По закону любви

      Шёл второй месяц с тех пор, как Бакуго повторно пригласил Тодороки на свидание, только уже по собственной инициативе. За этот месяц они сходили не только в ботанический сад, но и посетили выставку в одной из самых популярных художественных галерей города, а потом и концерт классической музыки. В последний раз они вовсе выехали за пределы города, чтобы просто пообедать. Разумеется, это не был банальный обед. Ресторан, в котором Бакуго заказал столик, являлся частью отеля на берегу большущего и очень красивого озёра с песчаными пляжами. Вокруг озера был густой, величественный лес, чистый воздух вбирал в себя аромат хвои и казалось, каждая клетка тела в этом месте наполняется приятным спокойствием, которое ничто не могло пошатнуть.       С точки зрения условий, каждое их свидание можно было описать, как идеальное, но на уровне общения молодой пары, эти встречи мало чем отличались от предыдущих. Не было никакого прогресса, но так все выглядело только на поверхности, а что творилось внутри каждого из парней — это для них обоих являлось тайной за семью печатями.       В настоящем Шото находился в своей комнате и работал над текущим судебным иском. От окна по стенам и полкам с книгами растекались яркие полосы заката, лилово-оранжевое небо с пушистыми, вихрастыми облаками так и призывало обратить на себя внимание, однако омега смотрел лишь в документы, которые лежали под куполом небольшой настольной лампы.       Взгляд молодого человека оставался невидящим, что по отношению к красочному небу, что по отношению к документам. Сейчас он не мог заставить себя думать ни о работе, ни тем более о том, что происходило снаружи, за стенами его неприступной крепости. Как бы это ни было странно, но Шото думал о своём раздражительном женихе и гадал, чего конкретно тот намерен от него добиться.       Все эти свидания, о которых вспоминал омега, прошли действительно хорошо, но именно поэтому он не мог найти себе покоя. Шото испытывал смутное чувство вины за то, что вся инициатива исходила от альфы, а сам он ничего особенного не предпринимал. Шото просто соглашался идти с Кацуки, куда бы тот его ни повёл, и все эти места, где они вместе побывали, ему по-настоящему понравились. Однако он до сих пор не мог сказать, что ему понравился сам Кацуки. Это было бы нечестно.       Альфа был хорош собой, не писаный красавчик, но и не это главное. По сравнению с теми самыми «писаными красавцами», Бакуго обладал просто несравненной, адски взрывной харизмой, которой любой альфа мог бы позавидовать. И, кроме того, вспыльчивость, агрессивность и многие другие неприятные качества, которые часто приписывались Кацуки окружающими, на самом деле не так часто проявлялись. Периодами альфа мог быть просто угрюмо хмурым. В делах он и вовсе сохранял серьезность и аккуратность. С такими качествами и задатками он, несомненно, станет превосходным юристом и руководителем компании в будущем. Однако в отношениях с противоположным полом он был совсем никакой. Или же так было только с Шото, который не вызывал у Кацуки интереса и симпатии.       Думая об этом, Тодороки вспоминал их прогулку по ботаническому саду. Кругом множество экзотических растений, кустарников и цветов. Над открытыми клумбами порхали бабочки, рядом цвели чубушник и жасмин. Омега не смог удержаться перед всем этим красочным великолепием. Он глядел во все глаза и дышал цветочными ароматами во всю грудь. Целая поляна лилий его особенно манила, и он наклонился, дабы вдохнуть аромат с самого цветка. Когда он выпрямился и оглянулся на Кацуки с виноватым видом за то, что задержал его из-за своих прихотей, тот нахмурился и подошёл почти вплотную.       — У тебя теперь лицо всё в пыльце, — проворчал он, уверенно смахивая пальцами яркие пятнышки возле носа и над губами оторопевшего омеги.       Когда Бакуго наконец отвёл руку и отстранился, его скулы казалось немного покраснели, а густые брови хмурились ещё больше. Шото был сам не свой после таких жестов. К его лицу за всю жизнь прикасалась только мама и очень редко кто-то чужой… Он глядел на Кацуки с затаённым дыханием и пытался понять — зачем? А главное, почему он не почувствовал дискомфорта от прикосновения чужих пальцев… Было только смущение и неловкость, но точно никакого дискомфорта.       