BECAUSE I LOVE YOU, CRAZY BITCH!

Этот день я начну с того Что опять себя ненавижу Да, я знаю и точно вижу Свои комплексы наперёд

      Рэки почти умирает в это жаркое долгое лето, он смотрит и кусает губы, выброс окситоцина как никогда будоражит кровь и сознание. Сердечная мышца рвет и мечется птицей. Если бы можно было — Рэки бы никогда не любил.       Ланга ненадолго улетел в Канаду с матерью, и Рэки честно пишет и звонит ему каждый день, а сам потом стеклянным взглядом сверлит потолок. Хорошо, что Хасегава далеко, иначе бы непременно заметил, по глазам и ладоням прочел, как по линии жизни у его солнечного японского друга движется только одно слово и это — любовь. Любовь к лучшему другу.       Рэки нервничает, потому что знает, что это бред всё какой-то. Как можно начать встречаться, когда ты только узнаешь о чьих-то чувствах, а человек тебя уже любит. Не говоря о том, что у Рэки море причин не признаваться от «мы оба парни» до «а как потом дружить?». Киан встрял по-настоящему, столько моментов было, когда наивное сердечко трепетало ещё с полгода назад, а укоренилось с их последней совместной гонки, после победы Ланги над Адамом. А когда Ланга улетел, то Киан весь извелся тоской и, кажется, стал совсем одержим. Зато они общаются так много, как никогда. Буквально каждый шаг свой описывают друг другу, словно реально парочка.       Желудок болит из-за очередного извержения ужина в унитаз, воет пустой и раздражает. Рэки мнёт в руках подушку и ищет кучу способов стать красивее и не умереть. Киан не знал, что всего за одно лето он вдруг станет таким закомплексованным и долбанутым, за одно короткое лето. Просто Ланга уехал и Киан начал изводиться от нервов по полной и это просто кошмар. Кажется даже голос до омерзения меняется, когда они созваниваются. Сначала Рэки истерично заедает стресс, а потом даже сестра, хихикнув, говорит, что щеки братца видно из-за спины, и, приглядевшись к себе поближе, Рэки замечает. Замечает всё, чего боялся. Потом ненавидит себя за этот зверский голод, за то, что не может удержаться и выход один — пойти проблеваться. Потому что ему кажется, что он во мгновение ока стал страшнее и хуже, щеки опухли, бока появились и всего непременно высыпет. Нужно срочно избавиться, пока не начало перевариваться, иначе Рэки захлебнётся в истерике и неприязни к себе.       Киан раньше не придавал значения, насколько Ланга идеален, как совершенна его фигура, лицо, волосы, глаза, зубы и те словно с билбордов лучших стоматологических клиник. Даже когда Хасегава расшибался об асфальт, падая со скейта, выглядел идеально. И как Рэки может быть с ним?       Киан смотрит на себя в зеркало и ловит панику, потому что если Ланга видит то же, что и Рэки сейчас, то это просто ужасно. Рэки начинает ненавидеть в себе всё и с каждым днём больше. Ни один завтрак не остается в его желудке дольше нескольких минут, ни одна пробежка не остается беспроблемной, ни один поход в душ не обходится без небольшого всплеска ненависти к собственному отражению. Рэки счастлив, когда еда не оставляет на его теле отпечаток в виде лишних килограммов, а для этого нужно всего-то, наверное, не есть. Но голова иногда кружится, даже от простого принятия душа, слабость мешает нормально кататься и парень принял решение что-то делать с этим.       Когда кто-то говорит ему, что он красивый, что Киан просто невероятно красив, Рэки, конечно, не верит, хмурится и воспринимает как глумление. А Ланга звонит и мило рассказывает о погоде, о том, как с родней время проводит и всем уже все уши прожужжал с ним, своим офигенным лучшим другом. Ланга улыбается в камеру и спрашивает, почему камера Рэки не включена. — Лень свет включать, а темно хоть глаз выколи, — усмехнулся Рэки, изворотливо находя отмазки. «Нет в мире тебя прекрасней», — с нежностью глядя на друга, проносится в голове Рэки. Ему кажется, что он превращается в зеркало из Белоснежки. — Лицо твое точно увижу, света от дисплея хватит, — капризно начал Ланга. — Рэ-эки, ну давай, я соскучился. Сердце пропускает удар и это контрольный, Рэки откроет новую ачивку на форумах по психиатрии — панические атаки. О, он излазил интернет вдоль и поперёк, когда мать грозилась показать сына врачу, тогда Рэки изучил как прикинуться нормальным и продолжать себя изводить. В целом он не сильно изменился, всё так же весел, только сил поубавилось и вид немного больной, но Рэки счастлив, когда без особых усилий еда покидает желудок. Иногда он плачет, немного капризно и истерично, когда