BECAUSE I LOVE YOU, CRAZY BITCH!

Я бросил говорить, что брошу пить, и втихаря Налью себе вторую, чтоб не видеть дикаря На твоём пороге в зеркале разбитом, как и я И никто меня понять не сможет

             По окнам их новой съёмной квартиры бьёт крупными каплями дождь, осень в этом году выдалась холодная и щедрая на ливни. Ланга греет ладони дыханием и стучит пальцами по клавишам, пишет текст новой песни, стирает и всё по новой. Все в ожидании нового сингла, а он — идей. Рэки хмыкнул где-то за спиной, подошёл и опустил на стол чашку с горячим кофе. На секунду отвлекаясь от экрана, Ланга засматривается на свинцовое небо, на стену дождя и ухмыляется, вдруг что-то вспоминая. Как если бы несколько лет назад кто-то этим двоим сказал, что они не будут профессиональными скейтерами — они бы расстроились, и, может, врезали скейтом тому, кто в них не верит. Но зато откроется другая дверь, и эта дверь в альтернативный рок — может покрутили пальцем у виска. Какой рок? Какая альтернатива? Хасегава даже школьные занятия по музыке променивал на сон. Только вот Ланга любит петь, никаких вокальных курсов, конечно, максимум уроки в ютюб, но слух и голос — тут он будто на генетическом уровне преуспел, как шутили друзья. Рэки понял сразу, услышав, как его лучший друг поёт, что это может быть успешно, хотя бы потому, что Ланга неожиданно предпочитал петь в основном свои собственные, весьма неплохие, песни. Слова даются Снежке легко, хотя и в рандомное время, а если бы не воля случая, то все его текста не вышли бы за пределы душевой. Хасегава же с первых моментов знакомства догадывался, что Рэки талантлив, и дело не только в скейте, от Ланги не скрылась ловкость пальцев друга, когда тот на парах своей гиперактивности во время еды крутил меж пальцев палочки. Конечно, он не удивился тому, что рыжий — одарённый барабанщик, он стремился к Джою Джордисону и Тревису Баркеру почти с той же силой, что к звездам скейтбординга, таким как Родни Маллен и Тони Хоук. Ни Ланга, ни Рэки и не думали быть какими-нибудь рок-, панк-кумирами молодёжи, но так уж вышло, спасибо Адаму за инвестиции. Конечно, Ланга не новый Джонни Роттен, хотя и поёт в тысячу раз лучше, но кем-то вроде Suede, в лучшие их годы, стать они в итоге смогли. — Я едва ли написал что-то за месяц, — Ланга взвыл и откинулся на спинку кресла. — Голова болит. — Ты же знаешь, что не обязан сочинять текста сам? Мы переезжали, сменили город и сразу после тура ты принял участие в куче интервью и шоу, в которые тебя запихнула менеджер. Это стресс, — фыркнув, Рэки облокотился перед парнем на край стола и склонился над его губами: — А ты случайно не помнишь, когда мы в последний раз занимались сексом дома? Ланга смотрит точно в глаза своего возлюбленного и будто снова подросток, трепетно влюбленный в одноклассника, краснеющий перед поцелуем. Конечно он хочет его, Рэки самый красивый и прекрасный для него, и Ланга искренне не понимает, почему фанаты в один голос не возносят барабанщика их группы так, как это делает сам Хасегава. Осень в Торонто безбожно холодная, и ничего страшного, если Ланга погреет окоченевшие бледные пальцы о горячую кожу любовника, если медленно поднимется касаниями вверх по его бёдрам, пока с пухлых губ не сорвётся горячий вздох точно в губы напротив. Они целуются неспешно, долго и вдумчиво, чувствуя момент, лаская губы и языки друг друга. — Ты мне нужен, — простонал Рэки. Ланга поднимается из-за стола и нетерпеливо прижимает Рэки к деревянной поверхности, целуя шею, кусая ключицы, украшенные механическими узорами тату, пока пальцы Рэки путаются в длинных волосах Ланги и он прижимается к нему теснее, раздвигая ноги, когда Хасегава вклинивается между них коленом. — Хочешь в кровать? — Этот стол очень крепкий, я же сам его выбирал, — Рэки лукаво улыбнулся, сверкая ямочками на веснушчатых щеках, а Ланга плавится от его улыбки на месте. — И я уже готов, понимаешь? — играя бровями, Кян аккуратно садится на стол и тянет Лангу ближе. — Только не говори, что в тебе та пробка, которую подарил Адам, — удивился Ланга, но от одной мысли непроизвольно облизнул губы. — Уже нет, но ещё минут десять назад — была, — не теряя времени на болтовню, Рэки ныряет руками за край свитера Ланги и стаскивает его со своего парня, подолгу любуясь красиво проработанными мышцами торса Хасегавы, возбужденно оглаживая рельеф на бледной коже. — Твои фанаты сошли бы с ума, если бы ты чаще появлялся на фотосессиях без рубашки. — Я хочу быть только для тебя, — он целует за ухом, сжимает руками бёдра партнёра и чувствует, как от возбуждения сам натягивается как струна. Но брать Рэки быстро кажется кощунством. Для Ланги он — предмет искусства, его муза, и хоть в повседневной жизни Хасегава не силен на слова, языком тела он предпочитает заставлять Кяна чувствовать свою любовь. Одежда разбросана вокруг стола, холод не ощущается ни на йоту, пока они не хотят ослаблять объятия, разрывать поцелуи, а руки блуждают по коже друг друга с нежностью, чередуемой нетерпеливой грубостью. От самых берегов Окинавы Ланга ни разу не переставал любить, пленённый, будто песней сирены, он счастлив просыпаться и видеть своё рыжее солнце. Рэки скрещивает лодыжки за спиной Ланги, откидывается на спину и приподнимается, опираясь на локти. За закрытыми веками все сияет искрами от первого осторожного проникновения, Ланга сжимает пальцы на ягодицах любовника, кусает губы и не отрывает взгляда от парня под собой. Их первый секс был так давно и далеко, в пыльном гараже после ссоры, они ещё долго мирились с тем, что после этого называться друзьями уже просто смешно. Ланга посвятил Рэки песню, Рэки хлопнул дверью перед его лицом. Но всё-таки позже посидел и оттаял. Никто уже и не помнит, о чём были их ссоры, и, если честно, помнить не хотел. Позже кто-то заснял на видео, как Ланга пел для Рэки в «S», немного пьяный, но чувственный и очаровательно тупой. Тогда Адам и решил приложить к их нынешней карьере руку. Годы работы только недавно окупились, но, если честно, дело захлестнуло с головой и уже было плевать на результат. Ланга ласково сжимает пальцы на горле Рэки, потому что рыжий любит, когда его парень перекрывает ему кислород перед оргазмом. Потому что потом он смотрит со сцены, как эти самые пальцы ловко скользят с лада на лад, заставляя толпу впадать в экстаз. Но настоящий экстаз эти пальцы дарят только после концерта, и Рэки не какой-то самодовольный собственник, но от всех этих мыслей ему горячей. Хасегава вбивается всё сильней, склоняется к губам возлюбленного и бегло целует, а после входит глубже и грубее, пока Рэки не выгибается под ним с долгим стоном. — Я хочу бесконечно тебя любить, — срывается с губ.

