его. Только вампиры местные — не все… — А… А почему? — Ну… Жертв среди людей он мало допускает. Особенно Локвуд бесится. В Тома вот вцепился… Док как-то за него вступился, и с тех пор Локвуд мальчишке прохода не дает. Может, оттого, что сам в главы метил… Из соседней комнаты показался доктор Кроули. Весь взъерошенный, уставший, в фартуке, как у мясника. На одежде виднелись жутковатые темные брызги, точно он и впрямь кого-то разделывал. — Госпожа МакАлистер… Очень мило, что Дон скрасил ваше ожидание, — доктор с прищуром покосился на своего доверенного и бутылки. — Прошу, идемте. Саймон лежал, распоротый от ключиц до таза. Кожа с обеих сторон была пришпилена к кушетке булавками. Смотреть на это было мучительно, и в то же время невозможно отвести взгляд. Чем-то похоже на анатомический рисунок мышц из книги, только… взаправду. Ванесса, точно завороженная, глядела, как блестят, переливаясь, внутренности Саймона, все покрытые странной красно-бурой жижей. — Вот тебе и богатый внутренний мир, — хмыкнул вампир и тут же поморщился. Видно, движения причиняли боль. Была в этой ужасающей картине лишь одна воодушевляющая деталь. Ребра, пусть в трещинах, перемотанные бинтами и обложенные пластинами, все же находились на своих местах. — Интересно… — пробормотал доктор Кроули. — На сколько я мог заметить, процесс восстановления уже начался. Быстро для настолько тяжелых случаев… Что ж — он обернулся к Ванессе. — Госпожа МакАлистер, вы ведь можете срастить кости? Тут совсем немного, всего десять пар из двенадцати, — он нервно хихикнул. Ванесса стояла, глядя на освежеванную грудь Саймона, и отчаянно боролась с приступом тошноты. Когда тот говорил, мышцы двигались, шевеля влажные блики на потрохах. Кости, с приставшим кое-где мясом точно светились, плавая в смолистой жидкости. Ведьма вздохнула поглубже, вспоминая советы Эйнара. Главное — не думать. Просто знать, чего хочешь и провести энергию в нужном направлении. Кажется, ничего сложного. Сегодня она проделывала это много раз. — Эй, — Саймон пристальней взглянул в ее не то белое, не то зеленое лицо. — Ты как? — Все в порядке — выдохнула Ванесса. С дрожью в голосе совладать не удалось. — Я… Справлюсь. Казалось, если она скажет еще слово, даже просто разомкнет губы, наружу хлынет весь сегодняшний обед. Она закрыла глаза и положила руки на нижнее ребро. Пальцы утонули в темной слизи. «Не думай, не думай, не думай!» — шептала она про себя. Больше всего Ванесса боялась, что Саймон начнет язвить, подгонять ее, и тогда точно ничего не выйдет. Но вампир молчал. По телу, к затылку и к рукам, прилила знакомая греющая сила. А вместе с ней — боль. Буря из хаотичной энергии кружила голову, не давала дышать. Ванесса силилась глотнуть воздуха, но вместо этого в горло лилась только боль, жгучая, клокочущая. Особенно нещадно она била по груди — вонзалась в легкие, ломила кости. Нутро наполнялось странным холодом, точно с нее заживо содрали кожу. А еще… На самом дне желудка что-то заметалось. Странное, неведомое чувство, похожее и на голод, и на жажду, но сильнее их обоих. Чтобы не сойти с ума, Ванесса до крови закусила губу. Она будто ощущала все тело Саймона разом, барахталась в дикой стихийной энергии. «Но мне не нужно все» — вспышкой пронеслось в голове. — «Нужен лишь кусок!» Ведьма принялась сужать круг, пока не ощутила боль в одном единственном, нижнем ребре. Невесомые нити дрожащей энергии оплели ее руки. Ванесса осторожно потянула за них, чувствуя, как становится крепче, заполняет все трещинки… Когда ведьма открыла глаза, кость, совершенно целая, белела меж испачканных пальцев. Да, да, да! Наконец получилось! Ванесса исцеляла ребро за ребром, каждый раз содрогаясь от боли. И каждый раз, глотая слезы, делала свою работу. Но чем дальше, тем назойливей становилась зудящая мигрень. Странная тягучая пустота в желудке то приходила, то возвращалась с удвоенной силой. Ни разу, занимаясь магией, Ванесса не испытывала ничего подобного. — Эй, — голос Саймона донесся будто издалека. — Держись! Ты молодец! Оставалось всего три ребра. Одно треснуло над самым сердцем. Ванесса опустила руки, чувствуя, как пальцы вновь поглощает черная слизь. Ту-тук, ту-тук — подрагивало в ладонях. Ванесса вновь сосредоточилась на чувствах. Привычная боль, привычная необъяснимая жажда. Как вдруг… Ту-тук. Ванессу будто ошпарило бурлящей энергией. Ту-тук. Новая волна захлестнула ее, и ослепительная, нечеловеческая мука вгрызлась в мозг. Хотелось бежать, спрятаться, но раздирающий череп звон был везде. На секунду Ванесса увидела склонившуюся над собой девушку, а затем провалилась в оглушающую пустоту.