Однако спустя секунду ступора, омеге удалось собрать мысли в кучу, и он предпочёл подумать, что Бакуго выглядел таким хмурым и немного красным, потому что разозлился и был недоволен им, как всегда. Только когда альфа отвернулся и пошёл дальше, Шото нервно выдохнул и мысленно покачал головой, осознавая наконец и дискомфорт, и расстройство, и какую-то детскую обиду.       Кацуки был прав. Шото весь перемазался в пыльце, как какой-то ребёнок. И с чего ему вдруг захотелось понюхать эту лилию… Он как будто совсем перестал себя контролировать, хоть Момо и дала ему указания быть помягче и стараться уступать кавалеру, Шото не чувствовал, что это правильно. Также он не чувствовал, что подобное поведение хоть что-то меняет между ним и Бакуго.       Ровно такая же по своей сути ситуация случилась после концерта классической музыки, на который они вместе ходили. Это событие закончилось поздно вечером, на улице уже было темно и прохладно, к тому же пошёл редкий дождь, а Шото, как назло, не проверил прогноз погоды и не взял с собой зонтик. Кацуки тоже был без зонта, но укрыл омегу своим пальто на пути к машине. Альфа шёл настолько торопливо и раздражённо, что Шото со своим привычным, размеренным темпом едва за ним поспевал.       «Опять он разозлился. И опять из-за меня» — думал тогда омега, кутаясь в пальто, от которого приятно веяло мужским одеколоном с примесью естественного запаха Кацуки.       Должно быть, тогда он выглядел крайне слабо и жалко. Позднее Яойорозу, прочитав его отчётное сообщение, только прислала ему в ответ кулачок с поднятым вверх большим пальцем. Сам же Шото подобную прискорбную случайность не считал успехом. И, скорей всего, эта его оплошность не пришлась по душе Кацуки.       В своём стремлении как-то понравиться альфе Шото совсем забыл, кто он есть, и сейчас недовольно покусывал кончик карандаша, вместо того чтобы подчёркивать заострённым концом важную информацию в документах и делать заметки.       Сильный или слабый — всё равно. Итог один и тот же. Он не понравится Бакуго, как и альфа не сможет понравиться ему. Тот хоть и пытался быть более сдержанным, но всё равно часто выходил из себя, а язык его был по-прежнему колок и ядовит. Зачем же им вместе стараться выжимать из себя то, чего на самом деле нет?       С этими мыслями Тодороки предпочёл вспомнить, кто он есть. А был он хоть и омегой, но сильным, твёрдым и упорным. Он не привык угождать, не привык сваливать на других заботу о себе. Зачем ему все эти ухаживания, если он в них не нуждается? Такими темпами и окончательно размякнуть можно. Превратиться в беспомощное создание, которое ничего не может.       Нет. Он не такой и становиться таким не собирается ради чёртового брака, которого он вообще не хотел. Поэтому, обхватив карандаш покрепче, Шото окинул решительным взглядом бумаги перед ним и со спокойной душой взялся за работу. Он выиграет это дело и в очередной раз докажет, что слабым и бесполезным его ну никак не назовёшь. А за попытки быть вежливым и обходительным он, конечно, скажет Кацуки спасибо, но чёрт, пусть лучше тот остаётся самим собой. Ему так больше идёт, правда.

***

      Шото как раз закончил с работой к ужину. Он выпрямился в кресле, вздохнул, помассировав затёкшую шею, а спустя секунду бесцельного изучения потолка поднялся из-за стола и направился к выходу из комнаты.       Зайдя в ванную, чтобы помыть руки перед ужином, он взглянул на себя в зеркало и едва-едва скривил губы. Он выглядел растрепанным и уставшим. Хорошо, что прямо так не пошёл в столовую на первом этаже их особняка, мама стала бы беспокоиться, отец, по своему обыкновению, ограничился бы недовольным взглядом. Поэтому Шото быстро вымыл лицо, нанёс лёгкий, освежающий крем на кожу и воспользовался гелем с алоэ для век. Через считаные минуты усталость сошла с лица молодого человека, кожа разгладилась, веки и места вокруг них порозовели, а растрёпанные волосы он слегка смочил, расчесал и пригладил. Только после этого он с более спокойным выражением оглядел своё отражение в зеркале и теперь был готов спуститься к ужину.       Столовая в семье Тодороки была просторной и вмещала в себя длинный, прямоугольный стол, за которым могли сидеть восемь человек, а если потесниться и все десять. Но, как бы это ни было странно и даже нерационально, в семье Тодороки этот стол был всего на троих.       