По закону любви

      Мысли смешались в одну большую кучу, разобрать которую было практически невозможно. А осознание так и не приходило до конца.       «Неужели правда сегодня?» — всё повторял и повторял про себя Шото, стоя напротив огромного, панорамного зеркала с медной рамой, украшенной изящными узорами и лепниной.       Он был так погружён в себя, что не замечал собственного отражения, потому все его движения были машинальны и бессмысленны. Парень расправлял незаметные складки на фраке цвета белой кости, нервно теребил красивую бутоньерку с живой розой, кусал губы, съедая персиковый блеск, нанесённый визажистом, и то и дело норовил пригладить волосы, но вовремя спохватывался, вспоминая, что они и так намертво зафиксированы лаком.       Дорогой и красивый костюм казался смирительной рубашкой, бабочка душила, бутоньерка раздражала, пусть омега и любил цветы, а волосы были зализаны от косого пробора так, что он чувствовал себя котом, которого окунули в воду с головой, отчего тот стал больше походить на инопланетную крысу.       Он ничего из этого не выбирал. Весь день был распланирован без его участия, но разве ему не всё равно? Какой смысл возражать и жаловаться по поводу мелочей, когда действительно существенной вещью, которую Шото не выбирал, был его жених?       Но пусть сам омега не участвовал во всевозможных приготовлениях, это не означало, что он не устал. С того самого дня, когда семья объявила ему имя человека, который станет его мужем, Тодороки фактически находился в режиме ожидания «судного» дня. Но по-настоящему волноваться омега начал после того, как Бакуго сделал ему предложение.       С тех пор прошёл месяц.       Устало вздохнув, Шото небрежно уронил руки и попытался ими помотать из стороны в сторону, чтобы расслабить затёкшие плечи и спину, но ничего не помогло. У него вместо позвоночника, как будто находился стальной провод, вместо рёбер — алмазная клетка, в которой так безнадёжно колотится сердце. В очередной раз прикусив липкий краешек нижней губы, Шото опустил глаза в пол.       Что ж, остались считанные минуты холостой жизни, а впереди неизвестное будущее, в котором он будет «прикован» к альфе. И уже бессмысленно рассуждать, плохо это или хорошо. Это просто факт.       Шото помотал головой, избавляясь от навязчивых мыслей. Они с Кацуки всё решили и сейчас отказываться слишком поздно. Омега уже представил своего жениха у алтаря, где скорее всего тот и находился в данный момент. Представил аккуратно сидящий фрак, сшитый на заказ по его, впечатляющей своими рельефами, фигуре, ровно завязанную бабочку, красивые, остроносые туфли и, наконец, глупую бутоньерку. Безусловно, Кацуки прекрасно смотрелся в костюмах, но почему-то омеге запал в душу тот самый образ плохого парня в кожаной куртке и с запахом сигарет.       Представив этот образ, Шото невольно улыбнулся. Наверняка такого плохого парня крайне раздражал свадебный костюм. И отчасти их это роднило.       Время на часах будто замерло. Глаза зацепились за безымянный палец левой руки, на котором совсем скоро будет виднеться красивейшее драгоценное изделие в виде обручального кольца. Шото не успел представить себе это подробнее, как внезапно дверь в комнату открылась и на пороге появился его отец.       Пора.       Молодой человек обернулся и покорно сократил расстояние между ними. Энджи окинул сына оценивающим взглядом, пробежался взглядом по идеально-белоснежному костюму и удовлетворённо кивнул.       — Как отец, я рад и горд за тебя, Шото, — произнёс мужчина и парень кивнул, молча принимая эти слова.       Энджи подал локоть, чтобы по традиции вывести «невесту» к алтарю, и даже сейчас на его лице не проявилось ни единой эмоции… Ни улыбки, ни нервных складок, в любой ситуации этот человек вёл себя уверенно и невозмутимо, подавая Шото пример буквально с самого его рождения. Впрочем, омеге сейчас и не хотелось улыбаться, но хотелось поскорее с этим покончить, поэтому он взялся за крепкое предплечье отца и наконец тот аккуратно вывел его из комнаты.       Они направились в зал церемонии. Путь туда был сплошь украшен белым. Шторы, ковры, стены — всё сияло чистотой, а вот на душе было как-то грязно, будто там внутри кто-то потоптался по чистым коврикам и паркету грязными, мокрыми ботинками.       Вот они уже стоят возле огромных дубовых дверей подготовленного для церемонии зала. Омега приостановился, и отец краем глаза отметил взволнованное выражение на лице сына. Тот глубоко и рвано вздохнул, пытаясь успокоиться. Нервничал.       