***

Ванесса падала в вихрящуюся бездну без начала и конца. Навстречу неслись цветные тени, острые запахи, мириады звуков. Вокруг было все и ничего, безграничная пустота, что вечно жаждала и не могла заполниться. В другое время у Ванессы бы закружилась голова, но у нее больше не было ни головы, ни ног. Пропали мысли и чувства, и с каждой новой спиралью искрящегося водоворота ведьма все больше забывалась, превращалась в бледный отголосок прежней себя. Кажется, когда-то ее как-то звали. Кажется, когда-то она чем-то была… Из цветного тумана что-то проступило. Это был мрачный темноволосый мужчина с бледным сухим лицом. Призрачные черты едва угадывались на фоне шторма из бликов, и все же, его тяжелые брови и орлиный нос показались смутно знакомыми. Ведьме во что бы то ни стало нужно было его коснуться. Она протянула руку, непривычно маленькую, и тут же обожглась о каменный лед. Мужчина хмурился, и вокруг бровей разрасталась страшная бирюзовая кайма. Проклятье! Почему ты опять недоволен? Слабая детская рука колотила лед, но стена с каждым ударом лишь утолщалась. Мужчина что-то говорил, и слова оборачивались дрожащими волнами: бирюзовыми, малиновыми, синими. И каждая приносила новые, болезненно острые чувства: страх, стыд, обиду. Последняя волна — темно-лиловая — оказалась такой мощной, что снесла, наконец, проклятую стену. Все озарилось сиреневым светом, и воздух заполнила долгая, мучительная тоска. Рука отчаянно тянулась к мужчине, но тот вдруг сжался, почернел и рассыпался пеплом. Прозрачная пыль вихрилась, складывалась в переливчатые звуки. «…имон! …эм! …мон!» — кричали разные голоса. — «Саймон! Сэм! Сэм!» — Сэм! Сэ-э-эм! Погоди, я не успеваю! Впереди расплылось хвойное марево — то, куда нужно добраться во что бы то ни стало. Ведьма бежала, и плечо оттягивала огромная туша. По спине катилось что-то теплое. Пот? Нет… Мертвая овца истекала кровью. Густой, волнующей, пряной… — Упыри! Черти! А ну стойте! — слышалось позади. С дюжину человек без лица, потрясая вилами, неслись следом. Но им было не поспеть. — Сэ-э-эм! Да, ее они не догонят. А вот Адена… Ведьма обернулась и увидела запыхавшегося остролицего мальчишку, что из последних сил тащил такую же тушу. Поверх оборванной рубахи болтался расшитый золотом и бисером кушак, что он стащил у какого-то купца. И ведьма знала об этом тощем парнишке все. Что его звали Аден, что ему было где-то за восемьдесят, и что это был самый идиотский придурок, а еще — самый лучший друг. — Бросай овцу! — Но… — Бросай, кому говорят! — закричала ведьма, только голос был совсем не ее, а звонкий, мальчишеский. Он раздавался у нее в сознании, говорил ее губами или даже… Был ей. Аден сбросил свою ношу и подхватил тушу, что несла ведьма. Стало легче, и вместе они быстро домчались до леса. — Ху-ух, — выдохнул Аден, когда они, наконец, оторвались от погони. — Как мы их, а? — Мы их? — пробормотал голос. — А может, они нас? — Тупой гнев прилил к вискам. Рука врезалась в сосновый ствол, и он брызнул щепками. — Идиот, идиот, идиот! На кой черт ты вообще ломанулся в тот хлев! Я же сказал, что там собак целая псарня! Ты слышал, какой они подняли лай?! И перед глазами тут же встала смердящая масса, что без конца заливалась громовым лаем. Блеск слюнявых зубов перебивался с огоньками маленьких злых глаз. — Ой, да подумаешь! — отмахнулся Аден. — Мы чуть не попались! — Чуть не считается. Жилистые руки толкнули Адена в грудь. — Да пошел ты к черту! Зачем я вообще с тобой вожусь! — Сам иди к черту! Если б не я, ты бы только крыс