***

      Звонок возвращает в реальность, резким жестоким щелчком вырывая из объятий сладкого сна, полного воспоминаний. Ланга едва ли не воет, отказываясь верить в то, что этого нет, и, конечно, ненавидит всех, кто мог ему звонить. — Чего тебе? — скрипучим ото сна голосом, отвечает Ланга. Адам без конца трещит в телефон, пока Лангу трясёт то ли от запоя, то ли от холода. — Всё было в порядке, пока я не проснулся и не протрезвел, — сжимая пальцами переносицу, Хасегава откатывается в кресле, и как по цепочке попадали все бутылки у ножки стола. — Лора сказала, что вы ещё не помирились с Рыжим. — Она может идти к чёрту и больше не лезть в мои отношения. Она, блядь, наш менеджер, а не семейный консультант, — рявкнул Ланга.       Адам никогда не кричит, он только убедительно угрожает, и в этот раз он не изменил себе и пообещал прилететь ближайшим рейсом и вытащить за волосы из дерьма свою светловолосую инвестицию, и, конечно, он отыщет Рэки и непременно заставит их поговорить. Уходить из дома на два месяца — это уже моветон, когда они практически мужья, а группа плавно идёт ко дну под руку с фронтменом. Адаму непонятно: откуда такие драмы? Для такой огромной любви нет достойных причин для расставания, кроме смерти, и если даже Шиндо признаёт, что они созданы друг для друга, то Рыжий просто не имеет права вот так брать и всё обрубать. Айноске знает суть дела в общих чертах, это в их интересах, чтобы понимать, что именно скрывать от фанатов. Ничего экстраординарного, по мнению Адама: Рэки застал Лангу за пьяной изменой. Какой-то парень на after-party, до смешного похожий на Кяна, залез Хасегаве в штаны. И ничего такого, Ланга был невменяем, может даже под веществами, а какой-то настойчивый мальчишка решил ему отсосать. Кян не закатил истерику, забрал Лангу домой и молча глотал обиду до самого утра, и уже потом собрал вещи и уехал на неопределенный срок к их менеджеру, Лоре. Кян старался свести к минимуму их встречи, и, если запись, то его партии шли отдельно. На репетиции пока не является сам Ланга, зато как по часам пьяный караулил Рэки у дома Лоры, но сам же сбегал прежде, чем его поймают. Ланга не знал, что сказать, чтобы не усугубить то, что и так сломано. Заедая горе валиумом и прочим аптечным дерьмом, одному чёрту известно, как Ланга себе это раздобыл, запивая боль алкоголем, он медленно растворялся. Как растворяется аспирин в его утреннем бокале с водой. Адам уже не верил, что дело только в измене, потому что Кян был определенно не из тех, кто порвёт с Лангой из-за пьяной, ничего не значащей связи. Ему не нравятся эти неизвестные в уравнении, его бесит, когда кто-то поступает так нелогично и не пытается поговорить. Шиндо — бывший политик, он знает толк в переговорах.       Айноске возникает на пороге с пренебрежением в алых глазах и явным отвращением, глядя сверху вниз. — Ты был нежным мальчиком с кристально-лазурными глазами, когда ты превратился в это? — красноречиво жестикулируя, Адам указывает на Лангу. Длинные светло-сапфировые волосы потускнели и явно не мыты не один день; под глазами залегли тени, а привычно фарфоровая кожа посерела и парень в целом будто постарел. — Выглядишь так, словно умер вечность назад. — Чувствую себя соответствующе, — почесав небритую щеку с неравномерной щетиной, отозвался Ланга и пропустил мужчину в квартиру. — Может Рыжий боится возвращаться, потому что ты спиваешься, превратил вашу квартиру в место взрыва и выглядишь, да и воняешь тоже, как бездомный алкаш? — Адам подошел к рабочему столу и взглянул на монитор с открытым текстовым файлом, бегло вчитываясь в строчки на экране: — Кстати, неплохо. Мрачно, но подростки такое любят. Осенний альбом? — Не знаю, музыка хреново даётся, да и обычно Рэки помогал, подбирая ритм песни ещё до того, как я брался за гитару, а потом сходу подыгрывал мне на ударных, — Ланга прижался к дверному косяку с минералкой в руке. — Да вы правда одержимы всем, за что бы не взялись. Ладно, Сонни, давай вернем твою Шер, — обернувшись к Ланге, уверено сообщил Адам. — Они расстались, — хмыкнул Хасегава и упал на диван, скинув ногами разбросанные коробки от китайской еды. — Сид и Нэнси мне как-то больше по душе. — И кто из вас шлюха, а кто будущий мёртвый наркоман? — фыркнул Шиндо и скрестил руки на груди. — Иди в душ, я вызову клининг. Ты должен вернуть Рэки, или вы оба утонете, а мне не хочется терять деньги из-за ваших идиотских драм, понял? Громко вздохнув, Ланга неохотно согласился, он почти достиг дна и может ещё один рывок положит начало тому, чтобы выбраться? Терять уже нечего: и Рэки, и себя самого — он уже потерял.       Шиндо вертит в руках мобильный и искренне не понимает, почему ему вообще приходится бегать и мирить двух своих зверушек, когда даже с трудом мирился с тем фактом, что они едва ли не единственные его друзья. — Соскучился, греховное Яблочко? — Адам ухмылялся, когда Рэки цокал вместо приветствия. — Признайся, тебя в детстве трахнул священник? — вздохнул парень на том конце связи. — Соскучился, не поверишь. — Всё такое же хамло, — Айноске шире улыбнулся. — Встретимся вечером? — Надеюсь, ты будешь один, у меня нет желания сталкиваться с сюрпризами. — Встретимся в лютеранской церкви Святого Питера? — Шиндо тянет губы в улыбке, закуривая сигарету, пока на том конце связи застыла тишина перед затяжным вздохом. — Пока, Адам.       