Старший лишь хмыкнул про себя и решил подождать — дать мальчику время. Даже его в своё время одолевали эти неприятные чувства внутри: волнение, растерянность, страх, столь неприятный узел внизу, который так и побуждал бросить всё и уехать куда подальше. Узел, который просто нужно решительно перерубить.       — Собрался? — спустя пол минуты спросил Энджи с ноткой сухости. Не хотелось задерживать церемонию, но ещё больше не хотелось, чтобы собравшиеся подумали, что омега сомневается.       — Да, — отстранённо, как будто всё ещё находился в раздумьях, ответил Шото.       Энджи кивнул двум нанятым работникам и те плавно и эффектно начали отворять перед ними двери в торжественный зал.       В глаза сразу же ударил яркий, холодный свет от хрустальной люстры сверху. Шото едва оглядел помещение, но не успел восхититься красотой. Напротив была красивейшая арка алтаря, украшенная различными, на минуточку, живыми цветами с наверняка изысканным сочетанием запахов. Ну и естественно, у подножия этой арки стоял, ожидая его, один из виновников торжества. Гетерохромные глаза наконец нашли своего жениха.       Кацуки выглядел идеально, и не как всегда, а слишком… Красиво? Благородно? Мужественно? Тодороки, наверное, и продолжал бы таращиться на него, если бы рука не дёрнулась за отцом, который направился прямиком к алтарю. Шото едва вышел из оцепенения, но поспешно подчинился и направился под пристальными взглядами гостей навстречу одним лишь алым глазам.       Подойдя к ступеням, Энджи аккуратно передал руку сына в более крепкую ладонь альфы, и прежде, чем отойти, сурово взглянул на Кацуки, а затем едва заметно улыбнулся.       — Доверяю тебе самое ценное, что у меня есть. Позаботься о вашей семье, — кратко и как можно тише произнёс Тодороки-старший.       Бакуго так же, едва заметно кивнул и на этом отец отпустил их, направляясь к своему месту. Проводив его взглядом, омега перевёл разноцветные радужки на блондина, который как-то странно, как-то неодобрительно косился на него в ответ.       «Зачем ему замазали шрам?» — думал он, отмечая действительно белую и ровную кожу на том месте, где обычно Шото «носил» крупное лиловое пятно.       В свою очередь Шото предпочёл не заморачиваться и выдавил лёгкую улыбку, которая в последний момент дрогнула, выдавая его нервозность.       Кацуки провёл его по немногочисленным ступенькам и наконец они оба предстали перед священником. Тот с искренней улыбкой начал свою речь о семейных узах и ценностях, пока пара, по всеобщему мнению, наслаждалась друг другом.       Заметив, как омега нервничает, выпуская не сильно ощутимые феромоны, почувствовав насколько прохладными стали его ладони, Кацуки еле заметно, но вполне ощутимо для них обоих, огладил тыльную сторону его руки большим пальцем. Что он пытался сделать — он и сам не понимал. Успокоить? Приободрить? Или, может, просто захотел потрогать, потому что никогда прежде они не касались рук друг друга. И в этот миг речь священника ушла на задний план. Шото почувствовал это прикосновение и ему стало спокойней. Может, Кацуки сделал это из чувства солидарности, но он был ему благодарен. Запах ранней, холодной весны потеплел, робко расцвёл сакурой, как будто сильный и немного душный феромон альфы его согрел.       Пускай это был брак не по любви, а ради компаний, бизнеса, во благо общему делу, Кацуки чувствовал ответственность за омегу, с которым вот-вот обручится. Да, может, тот и не нуждается в его «защите», но этого требовал альфа внутри блондина.       Тем временем речь священника плавно подошла к своему завершению и вот наконец прозвучали те самые слова, которых все так ждали и которые заставили молодую пару выйти из задумчивого оцепенения и обратить внимание на святого отца.       — А теперь, прежде чем брак официально будет оформлен, я должен задать главные вопросы нашим прекрасным молодым людям, — с этими словами мужчина искренне улыбнулся и обратился сперва к альфе:       — Согласны ли вы, Бакуго Кацуки, взять в законные мужья Тодороки Шото? Клянётесь ли вы быть вместе с ним в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас? Священник говорил серьезно, с чёткой расстановкой и выражением, и это было так… стыдно. Точно, иначе и не скажешь, другого и не почувствуешь, когда с тебя берут клятву находиться с кем-то всю жизнь, а ты не можешь уверенно сказать: «Да», и выходит, что обязательно солжёшь…       — Согласен, — отстранённо произнёс Кацуки, ведь он всё решил и не станет бежать от ответственности. Священник удовлетворённо кивнул и следом обратился к Шото, но уже с более мягким интонацией.       — Согласны ли вы, Тодороки Шото, взять в законные мужья Бакуго Кацуки? Клянётесь ли вы быть вместе с ним в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас? — после этих слов мужчина выдержал паузу, ожидая ответ жениха, гетерохромные глаза вновь поднялись на блондина, словно он хотел удостовериться в своём выборе.       — Да, — тихо, но твёрдо ответил Шото, краем уха уловив всхлипы из зала — скорее всего, Мицуки и Рей слишком растрогались в этот момент. Священник кивнул, принимая ответ, и с улыбкой подозвал обоих женихов.       — Тогда попрошу вас подойти ко мне, чтобы закрепить союз своими инициалами. — Парни вместе подошли к регистрационному столу и по очереди поставили свои подписи в документе. По окончанию они вернулись на своё прежнее место, и священник поднёс им декоративную красную подушечку, на которой лежали красивые, но в то же время не слишком примечательные супружеские кольца.       Кацуки аккуратно взял кольцо с рисунком капли, принял предложенную ладонь омеги и надел на его безымянный палец символ их брака. После него Шото взял второе кольцо с рисунком звезды и проделал те же действия. Оба почти не дышали в эти моменты и с трудом подавляли дрожь в руках.       — Есть ли в этом зале те, кто против бракосочетания данной пары? — Молодожёны оглядели зал, а святой отец, не получив положительных ответов, сказал последние слова:       — В таком случае я с радостью объявляю Бакуго Кацуки и Тодороки Шото мужьями! Отныне ваш брак официально действителен, и вы можете скрепить этот прекрасный союз поцелуем! — торжественно закончил свою речь священник, закрыл книжицу и с лёгким смущением отвёл взгляд в сторону.       «Поцелуй?» — туманно промелькнуло в мыслях Шото, когда он ещё не успел свыкнуться с ощущениями руки альфы на своей и с прохладным металлом кольца.       И, наверное, хорошо, что он не успел толком очнуться и понять, что происходит, когда Кацуки к нему приблизился и аккуратно приподнял голову за подбородок. Шото машинально поднял растерянный взгляд. Он ведь никогда ещё… А в этот момент Кацуки уже притягивал его за талию другой рукой, и все эти действия поднимали дрожь в теле омеги.       Поцелуй? Он не знал как это, не знал, что должен делать и как поступить, поэтому просто решил передать всю инициативу альфе, покорно прикрывая глаза, перед которыми и так всё было расфокусировано и происходило будто в замедленной съёмке.       Шото впервые так доверился кому-то и это пугало, настолько, что он положил руки на крепкие плечи, не столько из удобства, сколько из страха. Его пальцы неконтролируемо сильно впивались и сминали чёрную ткань фрака, пока тёплые, немного пухлые губы накрывали его сухие и холодные. В этот момент Шото немного опешил, ведь он наконец почувствовал, какого это. Он отдал свой первый поцелуй, хотя, правильнее было бы сказать, что альфа просто его забрал...       Точно так же думал и Кацуки, ощущая напряжённую талию рукой и цепкие пальцы на плечах. Он будто делал что-то против воли омеги и его это несказанно бесило. Однако он сдерживался, изо всех сил, но сдерживался, чтобы прямо сейчас не оттолкнуть парня, которому он был так противен, в сторону, не схватить дурацкий документ с их подписями и не разорвать на мелкие кусочки. Всё это не действительно! Всё это неправильно… Но при этом где-то рядом витала мысль — «может, так только сейчас? Может, дальше будет проще?»       Тем временем зал наполнился радостными и бурными рукоплесканиями, которые заглушали щелчки фотоаппарата. Кругом то и дело звучали громкие возгласы, поздравления, шум хлопушек и открываемого шампанского. Мицуки с Рей, сидевшие в первом ряду, уже не пытались впитать слёзы платочками, а просто крепко обнимались, рыдая друг дружке в плечи. Было столько радости, счастья и любви вокруг, только Шото с Кацуки, казалось, не разделяли этого. Альфа отстранился от омеги с едва скрываемым презрением и какой-то смутной тоской, омега же застенчиво потупил взгляд и прикусил нижнюю губу, пока с существенным опозданием на него накатывали непривычный жар и дрожь во всём теле, от которой так норовили подкоситься ноги.

