BECAUSE I LOVE YOU, CRAZY BITCH!

Руки и ноги, они лишь мешают. Забери мои ладони, они поймут Возьми моё сердце, и разорви на куски. И вырви мне мозг, или что там осталось. И выброси всё Потому что я устал от этого тела. Неуклюжего и большого тела.

      Каждый день в ожидании Хасегавы проходил так же, как и предыдущий. Поел, понервничал, поблевал, прокатился на скейте, упал без сил и в страхе понял, что сам себя съедает по кусочкам. Невроз рос как на дрожжах, как и двусмысленность в сообщениях от Ланги. Рэки боялся, что ему кажется, просто мозг совсем спятил, что с ним теперь? Конфабуляция? Найти бы седативы и может тогда он будет чуточку нормальнее. Киан не знает, но он боится признаться, что ему нужна помощь, он думает, что способен справиться сам. Это ведь началось недавно, значит он сможет. Но не выходило. Немые крики и удары по асфальту, рассеченная ладонь, и всё это почти без физических чувств. Рэки устал, его кидает, то в жар, то в холод. В пальцах дрожь, ему так страшно, что если Ланга заметит — отвернётся. Думать о собственном значении в чьей-то жизни Киан устал, ему бы найти смысл и силы для себя одного. Разве можно так страдать, взращивая боль из ничего? И голод повергает в отчаяние, только сообщения Ланги вырывают на свет божий, и как-то легче дышать. Канадец становится будто бы спасительным седативом, снимая тревоги и страхи, и сам же их взращивает, ничего не подозревая.       Ланга всё чаще и милее желает Рэки спокойной ночи, присылает селфи, пишет всё более смущающие вещи, и Киан хочет уже заорать, потому что это какая-то издевка. Рэки представляет их каждую ночь вместе, но вместо себя видит кого-то ещё. Кого-то милее и симпатичнее, с характером получше и улыбкой беззаботнее.       Кожа невыносимо сохнет, вкус полоскалки для рта стал привычным, как и спрея для горла, потому что он уже напрочь расчесал его ногтями. Зато Киан мог бы почти наверняка сделать первоклассный глубокий минет и ни разу не подавиться. Рэки смешно от этой мысли. Сегодня он решил купить витамины, может они улучшат немного внешний вид, и будут не так заметны эти хреновые метаморфозы. — Рэки, давай поговорим! — дома обеспокоено мать ходит за сыном по пятам. А Рэки отшучивается и говорит, что всё «ок», немного не хватает витаминов, а горло побаливает, потому что протянуло на сквозняке, да и плевать, что на улице в тени плюс сорок. Рэки смеётся, сидит рисует и слушает панк. Всё хорошо, пока есть чем занять руки и мозг. Стиснув зубы, нахмурив рыжие брови, Киан сосредоточенно хочет рисовать вечерние пейзажи, но даже деревья растут как-то странно и будто из веток рисуется улыбка Хасегавы. Ну что за идиот? Рэки сдается, переворачивает лист и рисует Лангу. Усердно, штрих за штрихом выводит каждую любимую черту, среди снега и приятной прохлады, которой Рэки сейчас бы хотелось просто пиздец как. Рисование затянулось до поздней ночи, но Рэки доволен, он бы зацеловал получившийся портрет, если бы тот, как в легенде о Пигмалионе*, вдруг взял и ожил.       Киан почти не думал о еде. И от этого хочется танцевать, или плакать. Но на губах расцветает абсурдная улыбка и тут же раздался звонок. В Ванкувере всего пять утра, он встает так рано ради Рэки? Хасегава просто невероятно милый. Или идиот. — Я уже в аэропорту, — радостно оповещает Ланга вместо приветствия. — Супер, я так рад, — воскликнул Рэки. — Я кучу всего тебе везу. Правда перелет будет чертовски долгим и мне надо будет отдохнуть, — канадец немного поник. В прошлый раз они уложились в семнадцать часов, в этот раз целых тридцать. — О, круто! Спасибо, — смущенно произнес Киан. — Значит, встретимся дня через два? — У меня режим собьется, как прилечу, так что если не уснешь, то уже послезавтра жди меня к полуночи, я прикачу к тебе с запада с мешком сокровищ. Когда Ланга смеялся Рэки умирал от