Они встретились вечером в маленьком пабе на окраине спального района, где поселился Рэки. Кян не особо изменился за их недолгую разлуку, только растерял куда-то всё своё вдохновение и энергию, которая раньше била из него будто ключом и можно было бы зарядить целый город. — Плохо выглядишь, — Адам сел напротив Кяна и подпёр щеку рукой. — А у тебя морщин прибавилось, но я же молчу, — ядовито улыбаясь, Рэки заказал себе и Шиндо по пинте эля. — Ты виделся с Лангой? — Виделся. Думаю, пока остановлюсь у вас, — кивнул мужчина, игнорируя колкость. — Значит можешь попытать удачу и тоже залезть к нему в штаны. Или с возрастом он уже не так возбуждает? — яд сочится изо рта, буквально убивая с каждым колким словом и острым взглядом янтарно-желтых глаз. — Ради бога, не смеши меня. Снежок сейчас выглядит так, что я буду чувствовать себя некрофилом. А ты переживаешь, что я его трахну? — ухмыляясь, Адам склонил голову к плечу и внимательно следил за тем, как строже становился взгляд собеседника. — Мы расстались. Так что как оживёт — забирай, — слова почти комом застревают в горле Рэки, но из злости, принципа, он договаривает их до конца. Добивая себя. Он так зол, и больше на себя за то, что скучал и боялся даже признаться в этом. Ланга — любовь всей его жизни, а теперь он хочет превратить всё это в ненависть, потому что так легче, чем прощать. — А почему бы и нет? Молодой, красивый и известный любовник. Неплохое украшение в моей постели. Рэки едва держится, чтобы не высказаться или даже броситься в сторону Адама. Он понимает, что это лишь провокация, но даже на словах не хочет позволять говорить о Ланге как о какой-то вещи. Официант ставит эль перед ними и разряжает напряжённую тишину. — Не интересно, как он? — пока Рэки молчит, потому что не знает, как ответить так, чтобы не стало ясно, что ему не всё равно. Но Адам решает залезть ему ещё немного под кожу. — Не хочешь узнать, скучает ли он? — Я тебе нравлюсь? — почти ему в тон спросил Рэки. Айноске сделал крупный глоток эля и оценивающе пробежался взглядом по Кяну. Возраст только красит его, превратив неотёсанного мальчишку в красивого мужчину с чётко очерченными скулами, дерзким взглядом и соблазнительным телом, которое Адаму доводилось видеть практически без одежды, жаль не в своей постели. — Собеседник ты так себе, не люблю, когда хамят с порога. — Ты понял, о чём я, не соскакивай, — закатывая глаза, Рэки убирает с глаз выбившийся рыжий локон. — Совру, если скажу, что у меня бы не встал на тебя, и, честно говоря, уже вижу, как ты извиваешься подо мной, но Ланга бы перегрыз мне горло, так что не втягивай меня в ваши разборки, — отмахнулся мужчина. — Мне вообще-то плевать, но кажется, что он может что-то сделать с собой из-за вашего «расставания», — акцентируя внимание на последнем слове, Айноске вздохнул и взглянул на Рэки, ища признаки тревоги на его лице. И нашёл. Плохо спрятанное беспокойство и страх. — Бред. Он только и делает, что пьёт. А потом, возможно, снова позволяет кому-то прыгнуть к себе в кровать. Все его страдания похожи на эгоистичный жест, типа: «посмотрите, как мне хуёво, вот я тут разрушаюсь, а он даже не звонит». Все его страдания утоплены в барах и вечеринках, ты разве не видел последние снимки с ночи на Хэллоуин? — Так ты правда ушёл из-за этой измены? Я думал, причина посерьёзнее. Ты меня расстраиваешь, Рыжий, — Адам осуждающе взглянул на парня. — Он убивается, превратился в чёрти что, и я уверен, что такими темпами он станет новым членом клуба «27», если, конечно, до это не загнётся от передозировки какой-нибудь дрянью. И я не думаю, что последние пару недель он выходил из дома. — Почему я должен следить за тем, чтобы он: не сторчался, его никто не трахнул и он по глупости не убил себя? Почему, Адам? Я хотел быть его партнёром, любовником, другом на худой конец, а не нянькой инфантильного панка, — Рэки зло взглянул на Айноске, с грохотом опустив бокал на стол. — Потому что ты любишь этого инфантильного панка. А он любит тебя, и сейчас Ланга на самом дне, и ты, — Шиндо более чем серьёзно смотрит в глаза Кяна, — ты должен это увидеть и понять. Рэки тяжело сглотнул, вспоминая состояние Ланги, когда видел его в последний раз под домом, хотя тот сбежал до того, как они даже попробовали поговорить, и это разбивало Рэки. — Он изменился. Начал пить ещё задолго до этой ссоры, ты же знаешь. Всё накалялось и он вёл себя всё хуже, отмахиваясь от меня, говоря, что это пустяки и нет причин для волнения. Просто пара бокалов. Потом всё это превратилось в безумные трипы по выходным, пошли слухи о его изменах, хотя он всё отрицал. Мы мало общались, часто ссорились по мелочам, а потом тот парень на вечеринке. Ланга сказал на утро, что это ничего не значит, — Кян тяжело сглотнул и отвел взгляд в сторону. — Я не хочу быть одной из тех пар в свободных отношениях, где вас по факту только жилплощадь и связывает. И что хуже: я не знаю, была ли это первая измена. Если честно, его саморазрушение как плевок в душу, — это почти правда, хотя это лишь малая доля того, что волновало Рэки. Куда важнее причины всего, что происходит с Лангой, как бы оскорбительны не были последствия. Адам рассмеялся, чем заставил Рэки насупиться и раздраженно вздохнуть. — Ты же понимаешь, что какая-то пьяная интрижка тебя не заменит? Снег облажался и сам себя сжирает за это, он однозначно не имел ввиду, что ему на тебя плевать. Он сидит там один, готовый бросить всё, если тебя не будет. Подумай хорошо, Рыжий, что бы с ним не происходило — это никак не касается его чувств к тебе. А реабилитационный центр я ему, так уж и быть, оплачу, — уже строже добавил Айноске. Рэки искал ответы месяцами: как нынешний Ланга растерял всю свою искренность, что его гложет и в чем суть всего этого дерьма, творящегося с ними. Ланга отмахивался, не говорил, что не так, что-то скрывал. Наркота или очередная интрижка — Кян заебался в этом копаться и ломать себе голову — за что он борется в одиночку там, где должны бороться они вдвоём? Может это и эгоистично, сбегать в тяжёлые времена, но если ты бьёшься в двери, которые тебе не