***

      Пальцы одной руки легонько постукивают по столу, пока другая рука устало подпирает подбородок Кацуки. Уже на протяжении часа или более ему доводится сидеть во главе стола рядом с этим половинчатым омегой, который спокойно, не издавая ни звука, склоняется над своей тарелкой и копается в ней вилкой. Бакуго лишь устало закатил глаза и с тем же флегматичным видом опустил взгляд уже на своё блюдо, словно не на свадьбе находился, а на похоронах.       Гости вокруг оживлённо разговаривали между собой, начиная с обсуждения и расхваливания молодожёнов и заканчивая личными историями. Сама пара уже давно перестала вникать в разговоры вокруг них, уйдя в свои мысли. Рей с Мицуки то и дело переговаривались. Они настолько хорошо познакомились и сблизились, что уже могли заканчивать друг за другом фразы. Рей тихонько посмеивалась, пока Мицуки рассказывала что-то из прошлого сына.       Последний неодобрительно вздохнул, но на замечание уже не было никаких сил, поэтому он смиренно положил столовые приборы возле тарелки и явно собирался встать из-за стола, выйти на балкон и сделать пару затяжек, но его остановил предупредительный голос Мицуки, которая будто почувствовала, что сынок собирается слинять.       — Милые мои, вы не забыли, что скоро ваш выход? — сладко пропела она, обращаясь как бы к обоим парням, но на самом деле, так завуалировано она решила остановить Кацуки.       Тот буквально оцепенел и спустя секунду сдался, понурив голову, а Шото тем временем поднял вопросительный взгляд на женщину.       — О чём вы, Мицуки-сан? —сдержанно поинтересовался он.       — Ох, милый, забудь ты это «Мицуки-сан»! — небрежно махнула ручкой альфа и продолжила с ещё более сладкой улыбочкой: — Можешь звать меня мамой, не стесняйся. Ты же мне теперь как второй сынок, — вздохнула она, положив руку на сердце, а в мыслях пробежало — «и даже более любимый, чем первый».       — Я… м-м, постараюсь, — смущённо ответил Шото, — так, что вы имели ввиду, м-мама?       — И на «вы» уже не обязательно, — проворковала Мицуки, — впрочем, не всё ж сразу, ах… А имела я в виду, конечно, танец! Вы же оба такая услада для глаз, а если ещё и потанцуете…       Шото едва удержался от нервного кашля. Какой ещё танец?! Этого не было запланировано, а он чётко изучил расписание свадьбы! Тем временем Кацуки мысленно застонал, прожигая мать убийственным взглядом.       — Но я… не умею, — только и успел промямлить Шото, как вдруг его грубо схватили за руку, а следом послышался притворно учтивый голос альфы:       — Раз вы так хотите, да пожалуйста! — Бакуго рычал в душе и недовольно цыкал, но снаружи изображал невероятную покладистость.       — Ты не слышал? Я же сказал, что не умею, — тихо повторил Шото, когда альфа уже поднялся с места.       — Вот, так бы сразу! — с довольной улыбкой произнесла Мицуки и коротко подмигнула Рей.       Буркнув что-то невнятно ей в ответ, альфа перевёл взгляд на своего растерянного жениха и тихо произнёс, галантно предлагая ему руку:       — В этом нет ничего сложного, идём.       У Шото задёргался уголок губ, прежде чем он смог натянуть лёгкую и фальшивую улыбку. Он вложил свою руку в ладонь альфы и приподнялся с места, про себя уже который раз проклиная этот день.       Стоило им пройти к центру зала, как, будто по мановению невидимой дирижёрской палочки, заиграла спокойная и нежная мелодия.       Все присутствующие сразу же встрепенулись, обратили внимание на пару и начали дружно перешёптываться, не скрывая умилённых улыбок. Фотограф снова направил объектив на парней, которые в этот самый момент о чём-то будто договаривались, близко встав друг напротив друга.       — Что мне делать? — нервно шептал омега.       — Ничего, — шикнул на него Кацуки.       — Но… — только и вырвалось у Шото, как вдруг его подхватили за талию, да так, что носки оторвались от пола. Руки машинально легли на широкие плечи альфы, а взгляд заметался по залу в поисках ответов на животрепещущие вопросы.       