2. Ужин
9 июля 2021 г., 02:37
Дни до назначенной встречи пролетели незаметно, настолько быстро, что каждый из молодых наследников двух семей не успел оглянуться и осознать свое положение. О моральной подготовке и речи быть не могло, а старшие на просьбы повременить с «этим» лишь закатывали глаза, и слушать ничего не желали.
Так и настал вечер того самого дня, отмеченного на красивой пригласительной карточке с золотистым тиснением, которую Энджи вручил Масару на одной из встреч. Кто бы мог подумать, что все было решено ещё месяц назад, впрочем, их сыновья догадывались, но изменить ситуацию не пытались, потому что, все это было во благо, и даже Кацуки, с его природной непокорностью и таким взрывным характером, принял предложение.
Когда Фольксваген семьи Бакуго подъехал к порогу дорогого особняка, их уже ожидали. Двери были распахнуты настежь, а на крыльце гостей лично встречали хозяева дома, сдержанно выражая своё почтение и доброжелательность.
Сегодня Кацуки сильнее всего воротило от этого места, но сильнейшее отвращение ещё ждало своего часа, потому что главная причина всех зол пока что скрывалась в доме — Шото.
Последний не спешил покидать свою комнату, также предчувствуя отвращение, которое постигнет его при встрече с будущим женихом.
Омега нервно комкал влажными от пота руками старую игрушку, которую берег с самого детства. Это был серый мишка Тедди, у которого от старости ворсинки меха больше не были пушистыми, а местами и вовсе образовались проплешины. Но Шото все равно был странно привязан к нему и не мог выбросить, потому что Тедди единственный своим наличием свидетельствовал, что у молодого человека было детство. С семи лет ему больше не дарили игрушки…
Он уже должен был выйти, ведь все только его и ждали, а время, которое так хотелось остановить, наоборот летело вперёд, не оставляя и секунды на то, чтобы прийти в себя. И именно в этот момент, словно на помощь, к юноше пришли звуки рояля, который стоял в их особняке на первом этаже.
«Неужели мама, спустя столько лет, решила притронуться к клавишам?» — удивился парень.
Он даже и не помнил, когда Рей в последний раз сидела за инструментом, настолько это было давно. В юности она хотела стать пианисткой и даже закончила консерваторию, но брак перечеркнул её мечту, пускай Энджи никогда и не запрещал жене добиваться того, чего она хочет. Последняя просто перестала играть, непонятно почему… И потому сейчас, первое объяснение услышанному, которое пришло в голову Шото, состояло в том, что мама, вероятно, хотела порадовать гостей.
«Она так старается сделать все, чтобы этот вечер прошел прекрасно, а я…» — стыдился самого себя Тодороки, небрежно отбрасывая старину Тедди на постель. Вместе с ним были отброшены и последние наивные фантазии, сожаления и надежды, что витали где-то внутри, не желая долгое время отступать, а далее Шото решительно направился в свою взрослую жизнь.
Он уже преодолел коридор и собирался спуститься по лестнице, ведущей к просторному залу-развилке, где и стоял большой по классике черный рояль, но вместо этого парень так и замер, не успев перешагнуть хотя бы одну ступеньку. Потому что увидел что-то совершенно неожиданное.
Звуки мягкой мелодии всё ещё наполняли уши и стучались в самое сердце, но последнее моментально закрылась на все засовы, не впуская в себя ни-че-го, потому что за роялем вовсе не сидела его мама, да и в принципе взрослых поблизости не наблюдалось. Здесь был только ненавистный ему альфа, который и снимал с клавиш эти прекрасные звуки.
внимания приветствия.
Учитывая в какой Бакуго был ситуации, он даже взглядом не мог намекнуть своим старикам, что это уже, черт возьми, перебор! Последние слишком ловко и подло все провернули, почти прямо у порога особняка Тодороки.
Всё, что оставалось Бакуго — тяжело вздохнуть, скептически осматривая букет, в душе ненавидя своих предков, и смириться. Тем не менее, подобные действия были совершенно не в характере Бакуго, потому он чувствовал, будто продал душу, отказался от самого себя, добровольно бросил свою личность на растерзание неприкрытой фальши.