счастья, потому что эта искренняя радость не могла не отозваться в чьей-либо душе. За тот год, что они дружат, Хасегава здорово изменился и стал настоящим солнцем, познав веселье. И Киан хотел бы думать, что его заслуга определенно тут есть. Рэки ласково прижимает рисунок к груди и смотрит на свою прелестную музу. — Le jour je pense à toi, la nuit je rêve de toi, mais cela ne me suffit pas car le meilleur moment c’est lorsque je suis prés de toi,* — улыбается Ланга, чувственно произнося. В курсе ведь, Рэки ничерта не знает французский, хотел бы, чтобы тот всё понял сразу — сказал бы по-английски, с ним Киан более-менее знаком. — Подтянул вот французский, пока был у бабушки в гостях, — улыбнулся парень. — Красиво. Только я ничего не понял, — виновато усмехнулся Рэки. Хасегава обещает обязательно при встрече сказать на их общем языке. Может даже научит паре французских слов. А Рэки просит сказать что-нибудь ещё, потому что его голос словно музыка, хотя последнее Киан всё же не озвучивает. Ланга ухмыляется так необычно, задорно, и зачем-то оглядывается по сторонам. И говорит тише, чтобы слышал только Рэки. — Je veux t'embrasser partout où c'est possible et impossible.* Рэки замирает, он не знает языка, но слышит то, как это говорит Ланга, как смотрит, и тон его завораживающий, возбуждающий. Киану уже совсем не стыдно касаться себя с мыслями о Ланге, ведь такая уж любовь, она совсем не о бабочках и облаках из розовой ваты. Она о ласках, долгих касаниях, и желание тела совершенно нормально, когда тебе восемнадцать. Любование, долгие разговоры и всё душевное — идут рука об руку с жадным и страстным.       Эти пара дней длились будто бы вечность. И как назло голод с ожиданием всё рос. Как бы Киану ни хотелось оставить еду в себе, чтобы голод наконец-то заткнулся хоть ненадолго, он не может. Ему до слёз тошно и чувство вины само образует тошноту. Рэки хватает бутылку воды и запирается в туалете, жадно пьёт воду и пихает в глотку пальцы, да так, что слезы льются градом, оцарапывает горло и с громкими спазмами наконец-то избавляется от груза вины. Но радость больше не приходит.       Весь день, перед приходом Ланги, Рэки нервничает и радуется одновременно, ходит из стороны в сторону, нарезая по комнате круги, пытается унять нервную дрожь. Ему так хочется скорее встретиться с другом, и, может, даже отдать тот его портрет, хотя Рэки не знает, как себя при этом вести. Руки подрагивают к наступлению темноты, если бы Рэки курил, он бы давно истратил всю пачку. Парень успокаивает себя тем, что они с Хасегавой лучшие друзья, и любой неудержимый тактильный контакт можно списать на это, ведь Рэки безумно хочет коснуться Ланги. Киан сам себя ненавидит за то, что касался его столько раз и никогда по-настоящему. Это пытка и счастье, быть настолько близким с тем, кого безмерно любишь. Киан бы мог написать об этом целую статью. Непременно, если бы выпил. Но Рэки не пьёт.       Ночь наконец-то наступает и Хасегава, как и обещал, приезжает на своем мотоцикле, паркует у дома Киана и долго всматривается в окно, ведущее в комнату Рэки. Ланга строчит смс другу и с нетерпением ждёт его. Душу охватило небывалое волнение, и Хасегава мнётся, не зная, что скажет при встрече. Но Рэки, его прекрасный Рэки, выбегает из дома и несётся навстречу. — Ла-анга! — Киан смеётся, тут же бросаясь на шею канадца, не думая ни о чём. — Я тоже рад тебя видеть, — смеётся в ответ и прижимает к себе Рэки. — Ну что, в скейт-парк, кататься, или к тебе, — Хасегава демонстрирует рюкзак за плечом, — смотреть, что я привёз? — Ты не взял доску, а поездка не привлекает, так что выбор очевиден, — весело кивает рыжий. — Только тише, все уже спят. Парни аккуратно забираются через окно, сразу в комнату Киана. Ланга еле держит задорный смех, когда Рэки, словно перекати поле, валится в комнату с подоконника. — Ну не ржи, — надувшись, шикнул скейтер. — Ты бы видел себя, — тише добавил Ланга и улыбнулся. Рэки цокнул и, поставив парню подножку, валит и его на пол.       