собираются открывать — разве есть выбор? Столько времени прошло, а они толком не говорили с Лангой, Хасегава не пытался ничего предпринять, хотя Рэки хотел бы. Хотел, чтобы обивал пороги, прежде чем впустят и выслушают, молил вернуться, дал достойные причины своего поведения и бросил пить. Но ничего из этого не было, только молчаливая скорбь и трагедия в бирюзовых глазах, Ланга виновато смирился, хотя и выглядел ужасающе сломленным. Что с ним не так? Кян ненавидел, цеплялся за это чувство и вскармливал днями, потому что ненависть позволяет функционировать лучше и красочнее, чем грусть и обида. И это уже стало своеобразным оправданием для Рэки, чтобы не пересекаться, не общаться, не любить. А сейчас Адам говорит, что Ланга страдает до сих пор? Когда Рэки убеждал себя, что Хасегава забыл, что ему всё равно. Что без него ему станет лучше. И, если быть честным, то измена ни при чём, да и изменой называть это вряд ли стоит, если Ланга фактически был невменяем. Это стало просто маленькой, но последней точкой, что-то весомое и легче объясняемое для разрыва, чем долгое и эфемерное нечто, заставляющее чувствовать себя ненужным и беспомощным. Рэки боялся с самого начала, что Ланга его перерастёт, изменится и посмотрит на него под другим углом, может найдёт кого-то лучше, сравнит и бросит. Но не думал, что его променяют на длинный список зависимостей. Кян так боялся, но старался верить, что они всё ещё единое целое. Рэки просто хочет побыть один в надежде сбежать, разорвать и вычеркнуть годы этой связи, даже если от этого больно настолько, что не хочется жить. Кян держится, глотает обиду и боль, не смотря даже собственному отражению в глаза. Почему Ланга страдает? О чём его боль? — Ты присмотришь за ним? — неловко и тихо просит, сглатывая ком подступающих слёз. Айноске кивает, довольствуясь тем, что на верном пути. — Только сам не делай глупостей. Не спи с кем попало ради мести. И поговори уже с Лангой, ему точно есть, что сказать. Дай хоть шанс высказаться.       Кян уезжает из бара за полночь, в голове хаос и ребра сжимает тоска. Он помнит, как любить Лангу, и, даже вспоминая их общее прошлое, уже плавится от тоски. Они буквально взрослели вместе, меняли увлечения, работу, направление, жильё, но не их отношения. До последнего. Он уже почти что разбит на кусочки, когда вспоминает, с какой искренностью в глазах Ланга говорил: «я хочу бесконечно любить тебя». Никогда не стояло сомнений, может разве что по началу, что Хасегава его любит, может его любить, но Рэки не верит, что этого достаточно, чтобы быть вместе. Хотя теперь уже ни в чем не уверен. Хотелось бы вместе взять и сжечь все сомнения на пути. Лежать одному в холодной постели уже не кажется зоной комфорта, как и все его планы покинуть страну. Он правда скучает, так сильно скучает по улыбке Ланги, по счастливому смеху, которых не видел никто, кроме Рэки. Как давно он не улыбался по-настоящему. Рэки помнит его пьяного, но почти не помнит счастливого. «Если ты хочешь поговорить — я готов послушать, но мне нужно время» Кян отправляет смс и кидает телефон на подушку, тут же закрывая глаза ладонью, надеясь не пожалеть. «Да. Господи, пожалуйста, конечно хочу. Я буду ждать, сколько скажешь» Ответ Ланги отозвался гулким ударом в груди, сердце набухло и застряло в горле. От грусти. От любви. «Может в конце недели будет нормально» Они наконец встретятся.       А на другом конце города Хасегава готов был взорваться от переполняющей нервозности, эйфории и надежды. Адам видел буквально, как на лице Ланги расцветал бутоном весь его эмоциональный спектр и даже больше. — Рыжий написал, — ухмыльнулся мужчина. — Я прав? — О-он хочет встретиться, — шокировано, с заиканием, выдал Ланга. — Через пару дней. — Будет время подготовиться. И займись музыкой, убьём двух зайцев. — Ты о чём? — сведя светлые брови у переносицы, Ланга строго взглянул в рубиновые глаза мужчины. — Выбери песню о Рэки, из всех о нём, очевидно, желательно без суицидальных повесток, и спой ему. Как ты сделал семь лет назад на гонках. Будет такое новое начало, но качественней. Лора найдет сессионщиков, чтобы ты уже завершил хотя бы сингл и выступил, а я займусь местом. — Я не хочу превращать свое извинение в презентацию нового альбома. — Ты и не будешь. Только одна песня, на твой выбор, только для Рэки. Потом можешь идти и разбираться с вашими делами, а остальным на сцене займется какая-нибудь кавер-группа с вашими старыми хитами. Рэки вернётся и вы двое выпустите такой альбом, чтобы все стриминговые площадки заполняли свои топ-чарты только вашими треками, понял? — Это как сделка с Дьяволом, если честно, — сжался Ланга. — Если с твоим планом Рэки вернётся ко мне, то по работе я согласен на всё, господин продюсер. — Ещё бы, иначе останешься одиноким и нищим алкоголиком. Не то, чтобы Ланге было комфортно делать что-то такое вычурное по советам Шиндо, но, с другой стороны, Адам приехал и за одну встречу сделал для их с Рэки отношений больше, чем сам Хасегава, потому что даже не знал, как себя вести. Он чувствует себя маленьким и никчёмным, словно всё, что бы он не предпринял — было жалко и нелепо. Ему постоянно снится, как он бежит за Рэки, но никак не может догнать, что что бы он не делал — не становится ближе. А теперь свет меркнет и трудно дышать, эти кошмары переходят в реальность. Он просто человек, но ему кажется, что всё в мире рушится из-за него, он так виноват, что ничем не исправить.       