Для него умение подлизываться и обхаживать омег было последним в списке того, в чем он мог бы практиковаться. Тем более парень считал мерзостью и подлостью подкаты к омегам из семей, которые не уступали его собственной по средствам, влиянию, известности и так далее. С одной стороны, это было наоборот логично — они из одного слоя, равного социального статуса и уровня благополучия. Но, черт возьми, это выглядело, как связывание дорогой, породистой суки и кобеля ради выведения таких же дорогих щенков.
Однако выбирать Кацуки не приходилось. Он мог бы пойти против родителей, ещё как, но не пошел, ибо, обдумав все трезво, согласился с ними. У него не складывались отношения с омегами, которых он ранее выбирал, да и те, на которых блондин даже не смотрел, за его спиной шептались о том, какой он ужасный, неприятный и грубый.
Противоположному полу как будто все не нравилось в Бакуго, начиная от его природного запаха, который, по смелым выражениям некоторых личностей, буквально отпугивал окружающих, и заканчивая взрывным характером.
Поэтому для родителей Кацуки этот омега стал наилучшим и возможно, последним вариантом. Это был парень, способный не только терпеть характер и не обращать внимания на горький запах Кацуки, но и давать ему отпор, в чем все и убедились, наблюдая за их противостоянием в суде и на встречах вне работы.
Шото всегда был умеренным, спокойным и серьезным — просто блестящая партия для такого дикого альфы, как Бакуго, которому будто и нужен был тот, кто его охладит и усмирит.
Вот только в одном его предки просчитались — этот омега бесил Кацуки гораздо больше других, как раз своей невозмутимостью и некоторой заторможенностью. Он даже не мог придумать более скучного человека, чем Тодороки. Любая серенькая девица, но с живыми эмоциями на лице была бы во сто крат лучше этого ледяного айсберга…
В подобных внутренних раздумьях Кацуки провёл всё то время, пока машина не остановилась у ворот особняка Тодороки.
Видеть сына Энджи совершенно не хотелось, но, с другой стороны, Кацуки было любопытно, как же этот айсберг, при столкновении с которым терпели крушение самые стойкие и сильные личности, отреагировал на новость о возможной свадьбе с ним?
И как теперь, Шото Тодороки будет к нему относиться?
Чертовски идеально.
Кацуки презрительно вскинул бровь, как только встретился взглядом со своим… Он даже не знал, как теперь называть Тодороки? А тот в ответ коротко кивнул и даже моргнул, будто хотел стряхнуть с радужки глаз отражение самого неприятного из его окружения человека.
«Вот и поболтали» — подумал Бакуго, недовольно закатив глаза и вновь обратившись корпусом к роялю, — «Ну и стой там дальше, мне-то что?»
С этими мыслями он вновь начал играть, но мелодия уже не выходила такой спокойной, как раньше, выдавая нервозность и раздражение молодого человека.
— Ты очень красиво это делаешь, — вдруг раздался чересчур равнодушный и монотонный для таких заявлений голос Тодороки.
Бакуго даже не вздрогнул, хоть и не услышал, как тот спустился к нему, и теперь неловко мялся за его спиной, пытался быть любезным, вот только вечно ровный, такой скучный тон его речей слишком ясно показывал, как ему всё равно. Абсолютно всё.
Альфа раздражённо выдохнул через нос, рука сама собой вцепилась в несчастный букет до хруста диковинной упаковочной бумаги и сочных стеблей. На долю секунды Кацуки даже ощутил укол шипов, однако это чувство и близко не стояло с уколом, который пришелся по его самолюбию и гордости.
— На! — выпалил он, резко оборачиваясь и буквально выбрасывая цветы в Шото.
Тот на секунду опешил, белая бровь то ли надменно, то ли насмешливо приподнялась, когда он машинально принял букет, взгляд разноцветных глаз без интереса изучил тугие бутоны, тогда как тонкие губы поджались, будто Шото пытался выдавить из себя подобие улыбки, но так же быстро он сдался, возвращаясь к привычному стоическому спокойствию.
Прекрасно.
За эту секунду Бакуго погряз в своей неприязни, а Шото… да по его лицу хрен, что можно было прочитать, но Кацуки был уверен, что в этом отвратительном чувстве они были полностью солидарны.