Скорей всего, дело заключалось в том, что, когда Энджи взял в жёны Рей, он планировал большую семью, с как минимум тремя детьми. Но, к сожалению, после первых попыток у его юной невесты обнаружились проблемы. Было два выкидыша, а после третьего Рей совсем разнервничалась. Она была очень несчастна из-за потери стольких малышей, и винила себя за то, что не может дать Энджи то, чего они вместе так желали. Тем временем врачи посоветовали паре взять паузу и не торопиться с этим. Рей отдыхала в течение года, жизнь шла своим чередом, уже без нервов и тревог, и тут неожиданно она снова оказалась в положении, а спустя девять месяцев родился маленький, до невозможности милый и долгожданный Шото.       Пара молодых родителей, наконец, была счастлива, но кое-что омрачило этот счастливый день. Врач, ведущий беременность Рей, заключил, что после этих родов омеге больше не стоит иметь детей. Шото родился здоровым, активным и жизнерадостным, поэтому родители недолго переживали по этому поводу, а длинный стол не решились менять на более компактный, потому что в просторном помещении тогда станет совсем пусто. И потом, ведь всегда нужно учитывать вероятность визита гостей.       Сейчас во главе этого стола сидел Энджи, по правую руку от него расположилась Рей. Её изящные кисти играли почти перламутровыми линиями венок на фоне белой скатерти и в бледных лучах от громоздкой люстры на потолке. Помимо неё, источниками света являлись тонкие свечи в тройных канделябрах. Витиеватая вязь тряпичных салфеток гармонировала с тонкими узорами на бумажных. Столовые приборы были разложены в безукоризненном порядке, главные блюда также ожидали своего часа на столе, а по правую сторону от каждой чистой тарелки стояли бокалы, ровно на треть заполненные красным вином.       Обнаружив эту картину, Шото, который только что вошёл в столовую, был озадачен в душе, но по привычке безмолвен.       «По какому поводу такие тщательные приготовления?» — думал он, приветствуя маму короткой улыбкой, отца сухим кивком, и неторопливо занимая своё место.       Старшие после коротких пожеланий «приятного аппетита» неспешно принялись за еду, и по одним выражениям их лиц Шото понял, что все вопросы лучше отложить на потом.

***

      Спустя какое-то время Шото сидел за столом, перекатывая кончиком ножа тушёные стебли спаржи. Подозрительно торжественная обстановка хоть и не улеглась, но он уже не придавал этому значение. Все равно совсем скоро отец привычно прочистит горло и огласит, наконец, в чём причина «праздника», а пока что… Идиллия, тишина и скрытое напряжение. Что может быть приятнее?       Как раз в этот момент Энджи проявил инициативу, чтобы нарушить молчание и тем самым развеять витавшую в воздухе неопределенность. Мужчина поднял взгляд сперва на жену, которая одобрительно ему улыбнулась, а затем перевёл его на сына и уверенно начал:       — Шото, завтра в семь нас пригласили поужинать, так что на вечер ничего не планируй, — произнёс он, отпивая немного вина из бокала.       — Я буду свободен. С кем у нас встреча? — не отвлекаясь от своей тарелки, без интереса спросил омега, но в душе затаил любопытство.       Не поднимая на него взгляд, отец ответил: — С семьёй твоего жениха.       На секунду за столом повисло молчание.       «Жениха?» — мысленно переспросил Шото, подумав, что ослышался. Но нет, со слухом у него всё было в порядке.       «Почему отец выразился именно так? Что за формулировка?» — не понимал он.       То есть, конечно, Шото знал, кем ему формально будет приходиться Кацуки. У двух семей, в тайне от их детей, всё было уже давно расписано, но всё же… Не слишком ли поспешно было величать наследника семьи Бакуго «женихом»? Они даже не помолвлены, какой к чёрту «жених»?       Опомнившись, что ему нужно что-то ответить, омега еле видно изогнул нервные уголки губ и поднял голову, чтобы прямо взглянуть в лицо Энджи. Тот в этот момент невозмутимо улыбался Рей, а она в свою очередь нежно водила мизинцем по тыльной части его крупной ладони. Оба родителя так и не подали вида, что произошло нечто странное.       — Хорошо, — как всегда скупо ответил Шото, но в последний момент передумал и всё же решил поинтересоваться: — Мне стоит подготовиться к чему-то особенному?       — Нет, дорогой, — улыбнулась Рей, наклоняя голову на бок, — просто отдохни хорошенько после своего слушания, а потом подбери какой-нибудь вечерний костюм и будь самим собой.       — Да, — беззаботно вторил ей Энджи, — выиграешь дело и как раз сможем отметить его все вместе, — довольно улыбнулся он.       — Ладно, — осторожно ответил омега, глядя на свой нетронутый бокал. Пить за ужином он не собирался ещё в начале, так как думал посидеть за работой перед сном. Однако сейчас, будучи сбитым с толку этими странными намёками, он даже немного жалел, что сохранил трезвый рассудок. Иногда умение подмечать подобные детали выходит боком…       — Тогда я пойду, надо ещё подготовиться, — произнёс омега, промокая губы салфеткой и привставая из-за стола, — Спокойной ночи, — бросил он напоследок, выходя из столовой.       Рей хранила молчание с минуту после того, как её трепетно любимый ребёнок так стремительно удалился. «Ах, как же он вырос!» — наверняка думала она, роняя мысленно слёзы. «Совсем скоро, Боже, как скоро он станет ещё взрослее…»       — Думаешь, не стоило ему говорить о завтрашнем событии? — нарушил сакральную тишину неуверенный голос Энджи.       Рей оглянулась на мужа со слезящимися от счастья глазами. Она так была поглощена светлыми материнскими чувствами, что, не задумываясь, ответила: — Нет. Пусть для него это будет сюрпризом!       — Гм-м, — задумчиво погладил подбородок Энджи. Даже для такого сурового человека как он, завтрашнее событие было довольно волнительным. Он был обеспокоен реакцией сына, поэтому решил предложить, пока не стало поздно: — Может, стоило его морально подготовить?       — Ну что ты, ах! — всплеснула руками супруга и с мечтательным видом пояснила, — Такие моменты нельзя портить. И, если подумать, я ведь когда-то тоже заранее знала, что выйду за тебя, но твоё неожиданное предложение все равно осчастливило меня. Я просто желаю, чтобы Шото испытал такие же чувства.       Рассуждая об этом, Рей нисколько не сомневалась в том, что для Шото «этот момент» станет действительно счастливым. Она не была слепа и некомпетентна. Каждый раз наблюдая за молодой парой со стороны, женщина убеждалась, что они прекрасно смотрятся вместе и подходят друг другу во всех отношениях. Ах, какая же красивая пара!       Глядя на своего сыночка рядом с Кацуки, Рей невольно вспоминала свою цветущую молодость, вспоминала Энджи. Поначалу её муж тоже был излишне вспыльчив и груб, а сама Рей была слишком застенчивой и хрупкой. Они были так противоположны друг другу, но со временем эта, казалось бы, непреодолимая разница, которая, казалось бы, только затрудняла сближение, на самом деле пошла на пользу им обоим. Энджи стал немного мягче, а Рей более уверенной в себе. И теперь она желала того же для Шото и Кацуки. К тому же, прошло уже достаточно времени, чтобы все неловкости между ними были сглажены, а вопросы с их прежним деловым соперничеством исчерпаны.       — Я не сомневаюсь, что Шото будет счастлив, — добавила Рей, сняв навернувшиеся слезинки с век.       Энджи пришлось согласиться с женой. На лице его играла снисходительная полуулыбка, но в голове он при этом поставил мысленную галочку, просто для перестраховки, — в случае чего ему придётся держать всё под контролем.       А в это время Шото стоял за дверями столовой и не находил сил, чтобы сделать вдох. Он подслушал весь разговор родителей и теперь его сердце лежало где-то на уровне плинтуса, а в самой груди была звенящая пустота. Омега прислонился спиной к стене, боясь рухнуть на пол после услышанного. Он ведь правильно понял? Кацуки сделает ему предложение завтра. Боже! Чёрт возьми!       С пустыми взглядом, не имеющим чёткого направления, прям как у слепого, Тодороки пытался уложить эту новость в своей голове. Он, безусловно, понимал, что это должно было произойти, но не думал, что так скоро и неожиданно. Сейчас он понял, что совершенно не готов к этому! А слова матери только больше подпитывали его растерянность.       «Счастлив? — думал Шото, силясь успокоить сердцебиение, — мама считает, что я буду счастлив?»       Пускай омега смутно понимал, что такое подлинное счастье, но сейчас он был уверен, что происходящее с ним приносило какие угодно впечатления и эмоции, но только не счастье. Впервые Шото подумал о том, что мама ошибалась, а потому к растерянности и шоку прибавилось чувство вины. Он не хотел расстраивать самого дорогого человека в своей жизни, но ничего не мог поделать. Этот брак — просто юридическая договорённость. Просто лист бумаги с двумя подписями и инициалами. Зачем превращать это в нечто столь значимое? Кому это нужно?       Так считал Шото до настоящего момента и даже смирился с этим, но после слов Рей, после того, как он услышал искреннюю радость в её голосе и почувствовал, как она желает для него самого лучшего, он ощутил только горечь.       «Зачем, мама? Я был согласен на этот договор, я был готов всё сделать правильно, но… Боже, я не готов притворяться счастливым ради тебя…»       С этими мыслями, Шото побрёл прочь. Его ноги стали ватными и совсем не хотели слушаться, поэтому весь путь до комнаты занял гораздо больше времени, чем обычно, а оказавшись в ней, омега с трудом добрался до постели и рухнул лицом вниз. Он больше не мог стоять. А ведь ещё собирался посидеть за работой, чтобы подготовиться к слушанию. Теперь это было неважно.       Неизвестно сколько Шото так пролежал, но за всё это время ему в голову не пришло ни единой положительной мысли. Он пытался представить себе жизнь с Кацуки и пришёл к выводу, что всё будет явно не так радужно, как, должно быть, представляла себе Рей. Наоборот. Скорее всего им придётся подстраиваться друг под друга так, чтобы по возможности исключить вероятность совместных времяпрепровождений, ведь ни он, ни Кацуки не смогут долго находиться в компании друг друга без ругани и недопонимания. Шото уже мог в красках представить их ссоры. Они это уже проходили. Много-много раз.       А что касается более тесного «общения», то тут уж омега даже представить не мог, как у них всё сложится в постели, только надеялся, что не выдастся возможности проверить.       «Лучше на всю жизнь остаться девственником. Подумаешь. Как будто секс — это что-то настолько хорошее. Я немногое теряю» — думал Шото, переворачиваясь на спину и устремляя взгляд в потолок.       Таким образом, вопросы сексуального характера он даже рассматривать не хотел и надеялся, что Бакуго тоже.       Отгоняя прочь ненужные мысли, Шото вздохнул и только сейчас почувствовал какой-то мягкий предмет затылком. Оказалось, он случайно придавил головой мишку Тедди, но даже участь любимой игрушки его мало волновала, по сравнению со своей собственной.       Завтра ему сделают предложение, и он не сможет сказать «нет»…       Как раз в тот момент, когда омега пришёл к этой неутешительной мысли, на рабочем столе завибрировал телефон.       Замерев на секунду, Шото неохотно поднялся с постели и пополз посмотреть, кто осмелился его беспокоить поздно вечером.       «Наверное, клиент…» — вздохнул молодой прокурор, невольно сосредотачиваясь на деле, которое завтра должен был выиграть в суде. Однако звонивший оказался вовсе не клиентом, и даже не адвокатом, который выступал против него со стороны защиты. То есть, конечно, это был адвокат… Очень хорошо знакомый адвокат…       Шото тут же схватил телефон и ответил на звонок, неуверенно пробормотав в трубку:       — Бакуго?       — Ты уже знаешь? — сходу спросил альфа, не размениваясь на приветствия и прочую чушь, которой можно было бы смягчить «горечь пилюли», но, к сожалению, не отменить её «чудодейственного» эффекта.       — Ты имеешь в виду… — запнулся Шото.       — Предложение, — отрезал Кацуки. — Старики тебя предупредили?       — М-м, нет, — прикусил губу Шото и прикрыл глаза, — они не хотели мне говорить, я случайно подслушал их разговор и… в общем всё узнал, — сумбурно объяснил он, не понимая зачем.       — Подслушал? — раздалось в трубке то ли со смешком, то с безразличным «фырком», — не знал, что ты на такое способен.       — Зачем ты позвонил? — наконец взял себя в руки Шото, предпочитая игнорировать неуместные остроты собеседника.       — Сказать, что завтра твой последний шанс отказаться.       На этот раз настала очередь Тодороки «фыркнуть».       — И как ты себе это представляешь? — холодно спросил он. — Наши семьи соберутся, чтобы посмотреть на это шоу, а ты мне предлагаешь всё испортить?       — Можно и так, конечно, — пренебрежительно ответил Кацуки, и добавил уже саркастично: — Хотел бы увидеть лица стариков, когда это произойдёт, но… если хочешь этого избежать, необязательно ждать до завтра.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился омега.       — Тодороки, — послышалось в трубке более серьёзно и весомо, чем прежде. У Шото от этого низкого голоса и своей фамилии, озвученной в таком тоне, даже мурашки пошли по коже, а тем временем Кацуки продолжал:       — Если не хочешь, чтобы я делал тебе предложение, скажи мне сейчас.       Вопреки этому, Шото не сказал ни слова. Он просто не смог ничего сказать. Множество противоречивых мыслей роилось в его несчастной голове.

Мы никогда не ладили. Все эти свидания были фальшивыми, наши отношения — сплошное притворство. Но отсутствие чувств не оправдывает отказ. Я не могу руководствоваться только своими чувствами и желаниями. Это было бы эгоистично.

