По закону любви

      Яркие лучи солнца падали на шёлковую скатерть, фарфор и начищенные до блеска столовые приборы. На ровной ткани накрахмаленных салфеток играли блики от изящных граненых чашек и тарелок с тонкой золотистой каймой. Тодороки Энджи гордо восседал за столом, слегка откинувшись на спинку стула, и лениво скользил зрачками по строкам философского труда, на сдержанном переплете которого имелось две надписи: Николо Макиавелли «Государь».       Читать за чашкой утреннего кофе было не только приятно и бодряще, но и таким образом можно было избежать докучливого внимания семьи. Потому для Энджи сей утренний ритуал давно стал привычкой, а именно: сразу после выгодной женитьбы.       Что касается его жены, так вот и она, рядом с ним, но при этом, как всегда далека, будто между ними невидимая стена.       Рей Тодороки была красивой женщиной, с идеальной фигурой, мягким характером, нежной улыбкой и слабым запахом талого снега и первых блестящих почек. В отличие от мужа, она то и дело поглядывала на пустое место, которое должен был занимать ее любимый сын.       Влияние и средства Энджи, который управлял одной из самых успешных юридических компаний, позволяли Рей ни о чем не заботиться и жить в свое удовольствие, но при этом она не была сильно счастлива в браке.       И только сын, Шото, был ее единственной светлой радостью, но и он от нее закрылся. Вернее, закрылся от всех, как только понял, что так проще вести дела, которым его обучал отец, а потом и преподаватели на юридическом факультете. И будучи закрытым и скованным, будто в ледяной клетке, он понял, что ему, как ни странно, так легче и в плане межличностного общения.       Одна сторона волос молодого человека была снежно-белая, как у матери, а другая огненно-красная, как у отца. На левой стороне лица под длинной красной челкой почти скрывался старый шрам от ожога, который вовсе не обезображивал лицо, да и не так уж сильно бросался в глаза, но все же странное бледно-лиловое пятно неизменно привлекало внимание посторонних, от которого молодой человек и так не мог избавиться из-за редкой и необычной расцветки волос.       Он получил этот ожог ещё будучи ребёнком, когда няня и домработники не досмотрели за ним, и Шото опрокинул чайник с кипящей водой на себя. После этого вся прислуга получила оклад за неистекший месяц и распрощалась с домом, а Рей заработала нервное расстройство, с которым ещё долго справлялась, посещая психолога. Конечно, женщина винила во всем себя, потому что её не было рядом с ребенком в тот злосчастный момент и потому, впредь, старалась окружить сына вниманием абсолютно во всем, и в итоге дошла до гиперопеки.       Однако Энджи считал иначе, и вместо заботы он навязал мальчику строгую дисциплину, согласно которой он больше не имел возможности проявить хотя бы крошечную неосторожность… За ошибки мальчика ругали, за успехи почти не хвалили. Отец будто совсем забыл, что его ребенок — омега, которого такие нагрузки могут травмировать не только морально, но и физически. Однако Шото выдерживал все и не жаловался, а Рей, которая не находила сил сказать хоть слово наперекор властному мужу, смирилась с тем, что ребенок принял суровые правила Энджи, а в подростковом возрасте и вовсе сознательно выбрал безрадостное существование.       По крайней мере, так выглядело со стороны…       Энджи тем временем был доволен. Покорность сына только играла ему на руку, потому как только сильный человек сможет стать ценным сотрудником фирмы, а в будущем и главным партнёром, как и сам Тодороки старший.       В то время как прочие знакомые омеги из обеспеченных семей были избалованы и зависимы от семьи и представителей сильного пола, Шото вырос совершенно другим - стойким, сдержанным, выносливым и самостоятельным. Совсем непохожим на других, ни на альф, ни на омег. И даже легкий аромат сырости весеннего ливня не выдавал в нем последнюю.       С ранних лет и по сей день в Тодороки присутствовали словно две стороны, которые скрыто боролись между собой так часто, что для него это стало неизменной данностью.       Одна его часть была спокойная и податливая — омежья, другая же подавляющая, настойчивая, мятежная и даже ревностная — сторона альфы. И в большинстве случаев обе они гармонично сочетались друг с другом — мягкая сторона подавляла гнев и раздражение, противоположная помогала не идти на уступки и не бояться вступать в борьбу. Но бывали дни, когда противостояние двух сущностей Шото становилось почти непримиримым. Как, к примеру, в это утро…       А с чего, собственно, все началось?       