Ну, хоть в чем-то…
— Спасибо. Они красивые, — дал свой холодный и совершенно неискренний ответ Тодороки.
«Красивые… Ты хоть знаешь другие слова, кроме «красиво»?» — мысленно закатил глаза Кацуки, но даже будь Шото более изобретателен в комплиментах — это бы ничего не изменило. Ложь насквозь пропитывала любые слова, которые они могли бы сказать друг другу, потому что, если бы они говорили честно, искренне и прямо, то в лучшем случае это были бы беседы полные взаимных оскорблений, а в худшем — они бы и вовсе молчали, игнорируя друг друга.
— Рад, что тебе нравится, — проворчал Кацуки, опуская лакированную крышку над клавишами и вставая с банкетки.
— Вот вы где! — отвлёк от ядовитых мыслей обоих парней возбуждённый возглас Мицуки.
Блондинка уже шла к ним со стороны гостиной комнаты, и на лице её сияла хитрая улыбка, которая, впрочем, быстро сменилась на умиленную, когда она обратила внимание на сына хозяев дома.
— Шото-кун, вот это да! Какой ты хорошенький, — восхитилась женщина, сложив ладони в замочек, будто не сделай она этого — руки сами по себе потянулись бы обнять юношу.
Омега даже не успел ничего ответить, потому что женщина не остановилась на комплиментах его наружности, а продолжила шутливо (или не очень) отчитывать их вместе с Бакуго.
— Понимаю, вы хотите побыть наедине, но у вас ещё будет море времени, а пока не стоит пренебрегать своими старичками, — поучала она, — так что идите-ка за стол!
переговоры беседу, иногда вставляя свои пять копеек, но потом тихонько принялись разговаривать о семейных делах.
Масару рассказал, как Мицуки чуть не подожгла кухню, когда пыталась доказать Кацуки, что сможет приготовить пирог, но в результате ему пришлось самому готовить, пока мать и сын отмывали сгоревшую посуду. Тодороки непринужденно посмеялась с этой истории и в ответ доверила мужчине страшный секрет своего мужа. Оказалось, Энджи сам не был силён в готовке, как и Шото. Единственным блюдом, которое мог соорудить омега, была холодная соба, которую тот научился готовить просто потому, что очень любил.
Тем временем сыновья с обеих сторон совсем не принимали участия в беседах. Кацуки и Шото сидели друг напротив друга с краю стола, потому что их «случайно» так посадили родители. И за всё это время они даже не посмотрели друг на друга, да и на родителей особо не обращали внимания.
— Энджи, а ты рассказывал про наш сад? — воодушевленно вспомнила Рей и посмотрела на Бакуго, — У нас распустилось множество цветов и других растений, такая красота!
— Звучит очень заманчиво, проводите посмотреть? — охотно поддержала идею оставить двух парней наедине Мицуки, перед уходом одарив сына красноречивым взглядом, который так и говорил: «Только попробуй все испортить!»
Бакуго цокнул и вымученно вздохнул, облокачиваясь на спинку стула. Шото предпочел проигнорировать эти звуки и жесты недовольства, продолжая спокойно глядеть в свою тарелку.
После ухода старших в комнате стало неприятно тихо и блондина это стало раздражать ещё больше, отчего он сказал первое, что пришло на ум.
— Мясо прожарено просто отвратительно.
— Средняя прожарка с кровью, — без нотки раздражения ответил Тодороки.
— Вот именно, блядь! Кто ест мясо с кровью? Оно должно быть полностью прожарено.
— Как по мне, самое то, — возразил Шото, впервые за время ужина бесстрашно встречаясь с пламенными радужками Кацуки, в которых застыло раздражение, смешанное с непониманием.
— Странный у тебя вкус.
— Не сказал бы.
Вот, что ещё подбешивало Кацуки в этом Шото — его холодная упёртость, отстранённость и бесстрастность, даже если речь шла о вкусах. Казалось, этот парень одинаково относится ко всему. Даже о своем любимом блюде или поре года он говорил с таким нейтральным лицом, что собеседник отказывался верить каждому слову.
