Судьбы сплетенная нить

      Ночная тишина, последовавшая за глухим ударом, заполнила собой все пространство как снаружи, так и внутри комнаты. Пришедшая с ней прохлада обдавала тело через футболку и спортивные штаны, в которых предпочитал ходить дома Ким Тэхён — будущая правая рука наследника клана Чон.       — Тэтэ, не уходи, — ныл этот самый наследник, не собираясь расцеплять руки. Ах да, о чем ещё стоит упомянуть, так это о… — Что плохого в словах любви? — …и о том, что клан Чон — мафия.       Не то, чтобы это было проблемой — в целом, клан не занимался ничем уж совсем незаконным, где требовалось жёстко соблюдать негласные правила. Полу легальный игорный бизнес, небольшая торговля антиквариатом и так, по мелочи. Тэхён, в общем-то, и не связан был с кланом никак, если не считать старшего брата, служившего главой безопасности. Но так уж вышло: у Тэхёна, собственно, лишь брат и остался из всей семьи, а Чонгук просто с трудом находил друзей и к институту это не изменилось. Все знали, что он наследник, а потому дети постарше, с которыми ему было интересно, старались подружиться из выгоды, а младшие и ровесники не справлялись с его вспыльчивым характером. Так бы и продолжался этот замкнутый круг, но в один день случился Тэхён, который навалял наследнику на тренировке, не в состоянии больше выносить его заносчивость.       Сейчас Тэ считает, что это стало для него началом конца, и поделом — нечего было, накопив бешенство первого дня в институте, выкладываться так. Тем более, поддаваться языкастому лучшему другу, что со знанием дела — от явной профдеформации — вывел на эмоции, а потом буквально столкнул его лбом с Чонгуком.       Наследником, которого Тэ и не узнал сначала, ведь видел мельком и давно, когда тот был очаровательным зайкой с огромными глазами. В тот день, увидев этого раскачавшегося бугая со злыми бровями, пирсингом, рукавом и куском дерьма во рту вместо языка, Тэхён никак не ожидал вместо положенной вежливости услышать:       — Вау, что за красотка тут у нас. Шеста нет, конечно, но можешь повертеться на моем члене, — дерзко сощурился он, ткнув языком в щёку. Ким буквально почувствовал, как у него свело пальцы, а эмоции выключило в ледяную ярость.       — Чим-а, понаберете хер знает кого по объявлению, — намеренно лениво хмыкнул Ким, игнорируя выражение лица друга. У того почти субтитрами по лбу неслось «блять-блять-блять». Хамло с пирсингом сжал челюсти. — Не припомню, чтобы Семья подбирала всякую шваль с помоек. Заблудился, щеночек?       Неизвестный, тогда еще, парень, бросился с рычанием. И оказался мордой в пол быстро и безжалостно. Он проигрывал каждый раз, как поднимался и нападал, становясь всё задумчивее, но злее. А попробовав играть грязно получил разбитую морду и крайне больно выбитое плечо. Остановил их Намджун, рявкнувший так, что даже Чимин сжался, а тот был не из робких.       — Сели, блять! Руки! Какого черта вы творите?! Тэхён! — парень с каменным лицом повел плечом раздражённо, но взгляд опустил. Сорвался, а это недопустимо.       — Приношу извинения, я недостаточно хорошо себя контролировал.       — Не ори на него, Ким, — морщась, прогундосил мудак. — Я так понял, мне действительно стоит иногда думать, прежде чем открывать рот. Извини, — снова щурится, усмехаясь, парень, но теперь он выглядел до странного дружелюбным. Чего только ни привидится. — И добро пожаловать домой.       Тэхён, чувствуя, как вытягивается у него лицо от ахуевания, на автомате ответил. Но мозг у него от скорости мыслей чуть не крякнул с перегрева. Для главы парень был неприлично молод, а значит… Су-у-ука, Чимин.       — Да откуда ж мне знать было, что вы сцепитесь! — почти на ультразвуке оправдывался Пак, пока сидел с ним у врача клана. Тэхён кинул ещё один мрачный взгляд и отвесил прицельный поджопник. — Ауч! Побольше уважения к хену!       — Ты не хен, ты скотина. Хоть бы фотку кинул, как его светлейшая персона выглядит! — сквозь зубы процедил Ким, морщась. Хорош, ублюдок, раз смог его в болевой взять и палец сломать, выходя из ответного захвата. Далеко пойдёт. От Тэхёна бы подальше, желательно.       — Не расстраивайся, коть, я тебе сам скину, вечером, — раздался голос из-за ширмы. Ким медленно прикрыл глаза. — Можешь и дальше со мной не любезничать, мне нравится.       Тэхён посмотрел прямо в наглую, разбитую лично своими ручками сахарными, рожу. Оценил бестыжесть глаз в соотношении с количеством ликующих в них чертей. И мысленно выматерил Чимина ещё раз.       — Ну что вы, как можно. Кто вы и кто я…       — Мы, как ты любезно заметил, шваль с помойки, — абсолютно не смутившись, выдал наследник. Врач выронил бинт. — Но и тебя я шлюхой назвал. Так что, считаю все справедливо. Можешь называть меня Гук-и, хен.       — Слыш, блять, — рыкнул Тэ, — какой я тебе хен, придурок? Драться научись сначала, мелочь, а потом щеки дуть будешь.       — А что, сейчас «сдуйте и нахуй пиздуйте»? — радостно ухмыльнулся бугай, попробовал по привычке сложить руки на груди, но проиграл.       — Догадливый, может своей смертью помрешь.       — Да блять, прекратите, вы оба! — в абсолютном ужасе вцепился в собственные волосы Чимин. Хотя явно хотел в чужие. Например, Тэхёна.       Чонгук только фыркнул.       Ким же, огребая чуть позже от брата космических пиздюлей, думал только о том, что этот говнюк теперь от него не отвяжется. Знал бы, что он такой охрененный предсказатель, в гадалки бы пошёл.

***

      Ким занял место возле окна в аудитории, пытаясь не заснуть — ночная смена уничтожила и без того призрачный шанс прийти на пары не в состоянии амёбы. Плакал его режим, через силу, мат и ненависть ко всему живому выдресированный за долгие годы старшей школы. Как убежденная сова, Тэхен сложно засыпал, ещё хуже просыпался в немыслимые шесть утра, и кофе никакого толку не давал. Кроме того, что был вкусным и слегка примирял с жизнью. Ещё и жарко даже в футболке и шортах.       Справа кто-то плюхнулся, качнув парту и задев плечо. Медленно выдохнув, чтобы погасить приступ острого раздражения, парень приподнялся и повернул голову.       — Какого хера ты тут делаешь? — удивлённо спросил он, видя перед собой наглую рожу Чонгука. Тот, оправдывая звание полного засранца, так самодовольно ухмыльнулся, что Кима пробила ностальгия — так захотелось по роже съездить.       — Я теперь тут учусь. Встаю, знаешь, на путь истиный, хен.       — Я тебе не хен, — поморщился Тэ в отвращении. Какую бы пуську Чон ни пытался из себя строить, парень знал, что тот гондон. — И можешь не стараться, второго первого впечатления ты о себе уже не сложишь. И я спросил, какого хера ты тут делаешь.       — Места все заняты, — беспечно спиздел наследник. Киму даже смотреть по сторонам не надо было, чтобы в этом убедиться.       — Э-эм, Тэхен-и? — послышался новый голос. — У тебя новый… Друг?       — Нет. Ни за что. Он просто борзый говнюк, который уверен в наличии у себя запасной жизни. Свали, Чон, — огрызнулся парень, улегшись обратно на рюкзак.       Чонгук сощурился недовольно, и Тэ жопой почувствовал неладное.       — Ну что ты, коть, — слащаво ощерился парень. Мышцы красиво напряглись под облепившей его футболкой, когда Чон достал из своей сумки термос. Запахло кофе. Продуманный говнюк, ладно. — Твой кофе, сладкий.       И свалил, перед этим умудрившись выдернуть сумку так, что Ким звонко приложился лбом о столешницу.       Пока Тэхён смачно матерился под затихающий в коридоре дурацкий смех, Абэ, одногруппник, с которым они познакомились после приёмной комиссии, осторожно присел рядом.       — В норме? Что-то я не помню этого парня. Он недавно перевелся?       — Не знаю, — прорычал Ким сквозь сжатые зубы, раздумывая, а не выбросить ли ему этот ебучий термос в окно. Но кофе пах так вкусно… — Ладно, оно не виновато, что Чон — пидарас.       — Но вы знакомы, — парень подпер голову рукой, смотря внимательными каре-зелеными глазами.       — Знакомы, прости боже. И видал я это знакомство знаешь где? Скотина, — заныл Ким, потирая лоб. Да, ему прилетало и сильнее, но сейчас было больше обидно. Попался как пятилетка.       Собственно, с того знаменательного дня наследник и сконцентрировал абсолютно все свое внимание на нем. Не счесть, сколько раз они дрались, сколько раз ругались. Как часто Тэхён вправлял вспыльчивому наследнику мозги и как естественно они вдруг стали прикрывать друг друга в драках и просто, по жизни.       — Ким Тэхён! — орет Намджун-и в трубку. Парень отодвигает от уха телефон, морщится, проводит языком под верхней губой, проверяя, целы ли зубы. Чон рядом трясущимися руками пытается отковырять кончик липкого бинта, прикусив от усердия нижнюю губу. Вот придурок. — Что за бред я сейчас вынужден был услышать про взорванный унитаз в университете?! Ты там вообще, на воле, охерел что ли?!       — Да ничего я не взрывал, — вздыхает Тэ, морщится — ребра явно давали понять, что на такую херню не подписывались. — Так, споткнулся.       — Обо что можно споткнуться в туалете, — рычит брат, и он явно в секунде от того, чтобы приехать и лично придушить его своими собственными руками. Пусть даже он и в Гонконге на встрече, сопровождает отца Чонгука. Кстати о пиздюке, он там долго ещё ковыряться будет?       — Я оплачу ремонт из карманных, прости, пожалуйста, что тебя побеспокоили. Этого больше не повторится.       — Ты еще и ржешь там над чем-то? — с подозрением уточнил брат.       — Чихнуть хотел, — невозмутимо соврал Тэхён.       Гребаный Чон, который нашёл конец бинта и в честь этого победно выкинул обе руки. Что ж, силы ему не занимать. Как и дури. И отсутствие знаний физики. Катушка с бинтом, некрепко зажатая в руке по причине разбитых костяшек и асфальтового скраба для ладошек утром, энергично перелетела через ряд парт точно в открытое окно.       Идиот, которого все почему-то считают серьёзным наследником мафиозного клана, перевёл на Кима испуганный взгляд огромных глаз. Медленно опустил руки. И на полусогнутых просочился за дверь — очевидно искать бинт. Он был последний. Что за придурок, боже помоги.       — Ладно, — сказал Намджун, про которого он, если честно, уже забыл. — Как учёба? Как успеваемость наследника Чона?       — Он не сразу нагнал, но очень старается, профессора его хвалят, — у Тэхёна скоро будет КМС по вранью. Последний раз, когда он видел успеваемость Чонгука, долго не мог поверить, что его не наёбывают. Потому что совместные пары показывали, что Чон не идиот. Он мог ответить на вопросы, даже если по диагонали просмотрел конспект Тэ, пока вис на его спине, доебывая. Но ни одной сданной работы, доклада, проекта, курсовой. Естественно, преподы за это вставляли. Так что, оценки Чонгука выглядели как биполярка. — Немного подтянет и все отлично будет.       — Даст бог, — вздохнул брат, и Тэ удивлённо рассмеялся.       — Ты же атеист?       — С такой семьёй я уже не уверен. Ладно, увидимся через две недели, ребёнок.       — Да, папа, я буду скучать, папа, — сладко пропел Ким, завершая звонок. А потом поднял взгляд и увидел непривычно серьёзного, задумчивого Чонгука. Тот мило хмурится, смущённо теребя несчастный бинт, нервно кусал нижнюю губу. — Ты чего застыл?       — Ты соврал брату про мои оценки, — негромко сказал парень, смотря своими огромными глазами. Тэ внезапно почувствовал что-то вроде смущения. — Зачем?       — А надо было сказать, что ты способный и умный, но используешь свой потенциал на подкаты к каждой короткой юбке? А, ещё со мной остришь.       — Какое тебе дело до мнения обо мне? — слегка зло и очень беспомощно. Что это с ним сегодня.       — Не знаю, ладно? Не хотел огорчать брата и твоего отца, которые волнуются. И потому что правда считаю, что ты можешь больше, — пожимает плечами Тэ.       — Злишься на меня? — щурится Чонгук. Он вообще часто так делает, но со зрением у него все в порядке. — За то что я могу больше, чем ты. В учёбе, — уточняет он, видя вздернутую бровь.       — Мне че, четырнадцать? Ты вроде сам достаточно взрослый, чтобы принимать решения. Хочешь — учись, можешь, но не хочешь — не учись. Жизнь то твоя, а не моя. Бинт отдай, беда, я планирую не светить разбитым таблом перед всеми.       Они молчат какое-то время — приводят себя в порядок после драки, а всё вспыльчивость Чона и проблемы с контролем у Кима. Странно, раньше его так никто не цеплял. Надо будет поработать.       — Прости, что сорвался, — неожиданно говорит Чонгук по дороге домой. Тэхён поднимает брови удивлённо, но кивает. — Могу я взять твои конспекты?       — Бери, не проблема.       Провожая Чонгука взглядом, Тэхён подвисает, но потом трясет головой. Он не хочет думать, что парня так смотивировало сжать жопу и въебывать. Не хочет, и точка. Своих забот хватает. Но вообще, это их здорово сдвинуло с мёртвой точки. Появились разговоры на нейтральные темы, общие обеды в столовой и ужины дома. Чонгук становился спокойнее, сдержаннее, старался не провоцировать. Они, наверное… Подружились? Что-то вроде.       А потом Чон как-то увидел, как Тэ целуется с девчонкой, и взгляды его стали глубже, жарче, тяжелее.       До того момента Тэ еще не до конца воспринимал его как личность, своего будущего главу — скорее, как раздражающий объект на периферии, который надо защищать, ну и смешной он моментами. Так Чонгук ощущался и из-за порывистости, отличной от его спокойствия, и от того, что не выиграл у него ни одного честного поединка, и что периодически его мотало от дряного языка и характера. Много причин. Но после этого момента с поцелуем, когда Чонгук застал их, не отводил тяжелый взгляд ни на секунду, Тэ просто не смог оставить мнение прежним. Чон как-то неожиданно… Переключился окончательно, поворачиваясь к Тэхену своей мягкой стороной, лишенной короны, пальцев веером и хамства. Усмирил свой норов, повзрослел, взялся за учёбу и дела Семьи. Магия вне Хогвартса прям.       — Хен, я принёс покушать, — заманивает запахом еды на задний двор к лавочкам, такой спокойный, с этими своими кроличьими улыбками и мягкими сияющими взглядами. Отказать ему — как котёнка пнуть, нога не поднимается. Просек, говнюк, что когда вертится рядом не с понтами, а с трогательным видом обожающего своего хозяина щеночка — Тэхён смягчается. На самом деле, Киму просто приятнее общаться с адекватным человеком, а не с конченым, вот и всё чудо. — Я сам готовил.       — Вкусно, спасибо, — Чонгук сияет ярче, и Тэ скрывает улыбку за термосом. — Чего это ты без облипочных футболок? Замёрз?       — Моё прекрасное тело можешь видеть только ты, хен. Храню свою невинность для тебя, — проглядывает старая маска, но и она смягчена.       — Свою что? — не ведётся Тэ, еще месяц назад принявший полу-флирт как часть нормы. — Ещё о любви запой.       — А если скажу, что делать будешь? — неожиданно серьёзно спрашивает Чон, и у Кима рис почти поперек горла встаёт. Блять, у него же был такой хороший день, че началось то опять.       — Это тебя так выбитое плечо впечатлило, что ли? Сколько времени уже прошло, не морочь мне голову своими прикол…       Чонгук поцеловал его. Аккуратно взял за подбородок и мягко коснулся губами его губ, просто грея. Тэхён так охерел, что вылупился на него как хомяк на тигра. А Чон осмелел, прижался настойчивее, обжог горячей ладонью бедро, сжал терпко, сильно, так классно, что сначала сработал «нижний» мозг, подталкивая перехватить чужую руку под локоть, а вторую вплести в мягкие волосы. И только когда в рот толкнулся чужой язык, Тэхён опомнился. Отстранился, жёстко перехватив пряди на затылке, а другой рукой — болевые на сгибе локтя. Чон зашипел как армия змей, выбирая не шевелиться. От греха подальше.       — Чонгук, нет. Оставь эту херню кому-то другому. А со мной играться не смей.       И Тэхен ушёл, хмурясь. А после физры Чон отловил его в раздевалке, ухватив за локоть, поцеловал снова — горячо, влажно, и во взгляде его было ослиное упрямство напополам со страхом.       