Тёмная ночь

Марта ожидала, что после того, что произошло между ними, Рустам точно бросит Диану. Она не хотела оставаться на втором плане, быть всегда позади, делить брата с кем-либо ещё. Она казалась самой себе одной из тех дурочек, которые после первой совместной ночи ждут предложения руки и сердца и обещания жить вместе до гроба. Потому что, чёрт возьми, ей всего восемнадцать. Она ещё не потеряла умение мечтать. Марта знала: если человек перестаёт мечтать, он умирает, больше не живёт, просто существует. И больше всего этого боялась. Лёжа в постели, в объятиях самого дорогого человека, девушка молилась и жмурилась, чтобы это не закончилось. Жмурилась, может, оттого, что молитва обжигала глаза ярким светом, а может, чтобы не заплакать. Прикусывала нижнюю губу, и боль отрезвляла. Говорила себе, что не стоит на что-то рассчитывать, но втайне верила, что продолжение следует. Рустам спал, а она смотрела в потолок, на стены и следила за цоканьем часов. Считала, сколько движений сделает секундная стрелка. Марта была ею, так же медленно двигалась по кругу, замкнутому пространству, замкнутой жизни. Секундная стрелка не может вырваться из циферблата. Точно так же не может и она, Марта, пробить это пространство. И не хочет. Она смертельно больна и совершенно счастлива от своей болезни. Марта не заметила, как уснула под утро, утомлённая хаотичными мыслями, которые скакали в её голове, как непослушные овечки. Тяжёлые веки слиплись, и она погрузилась в темноту под сопение Рустама, успокоенная властно лежащей на предплечье рукой. Когда Марта разлепила глаза, в полутёмной комнате, в которую только начал проникать первый утренний свет сквозь неплотно задвинутые шторы, она сразу заметила пустующую вторую половину кровати и отсутствие чужого дыхания. Нахмурившись, резко встала и протёрла веки. Ощущения были смешанные: как будто случилось чудо, но ты не можешь понять, наяву или нет. В памяти понемногу всплывали произошедшие события, но Марта не могла понять, не было ли сном всё, что случилось после перебинтовывания руки Рустамом. И собиралась во что бы то ни стало это выяснить. Она нашла брата курящим на балконе. Поёжилась. Несмотря на конец марта, погода стояла ещё прохладная, зима отступала очень неохотно и с рецидивами. Находиться в одной рубашке на голое тело было чревато последствиями, но плевать она хотела. Рустам, видимо, тоже. В одной лишь футболке и домашних штанах, с завязанными в хвост волосами, он курил, затягивался и выпускал дым кольцами, образуя подобие облачков. Девушка застыла, любуясь им. Всё те же острые черты лица, взгляд хищника сейчас был отстранён, что придавало лицу выражение задумчивости, атлетичное тело двигалось механически. Он поднимал руку и опускал, почти неосозанно, как робот. — Эй. — Марта прочистила горло, привлекая внимание. Взгляд парня сфокусировался на ней, и на губы наползла полуулыбка. — Почему не спишь? — поинтересовался Рустам, туша сигарету пальцами и бросая окурок с балкона. — То же самое у тебя хочу спросить, — медленно ответила девушка, подбирая слова, чтобы не выдать себя, не сказать, что без него не спится. — Выспался. Марта кивнула, неловко обнимая себя за плечи и теребя бинт на правой руке. Тишина вокруг звенела от недосказанности и, наверное, от возмущения, ибо сама не понимала, что между ними творится. — Ясно. Ну… Тогда я пойду. — Стой. Иди сюда. Марта недоуменно шагнула вперёд и тут же оказалась заключенной в объятия. Щёки покрыл румянец, сердце заколотилось пойманной птичкой. Рустам поцеловал её в макушку, и она едва сдержала крик ликования. Это был не сон! Зажёгся свет на кухне. Оба отпрянули друг от друга, как от проказы. Тётка проснулась тоже, а палиться перед ней не хотелось. — Теперь ложись. — А ты? — Я больше не хочу спать. Вздохнув, Марта послушалась и пошла. *** До вечера всё было нормально. Потом Рустам начал куда-то собираться. — Ты идёшь гулять? — Да, с Дианой, — буднично ответил парень, доставая галстук. Марта замерла, не веря ушам. — Ты всё ещё… с ней? — Разумеется. А она-то надеялась. — Для тебя это ничего не значило? — Ну что ты как маленькая. — Парень поморщился, завязывая галстук в полосочку и приглаживая рубашку. — Не могу