И как этот половинчатый тихоня может вообще кого-то заинтересовать? В плане, да, он необычно привлекательный внешне, достаточно смышленый, обеспеченный, но совсем не интересен в плане разговоров, хоть Кацуки сам себя приятным собеседником тоже не мог назвать.
Но Шото — другое. Казалось, он спокойно может молчать сутками или слушать собеседника, изредка вставляя краткие комментарии. И как с ним вообще можно ужиться?..
Они знакомы с подросткового возраста, лет с четырнадцати. Встречались на переговорах родителей, изредка бросали друг на друга взгляды, и за всё время их знакомства была всего пара вполне нормальных насколько это возможно диалогов. Были и ссоры, инициатором которых чаще всего являлся Кацуки, что заводился от странных фраз Шото, которые ощущались как подколы. А потом получал подзатыльники от матери за то, что повысил голос на омегу и за столь неподобающее поведение.
Бакуго бросил брезгливый взгляд на парня, а в голове крутилась мысль: «Ну почему из всех омег выбор пал именно на него? Старухе и правда так было важно, чтобы у меня был кто-то?» Пожалуй, не только у него в голове не укладывалась мысль о том, что напротив него сидит будущий супруг. И вместе с подобными мыслями обычно у людей пробегают мурашки предвкушения, ожидания счастья, любви до гроба и тому подобного, но у них стоял лишь удушающий ком неизбежного в горле. Ко всему этому добавлялась неизвестность в плане того, что родители не говорили о предстоящей свадьбе и слиянии фирм, а чувство ожидания обоих угнетало.
Шото лишь продолжал буравить стол взглядом гетерохромных глаз, будто хотел высверлить в нем две дырки. Он просто желал, чтобы вечер поскорее закончился, и он смог вернуться в свою комнату, откуда не выходил бы до самого утра.
Кацуки не меньше него горел желанием закончить этот вечер хоть сейчас. Их с Тодороки оставили наедине всего на небольшой промежуток времени, а его уже тошнит от него, что же будет дальше?
— В общем… — неуверенно начал блондин, потирая переносицу, — Ты не против сходить со мной… — зубы заскрипели от неловкости, и парню пришлось пересилить себя, чтобы произнести эти слова, — на свидание?
Он еле заметно вжался в стул в ожидании ответа и глядел на Тодороки, у которого впервые лицо изобразило нечто, кроме обыденного безразличия. Он был явно изумлён, о чем свидетельствовали трепет его густых ресниц и чуть приоткрытый рот.
— Ты серьёзно? — растерянно ответил омега, — Это так называется? Свидание? — язвительно добавил он.
Боже, какие к чёрту свидания? На свидания ходят влюблённые, а у них с Бакуго максимум могли состояться деловые встречи.
— Тебе вот всегда надо ко всему придраться, Двумордый? — моментально ощетинился блондин, и при этом даже не сдерживал устрашающе горький феромон, — Думаешь, я не знаю, что это всё банальный бизнес?!
— Не выходи из себя, родители могут услышать, — холодно перебил его Тодороки, не дрогнув ни одним мускулом, хотя отвернуться сейчас очень хотелось, или вообще уйти подальше, чтобы не чувствовать этот противный запах.
— Да пошел ты! — немного тише прошипел Кацуки. — Не хочешь на свидание?— Прекрасно! Может, ты и расписываться не хочешь, м?
«Я с таким как ты ничего не хочу» — подумал Шото, чувствуя неприятную тяжесть в животе от недавно съеденного ужина. Казалось, его вот-вот вырвет, отвратительный феромон был повсюду, Бакуго был повсюду… и это ужасно сковывало и раздражало.
А тем временем за столом снова расцвела гробовая тишина. Бакуго самодовольно ухмылялся, изучая всё ещё свирепым, но уже остывшим взглядом омегу, который будто превратился в мраморную статую.
— Рей, Энджи, сад просто восхитителен… — вдруг донеслось из коридора, разбивая оцепенение молодой «пары».
Бакуго нахмурился и напрягся, с опозданием понимая, что того, чего хотели предки, не добился — Шото продолжал сидеть напротив него, упрямо глядя в пустоту.