В это время Кацуки спокойно обвёл помещение взглядом, прислушался к ритму и с нового такта сделал первый шаг, потом второй, а затем они с Шото закружили по залу, причём омега так и продолжал висеть в его руках, не касаясь пола даже носками туфель.       Увы, Шото не знал, как танцевать, но когда-то в далёком прошлом хотел научиться. Однако его дражайший родитель отказался нанять учителя или хотя бы позволить ходить в танцевальную школу, потому как у ребёнка и так почти всё свободное время занимали занятия с разными репетиторами. Теперь он просто парил над начищенным до блеска паркетом, поддерживаемый сильными руками альфы, который вёл его, уже второй раз за день.       «Он умеет танцевать… умеет играть на фортепиано… — отстранёно думал Шото, стараясь не глядеть в лицо Кацуки, — такой разносторонне развитый, не то, что я. Совсем ничего не знаю, кроме юриспруденции, совсем ничего не умею…».       Завидовал ли он Кацуки? — конечно, нет. Скорее Шото жалел об упущенных возможностях, поэтому решил хоть раз в жизни почувствовать себя танцующим, хоть и в таком нелепом положении. Он обнял Кацуки за плечи ещё крепче и на секунду прикрыл глаза, вслушиваясь в музыку и представляя, что он не на своей глупой свадьбе, а где-то в другом месте. Может на красивом пляже или на цветущем лугу. Причём представляя эти картины, он так оторвался от реальности, что и не заметил, как ненамеренно коснулся щекой виска альфы.       Тем временем Бакуго на секунду опешил, почувствовав, что руки крепче обвились вокруг его шеи, а напряжённая талия и торс вдруг покорно обмякли в его руках. Он совершенно не ожидал такого доверия, и на секунду даже сбился со счёта, но благо музыкальных слух его не подвёл и ритм он не потерял. Сердце застучало ускорено, непонятно от чего, а земля будто начала уходить из-под ног. И тогда уже сам Кацуки отпустил себя и позволил слуху и чувству ритма вести его по небольшой, открытой площадке. Он совершенно не понимал, что чувствует.       — Странный денёк, не находишь? — ни с того ни с сего нарушил молчание альфа, продолжая неторопливо вальсировать.       — Да, необычный, — едва слышно на фоне музыки ответил Шото, открыв глаза и сморгнув приятные видения пляжа и луга. Он снова вернулся в реальность, однако теперь воспринимал её спокойнее.       Бакуго поудобней перехватил его за талию и чуть повёл головой, чтобы встретиться взглядом со своим… женихом. Разноцветные волосы красиво облегали его голову, в глазах можно было увидеть отличие даже при тусклом освещении редких софитов. Свет специально приглушили, как только они начали танцевать, наверняка, чтобы атмосфера была более томной и романтичной. Их лица находились в такой интимной близости, и всё это было так глупо... Но всё же не так глупо, как тот факт, что теперь они с Шото официально в браке.       Тем временем музыкальная композиция подходила к своему завершению, но на удивление омеги, его законный муж даже не запыхался, всю дорогу буквально поддерживая его на руках. Единственное изменение, которое мог ощущать Шото в Кацуки, это то, как ускорилось его сердцебиение, а феромон почему-то наоборот смягчился.       «Вот бы всегда от него пахло так, — подумал омега, — такой аромат намного приятнее».       А музыка всё подходила к концу и по своим ощущениям Бакуго заключил, что осталось каких-то пару тактов, и тут вдруг ему на ум пришла странная идея.       — Я тебя сейчас отпущу и поддержу за талию, а ты выгнись в спине, — дал указания он, а Шото даже не успел ничего ответить, как почувствовал, что ноги наконец касаются пола, и тут же, не отдавая себе отчёта ни в чём, он начал изящно выгибаться назад, чувствуя как надёжно его поддерживает сильная рука и не даёт упасть.       Раздались бурные аплодисменты, заглушая собой последние такты вальса, а за этим последовали и восхищённые возгласы, и редкие всхлипы, и крики «Браво!». В это время Кацуки аккуратно помог омеге выпрямиться и как-то неловко отвёл от него свой взгляд.       