Парни дурачатся в комнате Рэки, Киан с любопытством рассматривает то, что привез Ланга: всевозможный скейтерский мерч, подвеску со звездой хаоса, коробку новых инструментов для мастерской Рэки и, конечно, набор акварельных карандашей. — Супер, спасибо, это больше, чем я мог попросить, — радостно говорит парень. — Слушай, у меня для тебя тоже кое-что есть. Я тут рисовал на днях, надеюсь понравится. Ланга затаил дыхание, наблюдая за другом, который что-то усердно ищет в ящике стола. — Вот, — Рэки неловко протягивает Ланге его портрет, который канадец тут же разглядывает в свете настольной лампы и восхищенно улыбается. — Рэки, это просто потрясающе. Спасибо. Меня впервые рисуют, и ты... ты просто талантище, — восторженно отзывается Хасегава, глядя на невозможно смущенного Киана, который старается перевести тему, на что-то более нейтральное. — Чувак, завязывай, я понял, что понравилось. Я рад, — смущенно прикрыв глаза и глупо улыбнувшись, Рэки не знает, куда себя деть от неловкости и счастья. Парни заваливаются на кровать и болтают обо всём, чём только можно: бесконечные истории о поездке на родину, перелёт, чередуя с рассказами Рэки о работе, доме и их общих друзьях. За окном темно, слышно только гул с улицы, проезжающие машины и голоса вдали. Ланга не удерживается и начинает щекотать Рэки, зная, как Киан чувствителен. Напряжение, азарт, Рэки дергает всеми конечностями и держится, чтобы не перебудить всех в доме своими воплями. Хасегава входит в раж и изо всех сил нападает на рядом лежащего Рэки, и замирает так же внезапно, как и начал. Задерживает взгляд на фигуре друга в отсвете ночных фонарей, и ловит на себе недоумённый взгляд янтарных глаз. Бездействие Ланги прекратилось резким прикосновением к внутренней стороне чужого бедра. Киана чуть не подбросило от этого касания, это было щекотно, особенно когда Ланга надавил на напряженную связку. — Ну хватит, — сквозь смех, выдавил Рэки и замер, когда понял, что ладонь друга всё ещё на том самом месте. Ланга шумно сглатывает, эмоции мигом сменились. Рэки такой красивый, что у него слов не находится, поэтому он ловким движением разводит ноги замершего парня и нависает над ним, устраиваясь между ног Киана. — Ты чего? — Рэки не успевает договорить. Ланга целует его, крепко обнимая за талию и не ждёт, пока ответит, потому что уверен, что Рэки согласен. Ланга убежден, что за время его отсутствия, через все те ночные разговоры и переписки, между ними что-то вспыхнуло. И это точно не могло быть односторонне. Киан неловко пискнул и уперся руками в чужую грудь, когда почувствовал, как в собственные ягодицы уперся чужой возбужденный член. — Прости, я тороплюсь, да? — Ланга улыбается так, словно ничего особенного не произошло, заправляет прядь огненно-рыжих волос за ухо Рэки и смотрит в его широко распахнутые глаза. — Что ты... — в горле пересохло от волнения. — Что всё это значит? Ланга удивленно смотрит на него, Рэки, кажется, улавливает каждый оттенок непонимания в бирюзе чужих глаз. Неужели? — Ты шутишь? Я думал, мы оба этого хотим, — нахмурился Ланга. — Я всё не так понял? — его голос вдруг стал тише и мрачнее, Хасегава слез с Рэки и сел на кровати рядом, пока Киан задыхался от шквала эмоций. Рэки не может поверить в то, что происходит. Похоже на очередной сон. И пока парень примиряется с собой и оценивает, насколько Хасегава серьёзен, Ланга сидит спиной к другу, склонив голову и зарывшись пальцами в волосы. Канадец мрачнее тучи, его состояние красноречивее всяких слов. Нет, нельзя его упускать из-за неуверенности, это же глупо, Рэки ведь мечтал об этом, надо срочно что-то сказать, сделать. Мозг не