в сотый раз заглядывает в холодильник и не удерживается от того, чтобы что-то не съесть. Голод этот просто невыносим и он проклинает то, как хорошо готовят бабушка с мамой, потому что невозможно просто контролировать руки и мозг, который капитулирует при виде вкусностей. — Меня почти не будет видно, ну давай потом? Лучше расскажи, что ты там делал, что несколько дней не звонил? — Вот включишь камеру и покажу, — заговорщически произнес Ланга и подмигнул другу. Рэки закусил губу, ему трудно отказывать Ланге. При виде этого снежного принца мозг покидает орбиту, а волнение обнимает цепкими щупальцами, будто бы спрут. — Ладно, — согласился Рэки, убавляя яркость на дисплее и включая фронталку. — Доволен? — Очень, — нежная улыбка. — Смотри, — воскликнул Ланга и показал язык, в котором поблескивал металлический шарик. — Вау, — выдохнул Рэки и ощутил вмиг, как по телу пробежали мурашки в легком возбуждении, даже сил не было скрывать восхищение. — Тебе очень идёт. — К моему возвращению в Японию как раз полностью заживёт. А ты чего не спишь, кстати? У тебя ведь два ночи уже. — Ну, а как бы мы созванивались? Разница ведь шестнадцать часов, — страдальчески протянул Рэки. — Да и спать не хочу особо, завтра всё равно никуда не надо. — Всего две недели и я вернусь, я так соскучился. Двинем сразу в скейт-парк? Рэки, кажется, покраснел до самых кончиков ушей. Две недели, всего две, и они увидятся. Разговор завершился, когда Киан уже засыпал с телефоном в руке и в полудрёме слышал тихое: «сладких снов, Рэки»       Рэки снится, как Ланга долго целует его, как металлический пирсинг приятно ласкает нёбо и язык, как канадец скользит руками по телу Киана и шепчет всякие нежности на незнакомом языке своим мурчащим голосом. Но сон резко кончается, вырывая из сладкого плена и становится грустно, потому что реальность не диснейленд. В реальности голод съедает его по кускам, а кожа на руках сохнет от авитаминоза. Что со мной не так?       Сегодня хуже всего, мама готовит его любимую окономияки, хочется убежать, лишь бы в очередной раз не сорваться и не съедать всё компульсивно, пока вздохнуть не сможет. Он совсем не может остановиться, это становится просто кошмаром. Рэки встает на доску и сбегает. Голова кружится, стоит встать на скейт, но всё терпимо. А вот раздражение от голода немного сильнее тревожит, организм не позволяет себя наебывать. Что-то нужно в себя кинуть, чтобы не потерять сознание под палящим солнцем. А по ночам, когда в Ванкувере только наступает рассвет, Рэки переговаривается с Лангой, улыбается, и прячет тревогу уже за собственное состояние, потому что понятие не имеет, как из этого выбраться. Хасегава украдкой спрашивает, не заболел ли Рэки, потому что он непривычно бледен, похудел и какой-то усталый. — Это просто свет так падает, да и качество связи не важное, — отмахнулся Киан. — Точно? — Ланга нахмурился. А Рэки пожалел, что поддался ему в который раз и включил камеру, лучше бы соврал, что сломалась фронталка, или связь не тянет. Но это всё мелочи, ведь скоро Ланга приедет. — Точно, — беззаботная улыбка далась с небольшой натяжкой.       Сегодня они разошлись раньше, чтобы Рэки засыпал не к утру, но, не удержавшись, перешли на смс. Хасегава уводил темы в непривычное русло, задавал странные вопросы, и Рэки боялся видеть в этом намёки, читать между строк и подкармливать надежду. Ты когда-нибудь целовал кого-нибудь с пирсингом? Рэки жадно хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба и перечитывает снова и снова. — Нет, никогда. Как думаешь, тебе бы понравилось? Киан нервно облизывает губы и настойчиво представляет себе как целует Лангу, и, о боги, никак не может выкинуть из головы пошлые фантазии, где Ланга касается своим проколотым языком самых интимных зон Рэки. Сознание заволокла пелена возбуждения, ладонь ныряет за ткань белья и сжимает эрегированный член. Ещё пара смс, где Хасегава спрашивает, не уснул ли его собеседник, и Рэки, не отвлекаясь от процесса, отвечает, что конечно же не уснул, и он бы непременно хотел попробовать. Киан не смотрит, что там дальше пишет Ланга, когда до оргазма осталось всего ничего, и ещё пара воспоминаний полуобнаженного Хасегавы в школьной раздевалке и с пляжа. Ещё один раз прокручивая в голове воспоминание, где Ланга по-свойски прижимал Рэки к себе на пляже, и горячая сперма разливается по ладони. — Ла-анга, — выдыхает Рэки и приводит себя в порядок.       А в Ванкувере Хасегава благостно решил, что его милый японский друг уснул.