      Со временем из всех мысленных рассуждений лишь только два слова стали громче прочих.       «Слишком поздно…» — подумал Шото, возвращаясь к постели на ватных ногах.       В начале он думал о себе самом, потом о маме, которой так легко позволил обмануться насчёт их с Кацуки. Им обоим стоило признаться раньше и, справедливости ради, они пытались, но родители их не слушали. Даже если они оба сейчас признаются, что лишь притворялись, это ничего не изменит, потому что последствия, к которым приведут подобные признания со стороны обоих парней, трудно себе представить. За всё это время обе юридические фирмы очень хорошо сработались и были полностью готовы к слиянию, но последнего не будет без брака между наследниками. Не то что обе компании не смогут жить друг без друга, однако, разрыв связей может привести к возврату двух семей к отправной точке, когда они находились в жесткой конкуренции. К тому же, и семья Шото, и семья Кацуки, не прекратят искать для них партнёров. Они оба от этого не избавятся, так зачем идти против судьбы и только создавать себе лишние проблемы?       С этими мыслями Шото вздохнул и прервал, наконец, молчание.       — А ты что думаешь? — спросил он у альфы, который терпеливо ждал ответа всё это время.       — Я подумал обо всём и решил не отступать, — ответил Кацуки.       — Кажется, мы думаем об одном и том же, — выдохнул Шото, устремив пустой взгляд в окно, за которым уже давно стемнело.       «Точно… — подумал омега, уже поздно…»       — Извини, но мне ещё нужно подготовится к слушанию, — произнёс он и с заминкой добавил: — До завтра, Бакуго.       — До завтра, Тодороки, — лишь ответил тот и положил трубку.

***

      Связь оборвалась одним движением пальца по экрану, а после телефон был решительно заблокирован и метко отброшен на подушку. Следом за ним Кацуки тоже оказался в постели, но не спешил ложиться, хоть и привык отходить ко сну довольно рано. Он сжимал в руке чёрную, бархатную коробочку, и не нужно было много ума, чтобы понять, какой именно предмет в ней хранился.       Несколькими днями ранее Мицуки вручила сыну эту коробочку и ещё посмела его предупредить, чтобы он её не потерял. Словно он беспечный ребёнок. Кацуки это предостережение должно было выбесить, но в тот момент было не до этого. Казалось, ещё никогда в жизни он не был так растерян и напряжён, а кивнул и пробурчал что-то в знак согласия почти неосознанно. Только когда мать оставила его одного, альфа несмело приоткрыл коробочку и взглянул на кольцо, которое должен был надеть на безымянный палец Тодороки.       Кольцо было сдержанно простым, ведь предназначалось для парня-омеги, да к тому же юриста. В их профессии не принято щеголять с чересчур «видными» украшениями. Тем не менее, кольцо сверкало, и не только потому, что было новым. Ювелир инкрустировал в белое золото хоть и маленькие, но бриллианты, которые формировали собой рисунок капли.       «Подходит ему…» — подумал тогда Кацуки, скривив губы.       От Шото всегда исходил запах дождя и прохладной сырости. Возможно, выбирая кольцо, его мать и Рей-сан опирались на данное отличие омеги. Что касается кольца для жениха, то Кацуки тоже видел его, и обнаружил на нём рисунок то ли солнца, то ли звезды, но ему самому больше нравилось думать, что это маленькая вспышка взрыва.       Так или иначе, две женщины с умом подошли к делу, а сейчас, должно быть, дружно планировали саму свадьбу. Кацуки знал, что его мать та ещё ведьма, но от Рей-сан он такого не ожидал. Поначалу она казалась ему скромной домохозяйкой, которая во всем слушается мужа, но, видимо, первое впечатление оказалось ошибочным.       «Либо это влияние старой ведьмы, либо они и правда друг друга стоят,» — думал Кацуки, захлопывая коробочку, — «Тодороки хоть представляет, с кем живёт?»       Вряд ли Шото представлял, что его мама окажется той ещё хитрой лисой, но, вспоминая его отношение к Рей, Кацуки посчитал, что лучше и не стоит делиться с омегой своими догадками. Единственное, что он может получить взамен — это холодные упрёки и несогласие.       Что касается самого Шото, то Кацуки по-прежнему испытывал сильное сопротивление в своём сердце, касательно их свадьбы. Те свидания, которые они вместе пережили, ничего ровным счётом не изменили. Они и так знали друг друга довольно хорошо, зачем вообще были нужны эти проклятые свидания? Только чтобы в очередной раз убедиться в их полной несовместимости?       Сейчас, лёжа в постели и вертя в руках бархатную коробочку, Бакуго вспоминал эти неудачные свидания и думал, что сошёл с ума, раз согласился добровольно сделать предложение.       Наверное, его убедила мысль, что Тодороки, на самом деле, не худший вариант. Он, конечно, бесил Кацуки, но в сравнении с другими омегами, не так сильно.       