Зачем он это сделал? Что им руководило? Вряд ли он решился на такое движение только исходя из эстетического чувства, хотя, если бы Кацуки был честен с собой, он бы вспомнил, что как раз в тот момент, когда музыка кончалась, он и подумал о том, что это будет красиво.       Шото удивлялся себе не меньше. Оказывается, он вот так может, хоть никогда и не делал ничего подобного. Наверное, надо было поблагодарить естественную гибкость, свойственную омегам, ведь ничем иным Тодороки (или уже Бакуго?), не мог объяснить такую спонтанную грацию.       Вскоре парни вернулись к своему столику, где их уже ждали радостные родители, особенно Мицуки и Рей с улыбками «до ушей».       — Я так тронута! — почти всхлипнула последняя, накрыв руку сына своей и заглядывая в гетерохромные глаза. Тот сдержано улыбнулся и кратко переглянулся с Бакуго, который вернулся только ради того, чтобы сразу откланяться на балкон и сделать пару долгожданных затяжек.       А тем временем началась следующая музыкальная композиция и несколько пар гостей повставали со своих мест, чтобы тоже развлечь и себя и других неспешным танцем.       — Могу я пригласить эту прекрасную леди? — вдруг, ни с того ни с сего обратилась Мицуки к Рей и протянула той раскрытую ладонь.       — Ох, Боже, Мицуки! — омега прикрыла часть лица рукой, но это не помогло скрыть всего смущения, которое расцвело на её лице.       — Ну же, что тут такого? Я — альфа, ты — омега. К тому же мы замужем, так что никто не поймёт это неправильно, — уговаривала Бакуго, успевая при этом подмигивать Шото.       А тот только присел за стол, как ему захотелось выйти. Не то что он был против того, чтобы его мама танцевала с кем-то помимо отца, но с Мицуки? Это было в лучшем случае забавно.       Тем временем недалеко от их части стола Энджи обратился к Масару:       — Вы не беспокоитесь за свою жену? — на что последний ему в шутку ответил: — Ох, это вам бы следовало побеспокоиться о своей, мой друг.       Они оба сдержанно заулыбались, глядя на двух дам в шикарных платьях, которые начали лихо кружить по паркету, и выглядело это вовсе не нелепо, как представлял себе Шото. Это выглядело классно. Мицуки прекрасно танцевала, а Рей ни в чём ей не уступала. У первой платье было узкое с удобным разрезом до колена, у второй же более пышное и воздушное. Их танец был, пожалуй, самым потрясающим из всех.       Тем временем Кацуки закрыл за собой белоснежную узорчатую дверь и подошёл к плетёному ограждению, облокачиваясь локтями на бортик. Тонкая сигаретка была уже подготовлена, парню оставалось только взять её в рот и подпалить. Разобравшись с нехитрыми действиями, он тут же затянулся. Лёгкие наполнились дымом, да и в голове как будто лёгкий туман появился. Выдох. Светлые клубы дыма растаяли в вечернем воздухе. Перехватив сигарету двумя пальцами, блондин посмотрел на деревья вдалеке и их пошатывающиеся кроны. Он затягивался ещё и ещё, ни о чём не думал и ничего не чувствовал, пока не докурил до фильтра. Выбросить бычок было некуда, поэтому пришлось придержать до возвращения в зал, где были хоть какие-то урны.       А возвращаться обратно совсем не хотелось.

***

      Сколько они ещё так сидели и «праздновали» новую совместную дату? Они уже потеряли счёт времени, но казалось, что прошло уже пару веков и вот-вот женихи состарятся... Оба уже клевали носом, не обращая внимания ни на что, усталость брала верх.       Через какое-то время они наконец-то ехали в одной машине в их новую, совместную квартиру, которую им подарили родители. Там их уже ожидала часть вещей, о чём опять-таки позаботились старшие, и, скорей всего, гора подарков.       Шото приник к дверному стеклу машины и спокойно смотрел на ночные улицы, пытаясь не заснуть. Кацуки сначала наблюдал за ним краем глаза, но после также отвернулся к окну, смотря на меняющиеся вывески, проносящиеся столбики фонарей и редких прохожих.       Зевнув подобно коту, Тодороки прикрыл глаза, от чего те невольно заслезились и заблестели в свете от светофора и прочих огней ночного города.