— В субботу, в четыре часа буду ждать тебя у входа в центральный парк, — скороговоркой сообщил он, пока предки не вернулись и, получив сдержанный кивок в ответ, раздражённо цыкнул.
— Благодарю, нам очень приятно это слышать! — послышался ответ Рей за дверью, а спустя секунду она уже вошла в гостиную чуть ли не под ручку с Мицуки.
Обе женщины сразу осмотрели сыновей, даже не особо скрываясь. В груди Рей что-то сжалось. Маленькая буря эмоций и переживаний за самое ценное, что она имеет, разразилась в сердце при виде отрешенного Шото.
Уж кто-кто, а Рей не могла видеть его таким подавленным.
Что касается Мицуки, то она наоборот рассердилась на сына, почувствовав в воздухе осадок феромоновой бури. Она сразу поняла, что Кацуки, наверняка, вышел из себя и поклялась по приезду домой от души обругать его и уже придумывала всевозможные наказания, что было не так уж легко с учётом того, что младший Бакуго уже был слишком взрослым и самостоятельным, чтобы бояться лишения карманных денег, как это было, когда он ещё ходил в школу.
Следом за женщинами в гостиную вернулись Энджи с Масару, обмениваясь благодарностями за визит и за приглашение соответственно.
— Спасибо за всё, вечер прошёл замечательно! — искренне поблагодарил Масару и в ту же секунду посмотрел на сына в ожидании его слов.
— Да, всё было отлично. Спасибо, — не слишком эмоционально отозвался тот.
Наконец-то он мог встать из-за стола и со спокойной душой выйти из душного дома Тодороки. Младший поднял глаза и одарил его взглядом «уже уходите?». Он встал с насиженного места и, убрав руки за спину, слушал речи старших. Кацуки лишь кинул краткий взгляд на половинчатого, оглядев ещё раз с ног до головы, и снова посмотрел на родителей.
Прошло совсем не так много времени, когда семья Бакуго уже была в коридоре, обмениваясь последними словами с Тодороки. Было ли верным решением за сегодняшним столом не обсуждать предстоящие события? Вероятно, да, ведь будущим супругам нужно было время, чтобы свыкнуться с этой мыслью и принять ее.
Когда Мицуки и Масару попрощались с хозяевами дома, им открыли дверь, и глава семьи пропустил жену выйти первой, а сам поднял взгляд на сына. Тот словно опомнился и собрался выходить, как вдруг вспомнил, что не попрощался с Шото.
Ох, нет… как же тяжко было просто пожать ему руку… Но он должен был. Во время этого вымученного рукопожатия они мимолётно посмотрели друг на друга, словно пытаясь изучить, пытаясь что-то подметить, понять… Но это не могло продолжаться долго, а потому оба отстранились, и Бакуго вышел из дома, перед этим ещё раз попрощавшись с остальными членами семьи, и, наконец, выдохнул с облегчением.
Когда дверь за гостями захлопнулась, с лица Шото тут же спала лёгкая, хоть и натянутая улыбка, расслабившись, он поднялся по лестнице и направился в свою комнату. Рей проводила его взволнованным взглядом, но идти следом не стала.
В своей комнате омега упал на кровать и уткнулся лицом в подушку. Минуту он просто молчал, до конца расслабляясь. По телу пробегало неприятное ощущение тревожности и в некотором роде безысходности, особенно при мысли о свидании с Кацуки…
Но стоило Шото взять в руки своего мишку Тедди и стряхнуть с него невидимую пыль, всматриваясь в его искусственные глазки, как от сердца отлегло всё плохое. Он обещал себе обязательно справиться, обязательно порадовать мать с отцом, обязательно стать хорошим наследником, обязательно привыкнуть.