Даже проявляя себя хрупким и нежным, Тодороки сохранял достоинство. Он не был капризным, не был избалованным, а наоборот ничего не требовал от альфы и не выносил мозг типичными прихотями омег.       Возможно, поэтому Кацуки ощущал себя максимально странно и неуверенно, смахивая цветочную пыльцу с лица Шото, укрывая его своим пальто от дождя или просто провожая домой каждый раз. Тодороки всегда казался слишком независимым человеком, который не нуждается в том, чтобы его провожали, чтобы за ним ухаживали или заботились. Конечно, Кацуки помнил, что такое поведение омеги — не что иное, как результат воспитания Энджи, но тем не менее, эти черты уже давно являлись неотъемлемой частью Шото, и было трудно представить его другим. Именно поэтому подобные действия со стороны Бакуго были для него максимально непривычны, да к тому же не приносили никакого результата, за исключением того, что в эти моменты он ощущал себя полным идиотом.       «Зачем я полез стирать эту пыльцу?» — думал Кацуки, недовольно корчась.       Просто даже для него такой жест можно было понять двусмысленно, впрочем, Тодороки с его врождённым идиотизмом едва ли принял это превратно, он даже после того, как Кацуки посадил его к себе на шею, ничего не сказал, не оттолкнул, не упрекнул.       «Я просто стёр эти пятна, ничего больше,» — пытался убедить себя Кацуки, но даже сейчас, глядя на свои пальцы, он ощущал под ними гладкую кожу и необъяснимую мягкость. Пыльцой, как назло, запачкало места над губами Шото, поэтому, когда альфа стирал её, то невольно задел верхнюю и в этот момент реакция тела омеги выдала самый однозначный и красноречивый ответ. Тодороки так покраснел, что его даже захотелось пожалеть.       Глядя на него такого, до Кацуки дошло, что он сделал что-то неправильное и он поспешил убрать руку. Но стыд и замешательство из сознания не так легко смыть, как стереть пятна с чужого лица.       «Интересно, о чём он думает» — спрашивал про себя Кацуки, но ни тогда, ни сейчас не мог угадать.       Только что он говорил с Тодороки насчёт предложения, а до этого в красках представлял, как омега разволнуется, но он опять ошибся. Возможно, потому что они говорили по телефону, или потому что «жених» подслушал разговор родителей до этого, но он не выдал ни грамма волнения, точно железный робот…       «Ну раз так, то и мне не стоит переживать,» — мысленно нахмурился Бакуго и оставил, наконец, бархатную коробочку в покое.

***

      Наступивший вечер играл красками заката, когда две семьи собрались за круглым столом в одном из самых дорогих мест города. Здешнюю кухню очень хвалили, но, к сожалению, ни у Тодороки, ни у Бакуго не было аппетита, чего не скажешь об их родных.       «Эти две ведьмы…» — думал Бакуго, тайком наблюдая за Мицуки и Рей, которые на этот раз сидели рядышком и беззаботно переговаривались.       «Они же обо всем в курсе, а ведут себя, как будто ничего не происходит!» — продолжал возмущаться альфа, искренне завидуя толщине кожи на лицах двух женщин.       Тем временем Шото наблюдал за отцом, который что-то рассказывал Бакуго-сану, а тот слушал с подлинным интересом. Этот усатый мужчина умел расположить к себе кого угодно, жаль, что Кацуки не унаследовал от него подобных качеств. Что касается последнего, то на него Шото даже смотреть не хотел, вот только правило «если игнорировать проблему, то она тебя не коснётся» здесь не работало.       — Когда ты сделаешь это? — не выдержал омега и тихо спросил, не глядя в сторону Бакуго. Стол в отдельном зале был довольно большим, поэтому старшие вряд ли могли что-то расслышать издалека, но, если бы их дети поддерживали зрительный контакт, они бы точно обратили внимание.       — Что, уже не терпится? — так же тихо ответил Кацуки, поддерживая видимость невозмутимого спокойствия между ними.       Шото предпочёл ничего не отвечать, но в мыслях обозлился. Он просто хотел, чтобы этот вечер поскорее закончился и можно было дальше спокойно жить.       — Вот, выпей лучше, — снова послышался голос Кацуки, а затем тот поднёс бутылку к бокалу омеги и налил вина.       «Это слишком,» — подумал Шото, глядя на бокал, который теперь был заполнен наполовину. Он уже успел выпить немного и предпочитал не превышать привычной дозы. Алкоголем он только баловался, но никогда не пил всерьёз и не знал, какие будут последствия, если он опьянеет.       — Поздравляю с выигранным делом, — в это время произнёс Бакуго, с лёгким звоном встретив бокал Шото своим и тем самым не оставив ему выбора.       — Спасибо, — прошептал омега и пригубил совсем чуть-чуть вина. Он и так не хотел больше пить, а уж по такому поводу тем более.       