соображает, сорвало все рычаги. Рэки не может вырвать из бесконечного потока ничего умнее и лучше, потому просто спрашивает: — Я нравлюсь тебе? — протараторил Рэки, в бесконечном волнении смотря на спину друга. — Да. Можно и так сказать. Но это намного больше и в пару слов не вместится. Я думал, это взаимно. Мы так странно дружили, общались тесно, прям на грани, а все наши ночные звонки и переписки просто были последней каплей, — хмыкнул Хасегава. Он чувствует себя дураком. А Рэки потерян, совсем ничего не понимает. — Да нет же, взаимно. Конечно взаимно. Я просто поверить не могу, что ты тоже испытываешь ко мне такое, я ведь... — Рэки не договорил, осекся на полуслове, не позволяя глупостям сорваться с языка, пусть Киан в это верит, что он заурядный и совсем неказистый по сравнению с Лангой, но произнести боялся. Это жалко. — Ты — что? — Ланга обернулся к Киану и вновь навис над ним. Хасегава видит, как похудел Рэки, как больно кости парня упираются в его тело, замечает, конечно же, как впали веснушчатые щеки и потускнели глаза, но Киан всё ещё самый красивый для него, прекрасный и лучший. Но Ланга ему не скажет, что всё заметил. Не сейчас, боится, что ранит. — Если бы я мог показать тебе, как ты выглядишь в моих глазах, — с нежностью шепчет Ланга в губы Рэки, — Ты бы сошел с ума от любви к себе. Ты потрясающий, весь, каждая частичка тебя. Ты красивый до безумия, и конечно я влюбился, ведь сам ты, как личность, ещё лучше. Рэки не может подобрать слов, ему кажется, что спит, и вовсе так в жизни не бывает, на глазах против воли появляется влага, ничего не поделать, лишние сантименты лезут вон. Ланга прижимается к губам Рэки своими, целует, не сдерживая порывы углубить и скользнуть языком в податливый горячий рот, дразня касаниями пирсинга к нёбу и кончику языка. Прижимается телом ближе к чужому, ему хочется Рэки: касаться руками, языком, губами, телом. Везде. Хасегава не церемонясь лезет ладонями под футболку Киана, демонстрирует своё желание и жадно кусает мягкие теплые губы. — Займись со мной сексом, — робко шепчет Рэки, тут же отводя взгляд. Он хочет знать, что их желания правда взаимны, хочет почувствовать себя любимым, пусть и так. Рэки нужна эта уверенность в намерениях друга. Ланга раздевает Киана сам, уверенно касаясь его самых интимных зон, кладёт его руки на собственную грудь, давая почувствовать, как бешено колотится сердце, и ведёт ниже, указывая на не менее красочное возбуждение. — У тебя есть смазка? — лихорадочный шепот, сменяющийся нетерпеливыми поцелуями. Рэки не знал, что Ланга такой. Нетерпеливый, уверенный и страстный. Он безумно желанен для Рэки и он ни за что не упустит шанс. И конечно позволит взять себя прямо здесь и сейчас. — Да, под кроватью, — со стоном протянул Киан, когда Ланга неприлично приятно коснулся его члена, массируя и водя теплой ладонью вдоль. Хасегава находит лубрикант довольно быстро. Рэки разводит шире колени и старается успокоиться, он конечно же хочет. И желание не проходит, даже с болью от проникновения первого пальца. Пока канадец с таким желанием ласкает своим языком его рот, постанывая в поцелуй, когда Рэки несмело касается руками его тела, а после расстегивает брюки и трогает напряженный член, вдумчиво лаская каждую выступающую венку. — У меня нет презервативов, — ерзая на кровати, после проникновения второго пальца, сбивчиво оповещает Киан. — Я не кончу в тебя, не волнуйся, — лаская языком мочку уха Рэки, обещает Ланга. Зато сам Рэки готов кончить от одних этих слов, как самый впечатлительный четырнадцатилетка. Хасегава нетерпеливо толкается пахом в ладонь Рэки, и решается спуститься ниже. Безумно хотелось попробовать его языком. И он это делает, размашисто лижет горячую плоть, дразня играет с уздечкой и нарочно касается шариком штанги в языке самых чувствительных мест, от чего