***
Родители всучили Кацуки букет красных и белых роз с тугими бутонами и потребовали преподнести их Шото в качестве знака***
Стоило войти вслед за родителями в дом, как сразу в глаза ударил яркий свет люстр. Все в этом доме было ослепительно, но совершенно не манило. Наоборот, Кацуки проигнорировал лёгкую тягу за локоть от руки матери, и замедлился. — Добро пожаловать, — поприветствовал Энджи гостей, — рады видеть вас в нашем доме, — добавил он и поднял руку для рукопожатия сначала с Масару, потом с Кацуки, а вот руку Мицуки он галантно притянул к лицу и аккуратно поцеловал тыльную сторону. — Рада видеть вас! — с улыбкой сказала Рей и обняла Мицуки, а та в ответ непринужденно улыбнулась и легко погладила хозяйку дома по спине. Кацуки проигнорировал все эти приветствия, отделавшись скромными кивками. Но так просто и сдержанно отделаться он не смог, ибо в этот момент Рей-сан как раз посмотрела на него и восхищённо вздохнула. — Кацуки, тебе очень идёт этот костюм, — похвалила она выбор молодого человека и тепло улыбнулась ему. — Вы тоже ничего, — ответил тот, отчего-то тушуясь и не зная куда себя деть. Рей только серебристо расхохоталась, прикрывая рот рукой, а вот Мицуки явно не понравился неловкий комплимент сына, судя по тому, как она повернула голову в его сторону и смерила убийственным взглядом. В алых глазах женщины вспыхнуло недовольство, хотя на лице по-прежнему цвела лёгкая улыбка, которая показалась парню злобной, будто он прошёл все круги ада. — Вы уж простите Кацуки, он просто волнуется. Вы удивительно хорошо выглядите, Рей, впрочем, как всегда, — объяснялась за сына Мицуки, легко краснея. — Все в порядке, Мицуки! Вы тоже прелестно выглядите! — успокоила гостью Рей, а после, чуть отведя блондинку в сторону, убеждённо прошептала ей на ушко: — Не беспокойтесь, Ваш сын очень милый, и я всегда его таким считала. Тем временем Кацуки держался чуть поодаль от двух семейных пар и находил весь этот обмен любезностями скучным до тошноты. Как же ему всё это претило, и как же не хотелось идти дальше в гостиную, куда их любезно направляли. Парень судорожно искал предлог, чтобы остаться в просторном холле, а лучше вообще улизнуть из этого дома, пока чета Тодороки отвлекла его предков. И тут, к его счастью, повод нашелся. Это был внушительный, блестящий и, по всей видимости, старый рояль, но на нём не было ни единой царапины, ни пылинки, ни матового отпечатка, только ровная глянцевая поверхность, которая отражала свет ламп на потолке. «Красавец» — подумал Бакуго и, нисколько не жалея букет цветов, положил его на опущенную крышку. Далее он беззастенчиво и вальяжно устроился на банкетке — так ему было удобно, он не любил выделываться прямой осанкой за игрой, но как только руки коснулись клавиш, все тело само пришло в верное положение, корпус отклонился, руки плавно взмыли вверх и вскоре раздался первый мягкий аккорд. Это успокаивало. Звуки рояля гнали прочь всю нервозность и агрессивную настроенность альфы. Игра на инструменте, особенно медленных композиций, всегда его уравновешивала, хотя родители, прежде чем нанять ему учителя в детстве, сомневались — не разобьет ли он клавиши пианино вдребезги с его-то характером? Бакуго уже ни о чем не думал и не беспокоился, однако было неясно, почему до сих пор за ним не вернулись? Он невольно насторожился и движения оттого стали скованнее. Казалось, что за ним кто-то наблюдает, и это чувство не обмануло парня. Стоило ему медленно обернуться, как наверху, в конце лестницы, он обнаружил стройную фигуру и эту странную разноцветную копну волос. Все это время за его спиной стоял не кто иной, как Шото, в светлом костюме и с аккуратно уложенными волосами… Он выглядел идеально.***
Прошло всего около часа, а обе семьи успели разговориться и оживлённо обсуждали дела фирм, бизнес-планы, нашумевшие дела и многое другое. Мицуки жаловалась на судей, которые никак ей не симпатизировали, на клиентов, которые были недостаточно откровенны, отчего дела в суде чуть не прогорали. Энджи внимательно и с подлинным интересом слушал, иногда задавая вопросы и коротко посмеиваясь с шуток блондинки. После уже слушала она, особенно когда Тодороки-старший сделал их фирме пару выгодных предложений. В это время Рей с Масару просто слушали, как их супруги вели