Дело в том, что после выпуска Тодороки младший закономерно был устроен отцом в его фирму помощником прокурора. Отношения отца и сына по-прежнему нельзя было назвать гладкими, хоть они теперь больше общались и проводили время вместе, однако Шото привык и уже спокойно игнорировал эту натянутость в угоду той пользе, которую приносил ему деловой опыт отца.       И таким образом омега начал делать успехи в работе, его стали замечать, признавать за ним не только внешность, связи и деньги, но и его талант, трудолюбие и упорство.       Так всё и шло своим чередом, пока конкуренция «Endeavour» с одной столь же процветающей юридической фирмой не обострилась.       Изначально взаимодействие с «Bakugou Chance» шло не лучшим образом, и отношения между двумя фирмами были, мягко говоря, прохладными. Однако буквально спустя несколько месяцев главные партнёры Тодороки Энджи, с одной стороны, и Бакуго Масару с Бакуго Мицуки, которые являлись супругами, с другой, стали заметно сближаться, проявлять уважение, сотрудничать, проводить совместные деловые встречи и приглашать друг друга на ужины.       Неминуемо стали ходить слухи о слиянии, ведь, безусловно, обеим фирмам иметь хорошие связи было недостаточно, если можно было добиться большего, объединившись.       По этой простой причине отношения фирм постепенно налаживались, и не только между главными партнёрами, но и между остальными сотрудниками завязалось что-то наподобие дружбы. И даже простые секретари и администраторы с двух сторон перестали смотреть друг на друга косо и заносчиво.       Однако в каждой из фирм существовало по одному «маленькому» и «несущественному» исключению.       Этими исключениями являлись Шото Тодороки и Кацуки Бакуго — единственный сын главных партнёров «Bakugou Chance».       С первой же встречи оба парня невзлюбили друг друга и даже не пытались найти общего языка впоследствии.       Хладнокровный и терпеливый Шото совершенно не понимал агрессивного и в каких-то ситуациях даже неуравновешенного альфу. А последнего наоборот раздражала холодность, невосприимчивость и просто бесстрастность разноволосого омеги.       Младший Бакуго то и дело стремился разными способами задеть отчужденного молодого человека, но получал в ответ лишь стойкое безразличие в гетерохромных глазах, что ещё больше злило блондина, ведь он с ранних лет привык находиться в центре внимания, быть самым лучшим, самым успешным, а чужое восхищение или боязнь лишь наделяло достоверностью факт его преимущества над всеми остальными.       И как бы близко ни начали общаться семьи обоих парней, на общих встречах они просто скрывали неприязнь к друг другу и строили нейтральные выражения на лицах. Но стоило родителям отвернуться, как правда выходила наружу — младший Тодороки и младший Бакуго просто терпеть друг друга не могли. И даже обсуждая что-то важное, касающееся работы, их взаимодействие не обходилось без язвительных комментариев, придирчивых и осуждающих взглядов, споров, вплоть до оскорблений с обязательным переходом на личности.       Так продолжалось на протяжении года и пары месяцев. Тодороки и Бакуго выросли из помощников в полноценных прокурора и адвоката соответственно, но всё ещё считались новичками. Тем не менее им стали поручать собственные дела, а вместе с этим между двумя парнями завязалось ещё и соперничество — кто больше дел выиграет, кто большего добьется, и за какие сроки чья карьера быстрее продвинется вверх… А если уж дело доходило до столкновений в суде, где оба были по разные стороны: один представлял обвинение, другой — защиту, то тут уж не везло тем судьям и тем присяжным, которые становились свидетелями их непримиримого противостояния.       Все это время нельзя было сказать, что родители обоих парней совсем ничего не замечали. Взрослые за спинами детей только по-доброму посмеивались с их очевидной вражды, особенно это забавляло родителей Кацуки, и именно от них однажды поступило одно шутливое предложение Энджи, а тот и согласился, тоже в шутку.       Но время не стояло на месте, и в какой-то момент шутка обернулась для представителей обеих семей серьезной и прекрасной возможностью…

***

      Шото широко зевает, прикрыв рот рукой, неторопливо ерошит волосы на затылке и сонно оглядывает одним глазом свою комнату. Он ещё не до конца проснулся и даже не успел переодеться из пижамы во что-то более выходное, не причесался, не умылся, а сразу, прямо в таком неопрятном виде, направился к просторной веранде их семейного особняка, где в летнюю пору домашняя прислуга накрывала завтрак.       Как только он является к столу, мама поднимает на него взгляд и ласково улыбается. Энджи удостаивает сына лишь мимолётным взглядом и тут же недовольно хмурится, вновь скрываясь за томиком Макиавелли.       — Доброе утро, милый! Как спалось? — спрашивает Рей, пока ее сонный хомячок усаживается за стол и заправляет салфетку за ворот пижамы.       — Доброе, хорошо… — отвечает Шото, но судя по тому, как он следом потирает разноцветные глаза костяшками утонченных пальцев и потягивается, закинув руки высоко над головой и выгнувшись в спине, сна ему было явно недостаточно.       За всеми этими действиями искоса наблюдал Энджи и то, какой суровостью и строгостью полнился взгляд голубых глаз, выдавало с головой его неодобрение. Но Шото уже привык к этому за 24 года и мастерски сделал вид, что ничего не замечает.       Пододвинув ближе тарелки с овсянкой, румяными тостами, омлетом и беконом, он начал молча есть, и только через минуты две заметил, что всё как-то не так. За столом воцарилось давящее молчание, стоило ему только сесть, и это настораживало. Парень поднял взгляд на отца, но тот продолжал читать своего осточертевшего Макиавелли, и только кроткая мама под вопросительным взглядом родных глаз сдалась, поджала губы, неловко звякнула приборами о тарелку, на которой остывала почти нетронутая еда, и этим самым выдала свое волнение.       — Что происходит? — нарушил напряжённое молчание Тодороки младший, обращаясь к главе семейства.       Последний в ответ лишь неторопливо загнул уголок страницы и так же раздражающе медленно закрыл книгу и положил на стол.       Только после этого Энджи соизволил открыть рот, и раздался низкий голос. Альфа начал с ненавязчивого, но прохладного тона, будто говорил о чем-то незначительном, но даже так, в его тембре проглядывались тяжелые и подавляющие оттенки, которые человек со стороны не приметил бы, но Шото слишком хорошо знал своего отца, слишком ясно увидел, или скорее почувствовал, как тяжело вздохнула в этот миг Рей.       — Шото, ты повзрослел и кое-чего добился, — не без подслащенной лести, начал Тодороки старший, — тебе есть чем гордиться, но пора двигаться дальше, согласен?       Гетерохромные глаза недоверчиво прищурились, а затем выразили немой вопрос и готовность слушать дальше — какой ещё бред выскажет старик. Начало ему уже не нравилось.       Мужчина немного поколебался, глянул на жену, выражения лица которой так и говорило: «не смей обидеть чем-нибудь», в который раз взвесил свое решение, и, посчитав, что оно верное и принесёт только благо для их настоящего и будущего, уверенно продолжил:       — Ты знаешь, порядки в нашем обществе таковы, что одиноким омегам сложнее продвигаться по карьерной лестнице. Поэтому, мы с твоей мамой посчитали… — при этом он доверительно кивнул Рей, зная, что с её поддержкой все быстрее получится, и та неуверенно продолжила за мужем:       — Тебе пора замуж, милый, — сказала она как можно мягче, и, наконец, расслабила плечи, выдыхая.       — За кого? — без труда поняв, что затеяли родители, только и выронил Шото.       На словах у него все было просто, но в душе… Как раз там, глубоко в нем задрожала нежная омега, которая боялась вступления в брак, скорей всего непонятно с кем, и стойкий альфа, который рассердился такому посягательству на его свободу!       На деле же парень невозмутимо впихнул в себя ложку пресной и липкой овсянки, которая так и застряла в горле, когда отец озвучил, наконец, приговор предложение:       — Как тебе Бакуго Кацуки? — издалека начал Энджи, будто его действительно заботило мнение сына.       От шока молодой человек чуть не поперхнулся и перестал жевать.       — Почему он?.. — резче, чем собирался, спросил он, все еще с набитым кашей ртом, которую так и хотелось выплюнуть, желательно в лицо отцу.       «Боже, за что?.. Кто угодно, лишь бы не он!» — думал Шото в этот момент, но никто его просьб не услышал, ведь…       — А почему бы и нет? — пожал плечами отец, — у нас с «Bakugou Chance» добрые и взаимовыгодные отношения, а твой союз с сыном главных партнёров только укрепит наше сотрудничество. И потом, младший Бакуго самый достойный из кандидатов, он будет тебе отличной парой.       Энджи ещё некоторое время продолжал говорить, перечислял какие-то положительные стороны этого омерзительного блондинистого животного, затрагивал выгоды, которые извлекут из этого брака обе семьи, а Шото перестал слушать ещё с того момента, когда отец сказал «А почему бы и нет?»       Действительно. Почему бы и нет?       Почему бы не связать свою жизнь с человеком, которого видеть не желаешь?       Шото мог бы согласиться на любое предложение, он давно понял, что лучше плыть по течению — жизнь может и не будет слишком счастливой, но и не будет ужасной. В конце концов, он всю сознательную жизнь наблюдал перед собой живое доказательство брака по расчету, и не так все было плохо. Но…       Шото не сказал ни «да», ни «нет», ведь его согласия, по сути, не требовалось. Вместо этого он напоследок поинтересовался:       — А что по этому поводу думает Бакуго?