Ланга придирчиво просматривал текста в поисках того, что его полностью устроит, раз за разом писал музыку, пел снова и снова, пока Адам на что-то кивал, следующее же мог оборвать на середине, если вдруг не нравился ритм или то, как Ланга в целом пел. — Ты зациклился на вылизанном звучании, хотя конкретно здесь можешь проявить себя. Не знаю, — Адам всплеснул руками и достал портсигар, — эмоции, крики, сорванный голос, плевать на ноты, просто достучись. Ты же ему пытаешься передать. И ты, мать твою, солист рок-группы, вызови эмоции хотя бы у меня, а не только желание закурить, — мужчина закуривает и садится в кресло, как хозяин. Ланга прочищает горло, подключает гитару и, жёстко ударив по струнам, почти без эмоций на лице крикнул: — Пошел ты нахуй, — и уходит, бросив микрофон. — Для начала неплохо. Ладно, передохни, ты же тут звезда, — с усмешкой бросил Шиндо. На что Хасегава закатил глаза, сделал пару дыхательных упражнений, чтобы легче петь и выдерживать Адама, и, полный отчаяния, принялся за новую попытку. Аккорды тяжелее и агрессивнее, надрывно на припеве звучит вокал, в то же время тихо, почти шёпотом в куплете. — Намного лучше. Так, зафиксируйся на этом варианте. Добавим партию ударных, ритм и бас гитару и можно сводить, — заключил Шиндо. Ланга поник, даже мысль о том, что в этой песне не будет партии Рэки, не будет его голоса — вызывала хандру. Но в этот раз по-другому не обойтись. Ланга чувствует что-то, что снова пытается вернуть его в полноценную апатию и не видеть смысла в том, чтобы делать что-либо в принципе. Он сбегает в ванную и зажмуривает глаза, когда из них градом льются слёзы, а из груди вырывается стон боли. Нет очевидной причины для грусти и это угнетает, но он цепляется за всплеск эндорфинов, потому что это для Рэки. Потому что когда он ушел — стало только хуже. Хотя бы шаг и может будет шанс наладить то единственное, что помогало ему жить и быть счастливым. Его любовь. Сейчас он срочно ищет что-то, чем подавит эту вспышку собственной никчемности, глотая рыдания, шаря дрожащими руками по полкам ванной в поисках припрятанной травки. В последний раз.       Рэки одну за другой просматривает записи с их прошлых концертов, на некоторых из которых были различные выходки парней: битые инструменты, смена ролей, где Рэки брал гитару, а их басист садился за ударные. Вот они поют с Лангой, целуются прямо на сцене, падают в толпу, перепевают песни любимых групп. Они делали то, что хотели, то, что любили их фанаты в них. — Скучаешь? — Лора, укутанная в плед, садится в кресло рядом с Рэки. Он замялся с ответом, когда каждый раз до этого усмехался, махал руками и говорил: «Я? Да никогда» — Скучаю, — выдохнул парень и принял из рук подруги горячий глинтвейн. — Утром я хотел почистить галерею в телефоне, а там подборка наших совместных фото, и последние — из Рима. Эта была лучшая наша поездка: мы наконец-то посмотрели на Колизей, памятник, который в античности крестьянин воздвиг сам себе, а Ланга весь тур объедался пиццей, пока не мог вздохнуть; мы гуляли по ночам до рассвета и перед тем, как уехать, он сказал, что мы обязаны вернуться туда в наш медовый месяц, — Рэки грустно улыбнулся и остановил взгляд на напитке в руках. — Я не знала, что вы хотели пожениться, — Лора искренне удивилась, закусив губу, понимая, что сказала об этом зря. — Извини. — Ничего. Мы даже не говорили о свадьбе, это было без какого-то бэкграунда с серьёзными планами, — Кян махнул пространственно рукой и сделал глоток. — Мы списывались вчера, и я согласился встретиться на выходных. Хотя я даже не знаю, что хочу услышать, а что сказать сам. — Что ты его всё ещё любишь, — она мягко улыбнулась и сжала руку Рэки в своей. — Я уверена, что Ланга любит тебя больше всего на свете, но просто не знает, как поступать сейчас, — лёгкий смех наполнил комнату, заставляя Кяна улыбнуться в ответ. — Адам сказал почти то же самое, — усмехнулся Рэки. Девушка закатила глаза при упоминании босса. — Ему лишь бы в чужие отношения влезть, — фыркнула Лора. — О, да, лучше бы занялся вашими, а? — Кян подмигнул и ушёл на кухню за новой порцией пряного вина. — Между нами ничего нет! — крикнула вдогонку Лора. — Конечно-конечно.       Рэки замирает у кухонного окна, как и днями до этого, украдкой в темноте следя за тем, как под покровом ночи Ланга слонялся с бутылкой по округе, к счастью, в его образе едва ли кто-то мог признать Снега, солиста нашумевшего Инфинити. Кричал, стенал и уговаривал Рэки выйти, пока Лора не отвозила буйного подопечного проспаться домой. Это продолжалось всего пару дней и ни разу Хасегава не был вменяем. Но Рэки ждал, что он мог попытаться прийти снова, пусть даже пьяный. Как же странно наблюдать за тем, во что превратились их отношения. Но под окнами снова тихо и пусто, мысли смешиваются от этого факта. Но Кян выдыхает и обновляет бокал.       Часы спустя вокальная партия с кучей правок наконец-то записана, Ланга глотает мармелад с ТГК под полный отвращения вздох со стороны. — И типа группа анонимных алкоголиков мне поможет? Может реабилитационный центр? Я не очень-то набожен, ты это знаешь, — Ланга падает на диван и подгибает ногу под себя, вертит в руке бутылку воды, глядя на неё пустым взглядом. — Я не помню дорогу к трезвости, сначала травка для расслабления, таблетки, кислота изредка, теперь алкоголь. Если бы не Рэки, где бы я был? Адам выдыхает и долго молчит. Не то, чтобы он не замечал, что Хасегава менялся на глазах, что иногда обессиленный он не мог найти в себе ресурсов для работы, стоило Кяну отвернуться. Но не знал ни причин, ни того, как Ланга с этим боролся. Потому что сам Хасегава на корню пресекал любые попытки со стороны влезть к себе в душу. — Героин? Не знаю, — Адам замолкает, а после поворачивается к Хасегаве. — Тебе не приходило в голову, что Рэки мог ненавидеть то, что ты притворяешься, что всё порядке? Принял на свой счет всё, что с тобой происходит, а ты вместо обсуждения проблем втихаря начал накачивать себя всяким дерьмом до потери