Дома же было невероятно стыдно перед братом, пусть даже Чонгук и шепелявил что-то про то, что это только его вина. Тэ едва сдерживался, чтобы не влепить ему ещё раз.       Так и продолжалось почти три месяца: Чонгук лез целоваться, выхватывал за это, шёл мириться со взбешенным Тэхеном, выжидал несколько дней и все повторялось. В конце концов, Тэ надоело молча лупить наследника, и они поговорили. Хотя, возможно, старшие братья так не считали. Итогом стало то, что в устоявшийся круговорот добавилось звено «признаться в чувствах», и в морду наследник получать стал не так часто. Смирился Тэ только когда на зимних каникулах Чонгук оказался в постели с тяжёлой пневмонией — потому что он придурок, для которого сомнения в его способностях воспринимались как личное оскорбление. И тогда, судорожно вслушиваясь спросонья в хриплое дыхание, Ким подумал, что бес с ними, с этими поцелуями — пускай. Все равно он уже привык, да и самому себе можно было признаться, что это приятно. Особенно из-за того, что целует Чонгук. Целует, говорит о своих чувствах, доверяет спину, притаскивается зализывать синяки и ссадины и молчать о раненных братьях в клане. Лишь бы больше не перся, кретин, доказывать ему силу своих чувств, ещё и в такую погоду. Далась ему та книжка, что Тэхену понравилась, терпения как у пятилетки.       Стоит ли говорить, что заметивший перемены Чон просто сиял от счастья, проверяя границы дозволенного. Точнее, через сколько поцелуев в день Тэ начнёт злобно зыркать, через сколько — медленно выдыхать, а в какой момент можно уже выхватить люлей. Каких — зависело от дистанции. Если Чонгук умудрялся подобраться незамеченным на расстояние поцелуя — прилетало острыми локтями или крепким кулаком куда придётся. Если наследник замечался раньше, доведенный до ручки Ким мог и швырнуть чем-нибудь, по какой-то причине всегда тяжёлым.       А потом, где-то за месяц до окончания учебного года, они снова оказались последние в раздевалке, в этот раз оба в полотенцах, и Тэхён не уловил даже, в какой момент его терпеливое пережидание активности Чонгука перешло в страстное, выжигающее кровь в венах желание. Чон правда старался сначала держать руки исключительно на его плечах, но в какой-то момент те все равно зажили своей жизнью. Одна властно огладила спину, горячей тяжестью ложась на поясницу, вторая дрогнула, обводя соски, и осталась над верхней кромкой полотенца. Толчок навстречу оказался неожиданным, выбил воздух из лёгких, пробрал обжигающей дрожью от паха, бросая алым на щеки. Кто из них первым сорвался на стон было не понятно — в ушах грохотал пульс, тело под ладонями, такое знакомое по многочисленным тренировкам, вдруг оказалось приятным на ощупь со всеми этими мышцами, широким разворотом дурацких плеч и каменным стояком.       Тэ одновременно и плыл, и думал о какой-то чуши вроде той, что Гук-и, оказывается, одного с ним роста, а еще что они нихера не подростки, но гормоны жарят как и тогда. И так хочется сжать себя, отпустить напряжение, но непонятная робость сковывала руки. К счастью, в них было слишком много желания, страсти и чувств, чтобы надолго задуматься об этом. А ещё они доверяли друг другу, и при таких исходных так просто было сделать шаг навстречу. Потянуть полотенце с бёдер, ловя дикий взгляд и различная свой такой же в отражении. Направить чужую ладонь вместе со своей, обхватывая оба члена, чтобы дрожаще дышать в губы напротив от наслаждения. Заглушить стон от разрядки в поцелуе и мысленно поклясться, стоя позднее под струями воды, что это больше не повторится.       Правда, Тэхён забыл включить в свои размышления «фактор Чона» с его упрямством и требовательностью.       Поцелуи остались, хоть Тэ и старался не увлекаться, балансируя постоянно на грани, ведь распускать руки Чонгук не прекратил. При любой удобной возможности его ладони скользили под одежду, гладили, сжимали, будоражили кровь. И когда сил отказываться от этого удовольствия не оставалось, разгоряченную кожу обдавало прохладой, а губы болели ещё пару дней от поцелуев.       