Киана чуть ли не подбрасывает на кровати. Рэки с силой сжимает собственный рот ладонью, чтобы громкие стоны не сорвались с губ, расслабляется, позволяя лучше себя растянуть, и подмахивает бедрами навстречу. — Ланга, я сейчас, — слова даются с трудом, особенно, когда его любимый канадец, вопреки предупреждению, заглатывает член Рэки, плотно обхватывая губами, и ритмично двигает головой. Где только научился такому. Киан с силой прикусывает собственное запястье и кончает. Ланга сглатывает, без толики брезгливости, и тянется за смазкой. — Ты потрясающий, — в бреду шепчет Рэки, он полностью расслаблен и готов пойти на что угодно, чтобы эта ночь длилась вечно. Ланга снимает с себя рубашку, кидает в сторону и тянется за лубрикантом, обильно смазывая собственный член. Хасегава вынимает пальцы из тела Рэки и оглядывает любовника, откровенно любуясь каждым изгибом тела лучшего друга. Своего любимого лучшего друга. Киан переворачивается спиной к Хасегаве, держится руками за изголовье кровати и приподнимает бедра, прогибаясь в спине. Рэки смотрел достаточно тематических фильмов, и почти знает, что делает. Киан хочет сблизиться с Лангой настолько. Хасегава входит как можно аккуратнее, но сразу на всю длину, и замирает, когда слышит шипение Киана, когда видит, как тот дрожит под ним. — Прости, я поторопился. Ланга успокаивающе гладит Рэки по спине и бедрам, нежно и невесомо касаясь, пока сам Киан не двигается и не начинает ёрзать под ним, с тихим «начинай». Хасегава тонет в ощущениях, стараясь как можно дольше насладиться любимым, щедро одаривая парня ласками и двигаясь как тот захочет. Киан двигается навстречу, до пошлых шлепков, до касаний ягодицами к чужому лобку и тонет в удовольствии, наплевав на боль. Тихие, едва сдерживаемые стоны сливаются в одно, теплые касания и до безумия нежные объятия. Ланга не спешит, наслаждаясь процессом, весь натягивается как струна или оголенный нерв, и переворачивает Рэки лицом к себе. Глаза в глаза, кожа к коже и долгие поцелуи, от которых Киан умирает в эйфории. Разрядка неизбежно наступает. Они лежат на постели вымотанные и довольные, липкие от пота и спермы, но пока что плевать, в душ они сходят чуть позже, сейчас отдышаться бы. — Я так и не отдал тебе главное, что привез. Сначала я не знал, как тебе это подарить, — улыбается Ланга. — Ты о чём? — Рэки приподнимается на локтях и наблюдает за возлюбленным. Хасегава тянется к брюкам, где в кармане спрятано то, что он привёз Киану. — Я сразу о тебе подумал, когда увидел, — Ланга берет руку Рэки в свою и протягивает ему кольцо. — Выбери сам, на каком пальце носить. Этот янтарь, цветом как твои глаза. Правда красиво? Киан замирает, рассматривая достаточно красивое серебряное кольцо с ярким оранжевым камнем, не сдерживает улыбки, потому что Ланга в своём стиле — не думает о выборе момента. Но это даже мило. — Выглядит как предложение, — удивленно произносит Рэки, надевая кольцо на безымянный палец, где оно было чуть свободным, но Киан хотел носить именно там. — Это оно и есть, пока встречаться. Но знай, я, как порядочный джентельмен, готов жениться, — задорно улыбнулся Ланга и прижал к себе Рэки, который тут же куснул его за плечо. — А я барышня, у которой ты украл невинность? — Киан с улыбкой прячет лицо в основании шеи канадца, вдыхает его запах и не выпускает из объятий. — Поверить не могу, что мы это сделали. — Я говорил тебе, когда мы болтали перед моим вылетом, что хочу целовать тебя везде где можно и нельзя. Киан удивленно взглянул на Лангу. На самом деле Рэки чувствовал и всё понимал, но под грузом необоснованной вины, не мог принять такого. Да и сейчас это даётся с трудом. На самом деле Ланге бы о многом хотелось поговорить с новоиспеченным любовником, но решил подождать до завтра, Ланга постарается найти подходящий момент, а пока в душ и спать.