сознания. Ты же едва не сел за руль пьяным при мне в прошлый раз, когда я приезжал. Сколько раз ты садился пьяным за руль, Ланга? — строго глядя на профиль парня, спросил Адам. — Отвечай. Ланга не моргает и смотрит ровно в стену перед собой, сглатывая перед ответом: — Я не помню, может три или четыре. Но я справился и никто не пострадал. — Пиздец, — Шиндо запускает пятерню в волосы, давно растрепав безупречную укладку, и тянется к сигаретам. — Ты с ума, блядь, сошёл! Тебе повезло, что ни ты, ни кто-то другой не пострадал. Я забираю ключи от байка и машины, и ты, — мужчина грозно указывает в Лангу пальцами с зажатой сигаретой, — ты — идёшь к психотерапевту. Лора займётся поисками специалиста. — Хорошо, да, я согласен. Только пожалуйста, — Хасегава умоляюще смотрит в глаза Адама, — не говори Рэки. Я не хочу, чтобы он расстроился или решил, что с ним я не был счастлив. — Ты сам всё ему расскажешь. Вряд ли он не заметит того, что ты уедешь на реабилитацию, если вы съедетесь снова. Ланга нахмурил брови и отвёл взгляд в пол. Думать об этом больно. — Я сделаю всё, чтобы он вернулся. — Тогда помоги себе.       Дни проходили быстрее, чем хотелось бы Рэки, он не то, чтобы хотел оттянуть момент, просто за время разлуки думает, что, возможно, разучился говорить с Хасегавой. Будет ли это иметь смысл или может они окончательно разойдутся и тогда Рэки покинет Канаду в надежде никогда не вспоминать Лангу. Будто бы это возможно. Кян нервничает, потому что до встречи с Лангой осталось всего ничего. Из их пары Рэки был всегда более рациональным и стойким, с годами меньше и меньше поддаваясь эмоциям, всё больше беря себя под контроль. Ланга же всегда был очаровательно драматичным, меланхоличный мальчик с демонами внутри. В Ланге так много всего до смешного парадоксально и Рэки любит это до последней крупинки: грубую честность, упрямую натуру, отсутствие самоконтроля и страсть. Но также ненавидит, потому что это всё обернулось в итоге вокруг горла Ланги петлёй. Ланга отправляет адрес в сообщении и в контрольный раз умоляет Рэки прийти. Будто нарушение своих слов было в характере Кяна. Ладони влажные, а губы пересохли. Рэки стоит у зеркала на пороге, готовый выйти, набирает воздуха в лёгкие, пока не закружится голова. Слова вылетают из головы, но отступать уже поздно, да и глупо.       Местом оказывается небольшое инди-кафе, которое, как Ланга знает, было вполне во вкусе Рэки. Кян неуверенно оглядывается в зале в поиске копны знакомых пепельно-сапфировых волос, но натыкается только на Айноске, приветливо машущего рукой. Рэки в непонимании подходит ближе. — Присядь. Ланга скоро подойдёт, — Адам вальяжно устроился напротив Рэки, устроив руки на подлокотниках кресла. — Почему ты вообще здесь? — недовольно сощурившись, Рыжий выжидает ответ. — Тебе так хочется контролировать всё? — Конечно. Кто-то ведь должен помочь идиотам не разводить дешёвые драмы там, где можно обойтись диалогом. Но в вашем случае всё правда сложнее. — Что ты задумал? — скептично осматривая собеседника, спрашивает Кян, пока Адам не указывает ему кивком головы обернуться, говоря: — Послушай его. На небольшой затемненной сцене Хасегава стоит перед микрофоном и ищет глазами необходимую для себя фигуру. И находит. — Я спою только одну песню, — Ланга неуверенно сжимает в руке стойку с микрофоном, выравнивая голос, будто на сцене впервые. — Не уходи, пожалуйста, — просит, глядя на Рэки, пока не дожидается кивка. Ланга наигрывает ломанные аккорды, превращающиеся во что-то цельное вместе с ударными. Он прикрывает глаза и поёт, не так, как раньше, что-то определенно отличалось. Тоска, эмоции, желание быть услышанным лишь одним. И его любовь, его Рэки, подходит ближе к сцене. Ланга смотрит в глаза Кяну, тянет к нему руку и прижимается губами ближе к микрофону, обрывисто полушепча и отходит, грубее врезаясь медиатором о струны, громче поёт, отчаяние эхом разливая вокруг, с надеждой глядя в болезненно сверкающие янтарные глаза. «И как же сильно не хватало тебя Сколько я ещё про это песен писал В каждом прохожем не узнавая лица Я по следам твоим тенью бродил втихаря Больно, как же больно То, что было так прочно Я сам разломал Будь для меня и со мною хоть сколько Ты моё яркое солнце И сжигаешь до тла» Рэки не сводит взгляда с Ланги, следит за каждым словом и вдохом, впитывая всё, что он ему хочет сказать.       На последнем аккорде Кян выходит из зала, со смешанными чувствами как можно быстрее пробирается на выход, чтобы скорее остудить голову и упорядочить лихорадочно скачущие мысли. Рэки глотает морозный воздух в подворотне за баром, отчаянно вдыхая поглубже, потому что кислорода почему-то критически мало. Ланга выбегает следом, даже куртку не набросил на плечи. — Пожалуйста, не сбегай, Рэки. Давай хотя бы попробуем поговорить, — Хасегава просит, умоляюще глядя в глаза. — Давай вернёмся внутрь и поговорим? — Я не хочу возвращаться. Дыхание спирает, как от удара в под дых, Ланга чувствует себя выброшенной на берег рыбой и еле находится, чтобы спросить: — Ко мне? Рэки выдыхает и отрицательно качает головой, даря собеседнику небольшое облегчение. — Есть ещё что-то, что я могу исправить? — взяв себя в руки, Ланга смотрит чётко в глаза возлюбленного, ожидая ответ, но решает продолжить, выдержав короткую паузу. — Мне так жаль, что я сделал тебе больно. Я много думал, задавался вопросом, сможешь ли ты меня когда-нибудь простить? В какой именно момент я бы хотел вернуться, чтобы никогда не совершать того, что к этому привело… Но Рэки взрывается, не дав договорить: — Ты не понимаешь! Это не что-то эпизодическое, оно идет и я не знаю, как это обозвать. Я чувствовал себя виноватым, за то, что обижаюсь и расстраиваюсь на то, что даже объяснить