же я бросить её ради тебя. Ради какой-то интрижки. «Ради какой-то интрижки», — эхом стучит в голове. Не может бросить. А почему нет? Глядя, как узловатые пальцы возятся с галстуком, Марта представляет, как сама завязывает его, когда Рустам собирается на работу. Как целует на прощание, а потом встречает с ужином, который быстренько приготовила после пар. Как они начинают смотреть фильм, но отвлекаются друг на друга и так и не досматривают. Как соседи тактично просят их быть потише, а они смущённо улыбаются. Как живут в своём доме, отдельно от всех и никто не знает, что они родственники. Жаль лишь, что это мечты. Сейчас они разбивались на миллионы осколков, улетали, как листья на ветру. Марта их со спокойной душой отпускала, потому что не была к ним привязана, не жила призрачной надеждой на счастье в будущем. Надежда умерла в первый же вечер. — Ты трус, — с разочарованием бросила Марта и ушла на кухню, где шумела-шкварчала сковородка, дребезжала посуда и доносилась ругань тётки. Лучше её терпеть, чем этого подонка. Марта не видит, как опускаются уголки губ Рустама и плечи, а на лицо находит сожаление. К лучшему. Она всё равно не поймёт. Так длилось месяц. Рустам ходил на свидания с Дианой, а Марта даже не пыталась устроить личную жизнь, зная, что это невозможно, живя под одной крышей с братом. А тот даже не искал себе жильё, хотя ходил на работу и зарабатывал более чем достаточно. «С этим нужно что-то делать», — отчуждённо подумала Марта. Был вечер. Рустам отлучился в уборную, а она сидела возле компьютера и смотрела фильм, который они вместе выбрали. Его телефон соблазнительно лежал перед ней, привлекал внимание, так и просил прикоснуться к нему, погладить, проникнуть внутрь. Девушка быстро взглянула в сторону двери и, убедившись, что Рустама нет на горизонте, разблокировала гаджет, нашла номер Дианы (ну надо же, даже не подписано как «любимая», только сердечко грёбанное, которого возле её имени нет) и скопировала в свой телефон, после чего постаралась телефон брата положить так, как он и лежал. Следующим утром, когда Рустам ушёл на работу, а ей предстояло идти на пары, Марта набрала Диану, крепко сжимая зубы и телефон в руке, пытаясь быть спокойной. — Алло? — Трубку взяли спустя десять гудков. — Это Марта. Повисла тишина. — Слушаю. — Отстань от Рустама, пожалуйста. Раздался приглушенный смех. — Любопытно. С чего бы? — Ты не подходишь ему. — «Он любит меня». — И только отягощаешь. — О как. А тебя не смущает, что это он мне первый пишет, звонит, зовёт на свидания? Рука сжалась крепче, дыхание участилось. Марта приказывала себе успокоиться, но не получалось. — Без тебя ему будет лучше. — Послушай, — голос Дианы как всегда был примиряющим, — твоя гиперопека ему не нужна. Он взрослый мальчик, мы друг друга любим, нам вместе хорошо. Не знаю, что ты нафантазировала себе насчёт меня, но тебя наши отношения не касаются. Ладно? Никакой грубости, никакой язвительности, наезда, повышения тона. Диана разговаривала с ней как с маленьким ребёнком. Её доброта так бесила, действовала на нервы, вызывала раздражение. Марта ненавидела таких людей, потому что не знала, чего от них ожидать, как можно быть такими неправдоподобно добрыми. — Да иди ты. — Марта нахмурилась и сбросила звонок. Со злости пнула ногой камешек на дороге, едва не попав в испуганного кота, который тут же отскочил прочь, и уныло побрела. Она ничего не могла сделать, совершенно ничего. И когда на душе было так тоскливо, солнце сияло раздражающе ярко, в этом даже чудилась какая-то насмешка. Хотелось пульнуть в него камнем, чтобы оно разбилось и мир погрузился во тьму, какая у неё в душе. Почему, когда ей плохо, всем вокруг хорошо? Марта не хотела так жить. Она скидывала руку Рустама, когда тот ложил её на плечи ей, уворачивалась от поцелуев — в макушку, в лоб, как ребёнка! После того, что между ними было, это выглядело как издевательство. Он мучил её, как кошка мышь, покусывал, наступал на хвост, и мышке было больно, а кошка всего лишь забавлялась. Марта иногда даже хотела, чтобы Рустам умер, представляла, как берёт нож, прикладывает к его шее и на ней выступают алые капли. Порой она даже мечтала об этом, трогала пальцами острие