***

      Они уже на пороге новой квартиры. Омега подошёл ближе к двери, протягивая Кацуки крупный и шуршащий букет цветов, чтобы тот подержал, пока он достаёт из кармана связку ключей и подбирает нужный для гнезда замка. Наконец ключ был найден и дверь спустя секунду открылась. Внутри было темно, но Шото быстро нашёл, где включается свет. Кацуки что-то фыркнул себе под нос и прошёл внутрь, вслед за ним, похрустывая красивой бумагой, в которую были завёрнуты белые розы.       Квартира оказалась достаточно просторной, двухэтажной. На первом этаже находились гардеробная, кухня, гостиная и небольшая ванная комната, а на втором располагались спальня с двухместной кроватью, два небольших кабинета для работы, широкий балкон и ещё одна ванная комната. В общем, всё что было нужно, кроме... ещё одной спальни. В гардеробной на первом их ожидали горы коробок с личными вещами, на каждой из которых было написано либо «Шото», либо «Кацуки», а так же имелись лаконичные надписи, указывающие на содержимое коробок: верхняя одежда, нижнее белье, аксессуары и т.д. Шото сразу же взял две коробки, в которых, судя по всему, должны были находиться его пижама и косметические средства для ухода.       В это время Кацуки куда-то ушёл, но вскоре вернулся уже без букета. Они с Шото чуть не столкнулись в проёме, ведь тот собирался выйти со своими коробками. Сразу возникла какая-то неловкость, которую омега поспешил хоть как-то развеять.       — Кхм, думаю, лучше разобраться с этими вещами завтра, а сейчас я в ванную на первом… — произнёс он, неуверенно взглянув в лицо мужа. Точно. Кацуки — его муж.       — Да уж, — проворчал последний в ответ, потирая шею, — там ещё в гостиной горы подарков этих, тц…       — Ага, — устало кивнул омега и, наконец, ушёл в ванную.       Они оба всё еще были наряжены в свадебные фраки, и каждому из парней уже давно не терпелось их снять.       Спустя какое-то время Шото мялся на пороге общей спальни и всё никак не решался войти. Он уже был в лёгкой и удобной пижаме, влажные и чистые волосы свободно лежали и пахли шампунем.       «Что же делать», — нервно размышлял парень.       Ранее он чувствовал себя таким уставшим, что готов был лечь и заснуть прямо на полу, но сейчас вся усталость куда-то вмиг испарилась… Он не хотел спать не то что с Кацуки, но вообще хоть с кем-то.       Тихо выдохнув, Шото уже был готов пересечь порог в комнату, всё равно другого выбора у него не было, как вдруг за его спиной послышались неспешные шаги.       — Чего застыл? — раздался усталый голос альфы. — Первая брачная ночь, а? Не бойся, я не буду к тебе приставать.       — Нет, я не… — запнулся Шото, робко оборачиваясь.       Он даже не помышлял о чём-то слишком интимном, для него просто полежать с кем-то в одной постели было уже чересчур.       — Тогда в чём дело? — приподнял бровь Кацуки и машинально взъерошил свои влажные волосы, — если не хочешь спать вместе, я могу уйти в гостиную.       — Ни в чём, — замялся омега, — всё в порядке, — следом поспешил заверить он и уже без оглядки на мужа прошёл вглубь комнаты.       Точно. Они ведь женаты, а женатые пары должны спать в одной постели. Просто нужно к этому привыкнуть, вот и всё. Так думал Шото, не желая признавать, что просто не хотел, чтобы из-за него Кацуки пришлось спать на неудобном диване в гостиной. Чёртовы родители как будто специально подобрали такую квартиру, где всего одна спальня…       — Ну ладно, — фыркнул Кацуки и решительно подошёл к постели, сразу же плюхаясь на неё.       Следом он достал из кармана пижамы смартфон, чтобы настроить новый будильник. Никакого медового месяца у них изначально не планировалось, хотя родители с обеих сторон предлагали подобное. Но ответ Кацуки был категорически отрицательным, и Шото, скорей всего, был того же мнения.       Отдохнуть с месяцок на каких-нибудь островах являлось, по сути, неплохой идеей, но для обоих парней находиться в компании друг друга было сомнительным удовольствием. Хватит с них и свадьбы.       Таким образом, обоим завтра нужно было на работу.       