не в силах. А потом, с того утра, всё обрело смысл и встало на места: ты не хочешь быть спасённым. Мне кажется, будто тебе плевать или ты не воспринимаешь меня всерьёз, на все мои страхи, на то, что мы реже бываем вместе и еще реже, когда ты трезв. У меня в голове такой погром и я не знал, как сказать, чтобы это не звучало как несусветный бред. Мне больно, Ланга, что самый дорогой, настолько близкий и любимый, может одним холодным взглядом сломать меня, — Рэки отвернул лицо, когда глаза защипало от слез, горько усмехнулся, но облегченно и устало. — Я себя убеждал, что это точно не любовь, иначе почему… откуда, блядь, вся эта боль? Это невыносимо — быть бесполезным для любимого человека, видеть твои беды и не иметь возможности помочь. Поначалу мне бы хватило всего одной фразы из миллиона возможных: «Я люблю тебя, Рэки» или «Я тебе доверяю» или «Мне не плевать». Не знаю даже, много ли прошу, но я просто хотел услышать это в тот самый момент, почувствовать вместе с этим. Но теперь я понимаю, что это так эгоистично и ничего не решит, — Рэки прикрывает ладонью лицо и сдерживает глухое рыдание, чувствуя поломку, стыд и боль, видя Лангу перед собой, то, что с ним стало. — Я не хочу сделать тебе больнее. — Я облажался. С собой, с нами. Но я люблю тебя. Так чертовски сильно, Рэки, ты весь мой мир, конечно мне не плевать, я доверяю тебе. Никому, кроме тебя! — Ланга срывается, по щекам текут горячие слезы, он тянется к Рэки, но тот только отходит на шаг. — Я не мог объяснить то, о чём не имел представления, не имею до сих пор, если честно. Но я хочу разобраться и рассказать тебе всё. Мне казалось, я поступаю правильно, что не делаю тебя частью проблем, но стало только хуже. Я никогда не смогу простить себя за ту измену. — Если честно, мне плевать на того парня, хотя я бы врезал ему, если встречу ещё раз, и, может, уговорил бы тебя подать иск в суд за домогательства. Хотя я искренне надеялся, что этот случай единичный, — Рэки горько усмехнулся и взглянул на Лангу. — Почему ты не пришел ко мне, Ланга? Я так скучал, чёрт, так сильно скучал, — Рэки подходит ближе и упирается лбом в широкую грудь Хасегавы. — Так много думал, обо всём: о тебе, о нас. Даже о том, что ты меня уже забыл, представляешь? Что тебе стало легче, и тогда я смог бы тебя спокойно ненавидеть. — Потому что я не думал, что имею даже право просить тебя о прощении после всего. Но я так люблю тебя, слышишь? Мне не плевать и никогда не было, я не знаю, как вообще жить без тебя, как бы громко это не звучало, — уверенно и с яростью, Ланга хочет достучаться, готов на всё, но не отпускать. Может это ужасно, он не знает. Но будь шанс, ещё одного не попросит, он сделал бы всё, чтобы не допускать прежних ошибок. — Я бросаю пить, записался на терапию, всё, чтобы вернуться. Дай мне шанс, говори со мной, я хочу знать всё о твоих чувствах, твоих желаниях. Только не уходи, прошу, — Хасегава не сдерживается, из груди вырывается рыдание, ему даже плевать, как и кто на это взглянет, он разрушается и ему нет дела до того, что бы и кто сказал. — Ланга… — Рэки широко открытыми глазами смотрит на него, не веря в то, сколько боли на лице его вселенной. Такой уязвимый, разбитый и сбитый с толку, и больше нельзя сворачивать, нужно выбирать. — Вот о чём я говорю: моя любовь — прожить твою боль, а ты решил воевать с этим в одиночку. Кян без раздумий берёт его бледные щеки в ладони и целует так отчаянно и крепко, с привкусом солёных слез на губах. Ланга нерешительно обнимает Рэки всё крепче, сжимая ладони за его спиной. Слёзы льются не прекращаясь, пока они делят поцелуи, отчаянные, голодные. — Просто не оставляй меня смотреть, как ты тонешь, дай себе помочь, это мучительно — быть за бортом, когда ты отказываешься от спасения. Я не оставлю тебя, тем более если ты сам просишь, — уткнувшись носом в ключицу возлюбленного, Кян даёт волю тахикардии, рвущей ножом грудь, но это счастье. Только вместе с ним, сейчас, Рэки наконец-то может дышать. — Ты расскажешь мне всё, что с тобой? — Я бы хотел, но не знаю как. Это просто боль и откуда она — не могу найти. У меня есть ты, мама, друзья, успешная работа, но мне плохо и я чувствую себя виноватым и не могу даже подняться с постели, если не заглушу это чем-нибудь. Мне так чертовски жаль, что я сломался на ровном месте, что заставил тебя страдать. Рэки ошеломлённо сжимает его в объятиях, в шоке осознавая, что всё может быть намного хуже, чем он думал и паршивее только то, что, не будь он так занят собой, заметил бы, как его парень переживает депрессию, сам того не осознавая. — Бесконечность вместе, помнишь? Давай мы просто выберемся из этого дерьма вместе, — успокаивающе поглаживая чужую крепкую спину, Кян смотрит в побелевшее перед снегом небо, всё словно замирает. Он чувствует, как молчание жизненно необходимо, как будто скажет слово — и волшебство уйдёт. Но он говорит тихо, глядя на срывающийся снег, обнимая дрожащие широкие плечи: — Мы имеем право ошибаться, это нормально. Всё хорошо, Ланга, мы люди и эмоции делают с нами странные вещи. Ты не сломан. — Когда я поправлюсь, ты выйдешь за меня? Пожалуйста, Рэки. Рэки шмыгнул носом и рассмеялся, перебирая длинные морозно-сапфировые волосы Ланги. — Конечно. Я ждал этого последние три года, знаешь? Ланга крепче сжимает его в своих руках, боясь проснуться снова в пустой квартире с бутылкой наедине. После бессонных ночей в его голове уже сплошной кавардак, а сейчас он впервые за последнее время чётче всего себя осознаёт, будто вышел из тьмы, одним мощным взрывом выкинут из ямы. Возможно, потребуется время, прежде чем излечить друг друга от страхов, зализывая раны, но куда важнее не опускать руки и бороться за общее счастье, больше не играя в рассинхрон.