ножа, затем качала головой и откладывала его. Она больше не могла так жить и почти всё время проводила у подруги, Алёны. Та не возражала. Только в её присутствии Марта чувствовала себя на своём месте, чувствовала себя нормальной, довольной жизнью. Вместе они готовились к парам, подрабатывали раздатчиками листовок, и глубокая рана в душе затягивалась. Она понемногу отвыкала от него, но, чёрт, как же было хреново. Марта училась не ненавидеть его, пыталась относиться с пониманием, а он одним движением перечеркнул все её старания. — Сгодня вечером Диана придёт, — буднично объявил Рустам перед столом во время завтрака. Тётка что-то пробурчала, но что именно, Марта не слышала. В голове шумело и пульсировало в висках от неожиданности новости. — И я хочу, чтобы вы все тоже были. Приехали. Она-то ему зачем? Марта нацепила на себя равнодушный вид и пожала плечами. Она поняла, что ей стоит просто забить, принять его условия игры, ничего больше не остаётся. За нож в руках она точно поплатится. Следующий вечер стал для Марты фатальным. Она впервые на собственной шкуре почувствовала, что значит «ад кромешный». Диана явилась около восьми часов вечера, и Марта сразу обратила внимание на то, как она одета: чёрное платье с полупрозрачными рукавами, расклешённое к низу, с вышитыми розочками, неизменные серьги-кольца в ушах, полупрозрачные колготки. Ресницы были накрашены тушью, а губы блестели от прозрачного блеска. Минимум косметики. Марта понимала, что даже если всё лицо ею обмажет, то всё равно не сможет выглядеть так, как Диана. А ещё говорят, любят не за внешность? Как же. Нет, Марту устраивало то, как она выглядит, но она понимала, что не сравниться ей с Дианой. И не только в этом вопросе. Видеть, как она обменивается коротким поцелуем с Рустамом, было противно до блевоты. Хотелось за шкирку оттащить её от него. — Давайте я помогу накрыть на стол, — мило улыбнулась девушка тётке, найдя ту на кухне. Тётка нацепила улыбку на своё гадкое морщинистое лицо, отчего оно стало ещё более уродливым, и рассыпалась в благодарностях. «Цирк», — подумала Марта. Марта не понимала, что она делает на ужине. Всё казалось странным и нереалистичным. Её будто перенесли на сцену театра с картонными декорациями. Вокруг разворачивались какие-то действия, какая-то игра, а она одна никак не могла понять, что происходит. Разболелась голова. Стреляло так, что казалось, будто сейчас прострелит к чертям собачьим и на стол прольются мозги, которых и нет, наверное. Не говоря ни слова, она встала и вышла, держась за голову. Никто ничего не сказал. Марта ясно помнила, что аптечка хранится в ванной, она там была всегда. Но сейчас её не обнаружилось на постоянном месте, на нижней полке шкафчика над стиральной машиной. Подавив вздох раздражения, девушка пошла искать. Нашлась она в гостиной, рядом с сумкой Дианы. А вот это уже было интересно. Нахмурившись, Марта решила проверить это совпадение и заглянула в сумочку. Там обнаружились самые обычные таблетки от головной боли, только из их аптечки. Значит, ты ещё и воруешь? Насколько же тупой надо быть, чтобы красть самое дешёвое лекарство, которое можно купить в любой аптеке по цене батона. Просто смешно. Интересно, как она будет оправдываться. Но разоблачать не хотелось, ей всё ещё было хреново. Взяв пластинку, девушка выдавила одну таблетку и проглотила, не запивая. Возвращаться за стол не было желания, и она побрела в свою комнату. С размаху запрыгнула на кровать и сжалась в позе эмбриона, чувствуя озноб и холод в области носа и пальцев. Странно, вроде бы отопление на полную, а ей почему-то совсем не тепло. Или, может, это холод совсем другого рода, который не прогонит даже летняя жара. У неё замёрзла душа. Самая тёмная ночь перед рассветом, но будет ли он вообще? Что, если солнце кто-то проглотил? Как в том детском стишке. Если так, то, пожалуйста, пусть выплюнет, потому что темно, очень темно и холодно без него… Убаюканная такими невесёлыми мыслями, Марта начала проваливаться в сон. — Ты что опять творишь, а? За старое взялась, да, курица безмозглая? Марта подпрыгнула на кровати от неожиданно прозвучавшего голоса Рустама. Брат был взбешён: глаза прищурены, челюсть крепко