А ещё были разговоры, когда взбешенный очередным отказом наследник провоцировал Кима на драку, неизменно оказывался мордой в пол, но не терял возможности говорить. Он спрашивал-спрашивал-спрашивал, а Тэ стыдно было признаться, почему нет. Почему позволял целовать, почему иногда поддавался ласке, но не давал зайти дальше. Тэхён знал ответ. Но сказать было невыносимо сложно. Он знал, что ответит на его доводы Чон, а в будущем их… Связь не приведёт ни к чему хорошему. Потому что Чонгук будет главой, и ему нужен будет наследник. А мужчины рожать не умеют, они же не в гребаном аниме.       Больше всего спасала работа летом, и то, что Тэхён выматывался в ноль. Напряжение помогали сбросить драки с мелочью других кланов или просто борзых ребят, а когда случалось затишье, можно было расслабиться дома, на квартире, заперевшись на все замки, словно у них война. Тогда, во тьме спальни, мягко расступающейся от света ночника, Тэ прятал лицо в подстеленном полотенце, потому что от собственных жалобных стонов, звучащих в полной тишине, было стыдно до слез. Это смущало — собственные желания, открывающиеся ему с тем, как он начинал вдумчиво изучать своё тело. Некого было спросить о том, как правильно подготовить себя, да и слишком стыдно было, потому приходилось гуглить. Вдвойне пекло щёки от того, как эта подготовка заставляла его кончать раньше, чем он притронулся бы к себе. И после, когда бедра дрожали от желания, руки сводило напряжением, а собственных пальцев, жадно проталкиваемых глубже, становилось мало, приходили мысли о Чонгуке. Невыносимые, иссушающие страстью, сводящие с ума недосягаемостью — они заставляли кусать одеяло перед лицом и до горячего жжения добавлять пальцы.       После таких ночей Тэ ходил пришибленным, вымотанный собственными сомнениями. Уходил в работу, с началом года — в учёбу, и Чонгук мог безнаказанно целовать его чаще.       И вот теперь, когда на улице ощутимо холодало, а этот тупица прозрачно намекал на продолжение в горизонтальной плоскости, Тэ смирился с собственными желаниями, но не собирался менять решение.       — Отпусти, Гук-и, — шипит он, пытаясь расцепить кольцо рук. — Я иду домой, ты уже в порядке.       — Нет, мне все ещё больно, ну Тэ, — ныл здоровенный лось, выводя парня из себя. Одной из причин его поспешности была кое-какая игрушка, о которой он в суматохе после звонка и известий о том, что Чонгуку крепко досталось в драке, забыл. И вот теперь, когда все успокоилось, Тэ очень хотелось поскорее оказаться дома, где он и планировал находиться, пока его не сорвали с места. Дополнительную пикантность добавляло то, что оказалась игрушка внутри него под фантазии о Чонгуке, и в целом Ким сейчас чувствовал себя максимально неловко. Ещё и Чон со своим приступом активности.       — У тебя щеки так сильно покраснели, — внимательные чёрные глаза просто вплавляют ноги в пол. — И, знаешь, я думаю ты сильно волновался за меня, — с абсолютно довольной улыбкой заканчивает мысль Чон, отработанным движением собираясь сжать его член.       Тэхен вывернулся чудом. Наверное, подстегнула чёртова игрушка, от неловкого поворота надавившая на простату. Если бы Гук-и его коснулся, финиш был бы постыдно быстрым, а уж от накрывшего отходняка Тэ и вовсе стал бы совсем ручным. И тогда Чонгук сто процентов бы стянул с него штаны с бельём, увидел бы… То, что ему совершенно не нужно видеть…       Короче, Тэхён сбежал в уборную, не реагируя на кошачьи вопли под дверью. Хорошо, впопыхах он не успел снять поясную сумку и игрушку можно было вытащить, немыслимым усилием сдерживая стоны. Отдышавшись и умывшись холодной водой, он прошёл мимо обижавшегося тела на футоне, сообщив, что идёт домой. Тело скомочилось плотнее, но выдержало эту атаку, а потому Тэ все же ушёл без слоновьего топота за спиной. Тем более, завтра выходной, и ему на работу.