***

      Рэки старается не выпускать руки Ланги из своей с того вечера. Может это и быстро, но он просто собрал вещи и вернулся в их общий дом, разговаривая с ним до рассвета. Что-то было мило и романтично, а что-то тревожно и пугало до мурашек, как рассказ Хасегавы о его чувствах, о способах борьбы, его мыслях. Они будто заново открывались друг другу, как когда ещё были подростками. Только теперь их проблемы намного сложнее, чем ссора из-за соревнования по скейтбордингу. Ланга засыпает, лежа на коленях Кяна, убедившись ещё несколько раз, что тот не исчезнет. Рэки обнимает его, целует бледные впалые щёки и обещает всегда быть рядом, в самый темный час.       Реабилитация не то, чтобы давалась легко, потребовалась помощь психиатра для поиска и устранения причин всего это «сбоя», но Ланга старается, честно выполняя все рекомендации нарколога и психотерапевта. Пара месяцев в клинике были самыми тяжелыми для Хасегавы, Рэки оставалось только гадать, через что он проходит, потому что на первых этапах они даже не могли встретиться. Ещё труднее было врать родным и друзьям, что Ланга просто завален работой, никуда не пропал и всё в порядке. Таким было общее решение, чтобы защитить Хасегаву.       Кян уводил себя с головой в работу, превращая с группой наработки Ланги в полноценные записи, буквально сутками напролёт шлифуя всё до идеала. Больше работы, сигарет и кофе, лишь бы не сходить с ума в ожидании Ланги. Новый альбом завершили в основном с помощью Рэки и наработок с вокальными партиями Снега, так что какое-то время их могут не трогать. Но это не то, чем был доволен Кян, ему хотелось занять себя каким-нибудь делом. Скейт-парки Кян обходит стороной, потому что это как соль на рану и только сильнее напоминает о Ланге. Долго смотря на стены собственной квартиры — занятие нашлось само собой. Рэки начал косметический ремонт. С энтузиазмом занимая голову лишь новым видом их дома, скрупулёзно подбирая обои в тон новой мебели. К тому времени, как Ланга вернулся домой, — дом было не узнать.       Хоть Хасегаву и не прельщала идея группы АА при лютеранской церкви, после курса в клинике он даже охотно посещал встречи, отмечая, что это лучше, чем он представлял.       Рэки впервые закурил. Иногда по ночам, когда благодаря снотворным его жених мирно засыпал, Кян выходил на лоджию и запирался с пачкой сигарет, тупо смотря вдаль, иногда на город под окнами. Никто и не думал, что будет легко, хотя он соврёт, если скажет, что был готов.       Свыкнуться с диагнозом оказалось делом пары месяцев, в конце-концов Ланга не первый сталкивается с психическим заболеванием. Да, это пожизненное лечение, но лучше ведь знать, что происходит и иметь контроль, чем гадать, что не так и страдать напрасно, верно? Он смирился, потому что нет ни выбора, ни трагедии мирового масштаба. Рэки свыкался дольше, но в итоге принял риторику Ланги в этом вопросе. Хотя и уверен, что сделает всё, чтобы Хасегава не пережил депрессивный эпизод снова. Всё постепенно становилось терпимее и налаживалось. Принимать лекарства для Хасегавы уже вошло в привычку и он даже прекратил жаловаться на это, вместе с тем отказываясь от идеи даже немного выпить. Рэки определённо был очень им горд, это вселяло надежду и тепло в груди.       Одним из летних вечеров, когда парни провожали закат, сидя на берегу у озера, а Ланга капризно отмахивался от комаров и ворчал о том, что летние походы — не его тема, Рэки счастливо засмеялся и обернулся к нему: — Эй, Ланга? — Ага? — парень фыркнул на очередное насекомое, но обратил внимание на Кяна. — Ты станешь моим мужем? — Рэки выудил из рюкзака рядом с собой небольшую коробочку и открыл перед Лангой. — Я спрашивал первым, — Хасегава на секунду надулся, но, бросив взгляд сначала на кольцо, затем на лицо Рэки с искрящейся надеждой и решимостью в янтарных глазах, Ланга быстро надел его на безымянный палец и бросился в объятия Кяна, сваливая того на землю. — Теперь ты никуда не денешься. Рэки рассмеялся, запуская пальцы в теперь уже короткие волосы Ланги, хотя с новой прической он стал даже красивее, и глубоко поцеловал, прижимаясь ближе.       У них были взлёты и падения, до этого дня, когда Рэки произносит свою клятву: — Ты все ещё тот прекрасный шестнадцатилетний мальчик, в которого я влюбился, как только увидел. Милый канадский сноубордист, который примотал ноги скотчем к скейту на своей первой гонке; ты тот, кто проделал весь этот долгий путь со мной рядом. Только стал ты выше, сильнее и с более резкими чертами лица. Но для меня всё такой же, как и моя к тебе любовь. В горе и радости, я хочу всегда быть для тебя опорой и надеждой, коим ты был и остаёшься для меня. И поэтому сегодня я более чем счастлив стать твоим мужем, Ланга Хасегава. Ланга не сдерживает эмоций, его глаза блестят от слёз всю церемонию и столько поцелуев не видел ещё ни один из их общих знакомых и членов семьи, прибывших на свадьбу. Рэки радостно смеётся и даже позволяет Ланге периодически носить себя на руках под ободряющие аплодисменты гостей, а потом Кян-теперь-Хасегава и вовсе бросает букет, который в честном бою получает Лора, с широкой улыбкой махая им молодожёнам. — Я так счастлив, — с искренней, совершенно приватной улыбкой, шепчет Ланга, зарываясь носом в мягкие рыжие локоны почти касаясь губами уха. — Моё счастье — это ты.

***

      Солнце встаёт так высоко, заливая сквозь окна спальни светом их просторную общую кровать. Рэки выставляет левую руку вперёд, щурясь на солнце, медленно и сонно фокусируясь на золотой полоске на безымянном пальце. — А как же планы кататься на скейте по утреннему Риму? — уже собранный, слишком красивый и сияющий, Ланга падает на кровать рядом с супругом, легкой щекоткой проходясь по обнаженному боку. — Кто ты и куда дел моего ленивого мужа, самого большого любителя поспать? — сонно пробурчал Рэки, прижимаясь носом к груди любимого мужчины, где на рубашке гордо красуется значок «год трезвости», вдыхая привычный запах ели и лаванды. — Я его вредный двойник, полный надежд по максимуму провести медовый месяц, — Ланга коварно смеётся и стаскивает Рэки с кровати, прижимая сонное тело возлюбленного к себе. Всего пара шагов, пара фраз и одно желание на двоих — никто и ничто не сможет помешать быть рядом. А самый темный час всегда наступает перед рассветом.