вдоль забора караулил! «Ой, туда не надо, там собаки, туда не пойдем, у них в доме луки» — кривлялся Аден. — «А туда — боже упаси! Вдруг там мышь чихнет!» От досады нога пнула старый пень, и тот разлетелся прелой трухой. — Ты есть-то хоть будешь? — спросил Аден после долгого сердитого молчания. — Буду, — прорычал голос. — Только оставь мне печенку. — Размечтался! Кто первей, того и печень! Лес наполнился овечьим пухом. Необыкновенно огромные клубы шерсти застилали все и таяли, как снежинки. Непослушные волосы Адена вдруг завихрились, растянулись в длинные косы. Острое лицо округлилось и зарделось. Всего миг, и вот, пухлощекая девочка сидела под дубовой тенью у самого края опушки и плела венок. — Привет, — она удивленно посмотрела на ведьму из-за плеча. — Привет, Аннет. Далековато ты забралась. Аннет обратили всего пару лет назад. Поначалу она хотела уйти из клана, но все же осталась. И это было правильно. По-другому ей пока не выжить. — Ты искал меня? — Ну… Совсем недолго. Ты кругом свои ленточки разбросала. Почему ты не вместе со всеми? — Не хочу идти в лагерь, — надулась Аннет. — Там душно и воняет тухлятиной. Аден вечно задирается и дергает за косы. Он такой противный, я просто не могу! Но черт бы с ним. Вдруг… Вдруг Алая Мэри… — Ты что, боишься? — засмеялся голос. Почти как тот, что раньше, только чуть ниже, будто уже ломался. Аннет не ответила, лишь отвела глаза. — Анн! Ты же знаешь, Мэри бранится шутя! Она нам всем как мать! — Ну, это вам с Аденом. А мне она разве что мачеха. Злая. — Да брось! Будешь от нее убегать — она еще сильней будет тебя дразнить. — Дразнить?! Я случайно обмолвилась, что не хочу якшаться с противными мужиками из клана! А она назвала меня глупой холодной девкой! Сказала, если я не повзрослею, то буду, как тупая крестьянская баба! Она выдрала меня за волосы и столкнула в реку! Это такие у нее шутки?! Голос молчал. — Сэм, подай мои ленточки, пожалуйста. Ты ведь их собрал? Жилистая рука достала из-за пазухи ворох цветных лент. Пришлось перегнуться через плечо Аннет, чтобы положить их ей в руку. Затянулась странная пауза. Косы Аннет пахли медом и росой, щекотали шею. Пальцы в тени маков казались нежно-розовыми… Сердце забилось непривычно часто, и у Аннет, кажется, тоже. Она будто чего-то ждала. Будто не случайно натирала волосы цветочным нектаром, не случайно разбрасывала эти ленточки по дороге сюда. Но чего же она хотела? Так странно… Девчонки, черт их разберет! Аннет запоздало дернулась. В больших ореховых глазах блеснула обида. — Сэм! Ты дурак! — вдруг крикнула Аннет и бросила в лицо венок. — Эй, погоди! Они выбежали из сени деревьев и понеслись по залитому солнцем полю. Откуда ни возьмись появился Аден. Вокруг разрастались то пшеница, то рожь, то голые пепелища. Руки Аннет становились полнее, бедра — круглее. Тонкая рубашка едва скрывала пышнеющую грудь. Лицо Адена вытягивалось, на подбородке пробивались щетинки, острее торчал кадык. Стройный, черноволосый, весь исполненной непойми откуда взявшейся красотой, он подхватил Аннет на руки и шутя укусил за ухо. Аннет залилась звонким смехом и наградила Адена влажным поцелуем. Смотреть на это было смешно, и в то же время… неприятно. Но ведьма не успела распознать это чувство. Фигуры Адена и Аннет расплылись, закручиваясь в темный вихрь, и все смешалось в один пестрый поток. Из него выплыла женщина с густыми рыжими волосами. Она неистово, хрипло вопила. Волосы светились, волнами стелились по земле, опутывали деревья, застилали небо. Лес горел. — …эм! Сэм! — доносилось