И зачем Бакуго делал это — фальшивил в его присутствии даже при том, что они были вне зоны досягаемости родных. Раньше, максимум, на что альфа был способен в плане «поздравлений» по поводу выигранных дел — это заверить Шото в том, что ему просто попался никудышный адвокат. Но теперь их отношения изменились, хотя это все равно не объясняло, какого черта, жестокий и злопамятный альфа вдруг начал фактически хвалить человека, которого он прежде не мог выносить. К тому же, дело, выигранное Тодороки сегодня днём, было просто рядовым, ничего примечательного, так зачем поздравлять?       Пока омега напряжённо думал об этом, Кацуки полностью осушил свой бокал и косо взглянул на мать. Та по-прежнему беззаботно болтала с Рей, но каким-то образом почувствовала немой вопрос во взгляде сына. Этот взгляд заставил Мицуки прерваться на половине слова и поглядеть по сторонам. В это время Рей смущённо потупила взгляд и слегка улыбнулась, а потом посмотрела на мужа, который как будто тоже получил немой знак и поспешил закончить очередной рассказ из своего опыта, которым так живо интересовался Масару.       За какие-то пару минут в роскошном зале воцарилась тишина, и тогда Кацуки встал из-за стола, отодвигая свой стул подальше.       — Тодороки-сан, — обратился он к Энджи, прямо и бесстрашно глядя в его сторону, — мне нужно сказать вам пару слов.       Собравшиеся дружно затаили дыхание, старший Тодороки до этого момента выглядел расслабленным, но на самом деле это было не так. Они все ждали, но не показывали вида, а Энджи среди прочих взрослых был особенно напряжён, потому что до сих пор беспокоился, как бы его сын не учудил чего дурного.       — Говорите, я весь внимание, — выпрямился мужчина и даже слегка улыбнулся, чтобы заранее выразить своё расположение и внушить молодому альфе уверенность в положительном ответе.       — Хорошо, — кивнул Кацуки и начал воспроизводить заготовленную речь: — В начале я хотел бы от лица нашей семьи поблагодарить вас за сотрудничество. В последнее время наши фирмы вели не просто деловые отношения, но достигла хороших результатов за счёт общих усилий и в перспективе это сотрудничество приведёт только к большему успеху. Однако это не самое главное, о чём я хотел заявить, — произнес Кацуки и целенаправленно выждал паузу перед тем, как продолжить: — Также я хотел бы отметить, что мои личные отношения с вашим сыном достигли того уровня, который я считаю достаточным, чтобы осмелиться просить у вас его руки. Тодороки-сан, могу ли я рассчитывать на ваше одобрение?       За всё время Кацуки не испытал и доли стресса. Он привык к публичным выступлениям с речами, поэтому для него подобное дело не составляло труда, но так как он был сосредоточен на Энджи, он не видел, что происходит с остальными.       Мицуки покраснела то ли от охватившей её гордости, то ли от предвкушения, Рей боролась со слезами, которые наворачивались на большие глаза, Масару почему-то побледнел и даже забыл отпустить стройную ножку бокала, которую щипал тремя пальцами. Только лицо Шото не выражало ничего, кроме холодного ожидания, а в мыслях он мелочно поздравлял альфу с «отличной речью».       Тем временем Энджи подождал с секунду и нахмурился для вида, как будто действительно обдумывал вопрос младшего Бакуго.       — Безусловно, да, — наконец ответил он.       — Тогда, — вздохнул Кацуки и обернулся к Шото, который продолжал сидеть с невозмутимым видом, но, поняв, что теперь все на него смотрят, поднял голову и лёгким движением смахнул чёлку с ресниц.       Тем временем, Бакуго отодвинул свой стул ещё дальше в сторону и внезапно опустился на одно колено перед омегой. Каждый его шаг был исполнен уверенности и мужества, таким же уверенным было и следующее движение — альфа выудил темную бархатную коробочку из кармана пиджака, а затем открыл её перед Шото со словами:       — Тодороки Шото, ты выйдешь за меня?       В роскошном зале стало так тихо, что можно было услышать прерывистое дыхание Рей и какую-то возню со стороны Мицуки.       Шото молча глядел на кольцо, которое сияло в лучах искусственных ламп, потом поднял глаза на Кацуки и просто сказал своё «Да».       Он должен был почувствовать радость или хотя бы волнение, но вместо этого не чувствовал ничего. Восхищенные вздохи и «ахи» двух матерей, гордые улыбки отцов и даже некое облегчение на лице Кацуки для Шото были будто потусторонними. Он ничего не чувствовал, и это было ужасно. Даже никакого сопротивления не испытывал, когда альфа надевал холодное кольцо на его палец. Вообще-то Мицуки уговаривала сына поцеловать руку омеги в завершении всего, но для Кацуки уже встать на колени в окружении стольких людей было чересчур, но сейчас, вернувшись наконец, на своё прежнее место, он не испытывал ничего, кроме чувства выполненного долга.       Им обоим было противно и тревожно за самих себя. Они должны были почувствовать хоть что-то, но не могли.