Настроив будильник, альфа без интереса проверил мессенджер, просто чтобы потянуть время и избавить себя от необходимости обращать внимание на своего молодого мужа. Однако полностью игнорировать Шото он все-таки не мог.       Всей спиной и затылком Кацуки ощущал взгляды, которые тот на него украдкой бросал. Чувствовал, как продавливается другая половина постели, когда омега ложился на неё, слышал мягкий шум трения одеяла и подушки, а затем…       — Спокойной ночи, — тихо произнёс Шото.       Только после этого Кацуки оглянулся, но, то ли к счастью, то ли к разочарованию, уже не встретился взглядом с парнем, потому что тот лёг к нему спиной.       — Спокойной, — с заминкой буркнул Кацуки и потянул за шнурок на красивом абажуре, тем самым выключая свет.       В комнате сразу стало комфортно темно, кровать оказалась довольно удобной, когда альфа тоже забрался под одеяло и лёг. Подушка была мягкой, а постельное белье — очень приятным на ощупь. Всё в этой комнате так и располагало к отдыху, однако Кацуки так и не смог сомкнуть глаз. Сонливость сняло, как рукой, стоило ему просто лечь рядом с Шото.       Последний чувствовал то же самое. Он был таким уставшим после свадьбы и просто мечтал уже поскорее уснуть, но вот, когда его желание сбылось, и он наконец оказался в постели, близость другого никак не давала ему покоя.       Неизвестно сколько времени прошло. Кацуки уже насчитал несколько сотен овец, а всё никак не мог заставить себя хотя бы задремать. Шото неподвижно лежал на другой половине постели, и глазами, привыкшими к темноте, Кацуки изредка поглядывал на его двухцветную голову, скользил взглядом по телу, прикрытому одеялом до плеч, слышал спокойное и размеренное дыхание.       «Наверное, заснул», — с небольшой завистью подумал альфа, негромко вздохнув. Ему-то всё никак не удавалось провалиться в сон.       Прошло ещё некоторое время и наконец парень не выдержал. Он тихо выбрался из-под одеяла, привстал с постели, взял свою подушку, снял телефон с прикроватной тумбы, а затем на цыпочках вышел из спальни.       Тем временем Шото вовсе не спал. Он просто замер в одном положении, отчего даже начало затекать тело. Однако пошевелиться, чтобы устроиться более удобно он не осмеливался, ждал пока Кацуки уснёт, но тот вдруг начал выбираться из постели.       Прислушиваясь ко всем звукам, которые создавал альфа, Шото надеялся, что тому просто захотелось попить воды или сходить в туалет.       «Вот мой шанс» — с облегчением подумал омега, когда звук шагов начал раздаваться из коридора, а затем с лестницы.       С этими мыслями парень почти счастливо завозился в постели, лёг на живот и обнял подушку. Спать в таком положении ему было удобнее всего. Это было просто идеально. Однако, только он хотел безмятежно прикрыть глаза, как вдруг понял, что что-то не так.       «А где вторая подушка?» — Шото даже приподнял голову и пару раз поморгал, чтобы убедиться в том, что зрение его не обмануло.       Подушка Кацуки действительно отсутствовала, как и его телефон на прикроватной тумбе.       «Он…» — нет. Почему-то Шото отказывался думать, что альфа ушёл насовсем.       Неужели ему было так неуютно спать с ним, что он решил всё же уйти в гостиную?       Растерянному омеге пришлось самому выбраться из постели и выйти из спальни, однако дальше пройти он не решился. Впрочем уже в коридоре было слышно, что происходит на первом этаже. Кажется, Кацуки пошёл в гардеробную, потом в гостиную, а уже оттуда послышался скрип дивана и шорохи расстилаемого постельного белья.       Омега прикусил краешек нижней губы и неловко уставился в пол. Стоять босиком в коридоре было не холодно, но отчего-то очень неприятно.       Да, он не мог заснуть в присутствии Кацуки и сам в начале мечтал, чтобы тот куда-нибудь ушёл и оставил его одного в постели. Однако сейчас Шото не испытывал ни капли облегчения, но наоборот чувствовал себя каким-то брошенным, ненужным или даже отвратительным, ведь будь всё иначе Кацуки не стал бы уходить, но реальность доказывала омеге, что даже его присутствие для другого невыносимо.       Что ж, их первый вечер совместной жизни уже прошёл не так, как нужно, а что же тогда будет дальше…