***

      — Выйти за этого Двумордого?! Нет! — вот что сказал, точнее крикнул Кацуки, рывком поднявшись из-за стола и с громким треском ударив по тому руками.       Его алые глаза налились всепоглощающей злобой, губы обнажили зверский оскал и природный душный запах, как от горящего очага, приобрел острые и горькие нотки черной сажи.       Рядом сидящий Масару невозмутимо поправил очки, немного поморщил нос, словно ни капли не удивился такой реакции.       — Кацуки, успокойся. Не надо так резко, — попытался остудить пыл сына старший Бакуго, но его даже слушать не стали.       — Вы сами понимаете, чего хотите? Я и Двумордый! Вы его каменную физиономию вообще видели? И жить мне с ним придётся! Мне! А не вам!       На этот раз отец снял очки и устало потёр переносицу. Мицуки в это время неожиданно спокойно сидела в сторонке, что было совершенно не в ее стиле. Она являлась женщиной-альфой с пробивным характером и порою грубыми и резкими манерами.       Пожалуй, она была полной противоположностью Рей, но всё же в некоторых моментах Мицуки также удавалось быть мягкой.       Сейчас она, казалось, даже не вникала в разговор, сидела себе, невозмутимо пила кофе, мол, если надо — позовут.       И вот момент настал, когда Кацуки неохотно повернулся к ней со словами:       — Ну а ты чего расселась? Не видишь, какие бредовые идеи приходят в голову папаше?!       Женщина вздохнула, поставив чашку на блюдце, посмотрела на мужа насмешливо, будто так и говорила этим взглядов: «И чего ты этим добился? Смотри, как надо», а после уставилась прямо сыну в глаза, прямо в душу.       — А что ты так распаниковался? — грубо поинтересовалась она, — Трус! И болван. Хорошо, что кроме нас тебя никто не слышал, это ж какой позор! Подумай хорошенько, прежде чем истерить и орать всякие глупости! Вступать в брак все равно придется, рано или поздно. Но учитывая, какой ты у нас весь из себя, такого предложения, может, больше и не подвернется. Только представь, что мы потеряем, если откажемся, и что мы получим, если ты подберешь сопли и сделаешь все правильно!       Кажется, у парня в этот момент задёргался глаз. Старуха — та ещё хитрая и расчетливая лиса, задела его гордость, разложила все по полочкам, так, что даже не придерешься, не пикнешь, не мыкнешь, да и к тому же, добавила элемент провокации, на которую нельзя было не повестить. Другого от Мицуки и ожидать было трудно, все же она являлась превосходным юристом, а между её строк ясно читалось одно — все просто. Очередная сделка, которую нужно заключить, а после париться только о том, как правильнее снять сливки. Но…       — Ты вообще слышала, что я сказал? Вам, конечно, по-кайфу будет распоряжаться ресурсами Тодороки, а ему — нашими, но мне всю жизнь придется видеть перед собой этого отмороженного! Я его терпеть не могу!       — Ого, как по-взрослому, — чуть ли не захлопала в ладоши блондинка, — а ничего, что ты один из нас? Ты — будущий главный партнёр и, если не видишь так далеко в перспективе, я тебе помогу!       Дальше Мицуки объяснила сыну, как если бы тот был маленьким, бестолковым и капризным ребенком, все преимущества, которых он лишится, если откажется от предложения. И, в конце концов, блондин со всей ненавистью придвинул стул, который ранее чуть не выбросил с просторного балкона, на прежнее место и плюхнулся на него, поставив локти на стол и нервно вцепившись пальцами в жёсткие и колючие на вид волосы.       И тут на ум альфы пришел ещё один, и очень серьезный, недостаток Тодороки Шото, о котором он даже не успел подумать вначале, так его шокировало предложение Масару.       — Он же парень! — выпалил Бакуго младший, ожидая от родителей некоего понимания, но следующие слова Мицуки доказали, что ожидать чего-то такого было напрасно.       — И что? — удивилась женщина, — он омега, причем очень симпатичная. Не понимаю, что тебя не устраивает?       Первая волна гнева и отрицания схлынула, и Масару благодарно кивнул жене, которая в ответ закатила глаза и покачала головой. Выждав ещё пару секунд, он снова взял диалог в свои руки.       — У нас послезавтра встреча с Тодороки насчёт этого, так что приготовься вести себя подобающе.       Кацуки почти обессилено цыкнул и даже не взглянул на серьезного Масару. Сказать ему было нечего, ведь парень осознал, что и правда вел себя слишком импульсивно, поставил личное выше профессионального, что в его семье считалось не то что недопустимым, скорее просто глупым и недальновидным.       И все же, от одной мысли, что он будет видеть Тодороки Шото каждый день, спать с ним в одной постели, есть за одним столом, выходить в свет с ним под ручку, становилось так тошно, как не было никогда в жизни.

***

      — Значит, я должен буду подыграть ему на этом ужине? — спокойно, холоднокровно и без лишних эмоций спросил Шото, с лязгом ножа о тарелку отрезая кусок яичницы.       — Просто будь самим собой, милый, ни к чему притворяться, мы же понимаем, что между вами не все гладко и пока ничего нет, — мягко произнесла Рей.       — Пока, — перебил ее Энджи, — только пока не все гладко.       И в этот момент женщина с холодностью перевела взгляд на супруга, а тот на секунду замялся, поняв, что сболтнул лишнее. Тем не менее, альфа со всей серьёзностью продолжал смотреть на сына, что, по его мнению, вел себя слишком высокомерно, но это сейчас было не столь важно.       — По-сути, твоя жизнь не сильно поменяется за исключением того, что ты будешь жить с альфой и иметь новый статус, — сдержанно произнес мужчина.       Тодороки вскинул разноцветные брови, не прекращая жевать. По сути, это были самые что ни на есть свободные отношения. Но опять же, только пока…       А лечь с ним в постель тоже будет проще простого, пап? А если?..       Нет. Шото даже не хотел думать о беременности, о детях, но в перспективе это было совершенно не исключено.       Любой на его месте мог беспечно согласиться на такой фиктивный брак и фиктивных детей, потому что обоим партнёрам не нужно было бы даже лгать или стесняться ходить на сторону, они могли бы спокойно гулять с кем захотят, спать с кем захотят и делать все, чтобы быть счастливыми. Но Шото даже не знал, что такое счастье, чтобы где-то искать его. Зато он прекрасно знал, что такое реальность. И что-то в его сознании даже сейчас твердило ему — все не так уж плохо. Неожиданно, но неплохо.       Ведь все его прежние попытки самостоятельно завести друзей или найти пару оборачивались провалом. Все его окружение с ранних лет было лживым и лицемерным. Альфы его не уважали, зато уважали отца. В Шото видели только связи, деньги и в последнюю очередь жалкого омежку, которого легко будет подчинить, чтобы не шел наперекор, а сидел дома с плачущими детьми на руках.       Так что, наверное, было не так уж плохо сойтись с человеком, который хотя бы не лгал ему в лицо и сам не позволял себя обманывать.       Так думал омега в этот момент, окончательно примеряясь со своей судьбой. И только мама глядела на своего ребенка скептически, но в итоге удостоверилась по его смиренному лицу, что тот правда не против. Ведь сама Рей желала сыну только лучшего.       — Когда они к нам приедут? — спросил Шото спустя некоторое время.       — Послезавтра.       — Хорошо.       Гетерохром с равнодушным видом встал из-за стола и двинулся к выходу, бросив напоследок что-то вроде: «Спасибо, всё было вкусно».