сквозь кружащийся пепел. Дым когтями драл горло, застилал глаза, так, что разобрать что-то было невозможно. — Сэм! — из бушующей темноты вылетела Аннет. — Наконец я нашла тебя! Где Аден?! — она сжала руку ведьмы до крови и принялась в истерике трясти ее, точно это могло помочь. — Ты знаешь, где Аден?! — Ты! — послышалось из-за спины. — Ублюдок, это все из-за тебя! Сдохни! Ведьма, вернее, то, что от нее осталось, вращалась в калейдоскопе из лиц, красок и звуков. Ужасающие бирюзовые отблески тонули в пожаре темно-красного. Смертельный страх и звериная ярость потоком текло сквозь сознание, или это сознание растворялось во взрыве образов. Мозг озарила яркая вспышка, и вот, ее, наконец, выплюнуло. Тишина. Глазам предстала маленькая чистая комната. Молодая девушка стояла к Ванессе спиной и с чем-то сосредоточенно возилась у кровати. Светлые волнистые волосы отливали на солнце серебром. Драгоценный блеск струился по плечам, простое домашнее платье красиво обтягивало узкую талию. Ее звали Элоиза. Ванесса не видела ее лица, но откуда-то знала, что и лицом эта девушка писаная красавица. Брови гнулись капризной дугой, аккуратные пухлые губы складывались сердечком. У нее был точеный подбородок, а глаза необычайно синие, как небо в зимних сумерках. Ванесса знала, что руки Элоизы пахли розовым маслом, знала про красивые растяжки на бедрах, про родинку над левым соском. Элоиза что-то говорила, но Ванесса слышала лишь тонкий голос. И даже в нем прекрасно было все, вплоть до истерических ноток. — Сэм! — она, наконец, обернулась. — Ты меня вообще слушаешь? — А? — тот же голос, но уже вовсе не мальчишеский, а оформившийся, мужской, прозвучал удивленно. Лиза закатила глаза. — Я говорю, что это все вышло из моды! Это — год назад, — она кинула на кровать кружевную тряпку. — Это — шесть, а это так вообще десять! И как я могла проглядеть! Нас ведь не было в столице всего лет двадцать! Губы тронула легкая улыбка. Ведьма уже знала, что Лиза скажет. — Мне нечего надеть! — хором произнесли Лиза и голос. Последний — явно дразнясь. — Ну… — протянул голос. — Значит, будешь ходить голая, — сильные загорелые руки подхватили стройный девичий стан. — Тогда все столичные модницы точно умрут от зависти. Губы коснулись нежной шеи, ласкали ключицу, корочку бардового шрама на плече. Лиза заливисто смеялась. — Ну все, все, хватит! Лучше посмотри, что я тебе купила! — Лиза кинула в ведьму очередной тряпкой. — Примеришь? Воздушная белая ткань легла на плечи. Ноги направились к зеркалу. Рубашка оказалась неплохой, только этот жуткий кружевной ворот… Может, отпороть? Впрочем, после того оранжевого («Ты не понимаешь! Это облепиховый!») оборчато-бантикового кошмара, что угодно смотрелось сносно. Ведьма чуть задержалась взглядом на отражении. Внимательные зеленые глаза, темные густые брови, которые Лиза так любила разглаживать пальцами, тяжелый орлиный нос… Странно. Казалось, лицо было таким всегда, и вместе с тем, другим. Как будто не совсем ее… На мгновение стало темно, а затем полотно сознания вновь пришло в движение. — …эм! …м! …эс! … эсса! Ван… Ванесса! Ванесса… Интересно, кто это? Из мельтешащего марева проступали фигуры. Их контуры все острее резали гладь цветного тумана. Над ведьмой склонилась девушка. Лохматая темно-русая челка спадала на бледное лицо, костлявые плечи подрагивали, а в глазах, затянутых странной дымкой, застыла полная пустота. — Дон! Нашатырь! — Ванесса! Да что с тобой! Узкое лицо девушки казалось до боли знакомым знакомым. Ванесса… Ах да. Это же ее имя.