сжата, и дыхание учащённое. В глазах такая ярость, что, кажись, сейчас того и гляди набросится на неё и разорвёт в клочья, как волк свою жертву. Вопьётся зубами и будет отрывать кусочек за кусчоком. Сейчас он волка и напоминал, разве что не скалился. — О чём ты? — хриплым голосом произнесла девушка. — Я тебя не понимаю. — О, я поясню. Ты разбила зеркальце Дианы. Взгляни-ка на свою работу. — Рустам достал покрытое трещинами маленькое круглое зеркало. — Но я не… — Врать не нужно, — он жёстко оборвал. — Сыт по горло твоим враньём. Ты как раз очень подозрительно ушла, и Диана, когда шла в туалет, увидела, как ты роешься в её сумочке. Что ты на это скажешь? Марта решила не говорить, что туалет в другой стороне. — У неё были наши таблетки. Она их украла, что ты на это скажешь? Как тебе такой туз, а? — Может, на автомате положила. — Отбил козырём, зараза. — Это ничего не меняет. Ты повредила её вещь. Тебе не надоело, а? А я, как дурак, верил, что ты изменилась. — А я, как дура, верила, что ты изменился. Один один. Повисла пауза. Рустам перевёл дыхание, вздохнул и зарылся пальцами в шевелюру, откидывая волосы назад. — Подумай над своим поведением. Он вышел, и раздался щелчок. Марта тут же бросилась к двери, подёргала в попытках открыть, но безнадёжно: она была заперта на замок. Тот факт, что Рустам её запер, доходил до неё как сквозь толщу воды. Медленно Марта осознавала это, но находилась в состоянии прострации, не понимая, почему он так поступил. И как он мог. И как могла она. Марта ведь только-только начала думать, что Диана не так уж плоха, начала присматриваться к ней, пытаться заставить себя изменить отношение. А какой результат? Она её подставила. Когда Марта осознала это до конца, злость волной обрушилась на неё. Девушка стала пинать дверь ногами, стучать, орать и требовать, чтобы её выпустили. Но безнадёжно: никто не слышал, тётка уже спала, заткнув уши берушами (она так делала всегда, чтобы музыка, которая играет у Рустама, не мешала спать). Пыталась найти что-нибудь острое, чтобы открыть замок, но ничего такого под рукой не было. Чёрт, если бы знала, носила бы с собой всегда нож или пилочку для ногтей, на худой конец невидимки. За стеной послышались стоны, короткие, отрывистые и приглушенные. Но стены в доме были очень тонкие и очень хорошо доносили звуки. Марта с силой заткнула уши пальцами и сжалась в комок, чтобы не слышать это. Включила на ноутбуке музыку, чтобы заглушить стоны ещё больше. Играло даже то, что она никогда не слушает и при других обстоятельств ни за что не включила бы, но сейчас было неважно, что, главное, чтобы просто играло. Вслушиваясь в несуразные слова, точнее, набор слов в каком-то рэпе, девушка медленно успокаивалась и переставала дрожать от негодования. На смену злости пришло отчаяние и разочарование вперемешку с обидой, которую — Марта знала — она никогда не сможет простить. Её заперли в наказание и чтобы она не мешала трахаться. Подумать только, а она ведь действительно любит этого человека и отдалась ему. Отвращение медленно, но необратимо расползалось в душе. Возникло желание сбежать отсюда, абстрагироваться. И, сидя в полумраке, в комнате, освещённой лишь настольной лампой, Марта ждала одного: наступления утра или хотя бы, когда эти двое закончат свои утехи, потому что даже осознавать это было противно. Нет ничего хуже, чем понимание, что твой любимый человек за стеной трахается с кем-то другим. Она могла бы простить это и ещё кучу других вещей, прощать каждый раз дальше и дальше. Но не стала бы, потому что остатки здравого разума и самоуважение у неё ещё есть. Марта на интуитивном уровне чувствовала, что так не должно быть. Господи, как же она устала. Спаси. Я буду хорошей девочкой, только дай мне сил закончить это. Пожалуйста. С трудом уснув, Марта сквозь сон услышала, как в замке поворачивается ключ, продрала заспанные глаза и увидела, что за окном уже рассвело. Она молниеносно собрала в охапку самые необходимые вещи, сложила их в пакет, распрямила помятую от сна одежду и, даже не став завтракать, умываться и расчёсываться, покинула дом, пока в ванной шумела вода. Решение пришло само: уйти к Алёне. Навсегда. И пусть подруга будет её рассветом.