Куноичи и Змеище

      Мыть грязные тарелки оказалось куда проще, чем колбы, мензурки и другое лабораторное оборудование, ведь не стоило опасаться небезопасных для здоровья веществ или дополнительно дезинфицировать посуду. Конечно, в последние годы Орочимару больше доверял уборку лаборатории своему незаменимому помощнику Кабуто, но вот раньше… Всё приходилось делать самому, не выкидывать же многофункциональные агрегаты лишь потому, что они испачканы, на такое расточительство никаких средств не хватит. Правда, посуду Орочимару мыл впервые в своей жизни. До этого дня, даже если Орочимару приходилось готовить, мытьём тарелок и столовых приборов всегда занимался кто-то другой, так уж получалось. Но в этот раз мужчине захотелось побыстрее пресечь ненужные разговоры и спровадить девчонку наверх, посему пришлось взять грязную работёнку на себя.       Пока руки саннина работали, голова оказалась совершенно свободна для размышлений. А подумать Орочимару было о чём. Точнее о ком. О Сакуре Харуно он до этого момента серьёзно не задумывался, у него были другие, более важные и интересные занятия в лаборатории, поэтому мысли о девушке и её будущем мелькали вскользь.       Такая глупенькая и наивная, словно дитя — вот какого мнения о Сакуре был Орочимару. Впрочем, ребёнком она уже не была, и естественные физиологические реакции его тела на юную куноичи просто не давали шанса с этим поспорить. Он и не спорил, более чем с удовольствием тиская её сегодня или наблюдая за ней. И, пожалуй, это был один из факторов, заставивший его, столь же вскользь, принять решение — Сакура будет жить. Пусть первым порывом Орочимару и было убить шиноби, но он был слишком благодарен за помощь и спасение своей жизни. Хотя, несмотря на его сегодняшние слова, девушка могла об этом даже не догадываться или попросту не верить. Но он действительно оценил её поступок, решив отплатить тем же. К тому же, на данный момент девушка ему никоим образом не мешает, а скорее приносит вкусные плюсы в его жизнь.       Пожалуй, будь они в реальном мире и имей Сакура возможность сбежать в Деревню, наделать много шума и доставить Орочимару неудобства — саннин не был бы столь благосклонен к ней. Но сейчас такой опасности не было, он мог спокойно восстанавливать свои силы, заняться экспериментами, которые доселе откладывал, и просто отдохнуть, наслаждаясь жизнью. Здесь его не будут доставать ниндзя и акацуки, а новое тело получилось настолько удачным, что ещё лет сорок об оболочке можно не беспокоиться. Поэтому Орочимару мог наконец-то выдохнуть, расслабиться и наслаждаться жизнью, ведь именно об этом он думал, лёжа на разделочном столе в обличии медленно подыхающей змеи. Ещё была месть, но и она подождёт, как известно — сие блюдо должно подаваться холодным. А пока у него есть чем заняться… и даже кем. А Сакурой он планировал заниматься долго и со вкусом, нельзя ведь молодому мужскому организму слишком долго сдерживать свои порывы.       Орочимару вытер руки полотенцем и довольно хмыкнул, почувствовав, как кимоно внизу чуть-чуть приподнялось. Ни одно из его предыдущих тел, не считая изначального, не могло похвастаться столь стремительными реакциями — уж он-то не раз проводил эксперименты такого рода. А тут ему было достаточно лишь вспомнить о Сакуре и её стройной фигуре, чтобы тело отозвалось сладким напряжением.       Поднимаясь по лестнице, саннин чувствовал всё возрастающий интерес, что укреплял его решение — застать девушку ночью, когда всё кажется более нереальным и простым. Так, ему казалось, она гораздо быстрее привыкнет к нему и возражений будет меньше… если они вообще будут.       Дверь в комнату Харуно открылась легко и беззвучно, хотя Орочимару и оценил, что она была заперта. Но всё-таки, Сакуре не стоило вытаскивать ключ из замка́, потому что именно это позволило ему беспрепятственно использовать дубликат. Наивно было полагать на месте Сакуры, что у него нет ключей от каждой двери в его же доме… С другой стороны, девчонка могла свято верить, что он очутился здесь впервые. Святая наивность! Но ему было это на руку, более того, в кои-то веки подобная доверчивость ему нравилась.       Саннин перемещался бесшумно, куда уж молоденькой куноичи услышать его? К тому же, вымотанная за непростой день Харуно спала крепким и здоровым сном, из которого вряд ли могли вытащить посторонние шорохи. Сакура вообще никогда не отличалась чуткостью сна, что для ниндзя было непростительно, но всё же с организмом не поспоришь. Ложась спать, Сакура рисковала, рисковала сильно, но этот риск ей казался куда меньше, чем не спать сутки и ходить невнимательным зомби. Телу и разуму требовался отдых, да и сколько так недоверчиво Сакура смогла бы продержаться без сна? Дня три, может четыре.       Заметив краем глаза открытую дверь ванной и услышав отчётливый звук капающей воды, он с лёгким недовольством направился туда, желая избавиться от источника раздражающего звука. И был вознаграждён новой находкой — одеждой юной куноичи. Не то, чтобы она ему не нравилась, но в кимоно девушка казалась куда привлекательнее. А ещё там находился протектор Деревни Скрытого Листа, вызвавший не самые радужные воспоминания. Забыв о кране и падающих с него каплях, он подхватил сохнущие вещи Сакуры и вернулся в комнату. Не особо церемонясь, он скинул их на пол — позже заберёт — и с недовольным прищуром пронаблюдал за реакцией, а точнее её отсутствием, юной куноичи, на посторонний шум.       Девушка лежала на кровати, раскинув руки в разные стороны, словно пытаясь обнять весь мир. Такая милая и беззащитная. А ведь если бы сегодня уходя наверх, Сакура решилась бы поставить все точки над ё или вырвать у мужчины обещание не беспокоить её ночью, он с большой вероятностью не пришёл бы.       Какое-то время Орочимару изучал мирно спящую Харуно, сверля её жёлтым, словно расплавленное золото, взглядом. Миловидное лицо, тонкая шейка, трогательные ключицы, не прикрытые одеялом. Именно одеяло казалось таким лишним, попросту ненужным сейчас, что Орочимару бездумно стянул его в сторону, чудом не разбудив девушку. Сквозь сон она нахмурилась, словно почувствовала ночную прохладу обнажённым телом. Теперь взору змея открылись небольшие груди, что легко уместятся в его ладонях — именно эту мысль мужчина незамедлительно захотел проверить, чувствуя, как всё сильнее приподнимается ткань ненужного сейчас одеяния.       Чёрное кимоно легко скользнуло на пол, прикрыв собой и одеяние шиноби, к мужским стопам и двуспальная кровать прогнулась под весом ещё одного тела. Харуно беспокойно зашевелилась, когда длинные чёрные пряди мужских волос скользнули по её лицу, а прохладные мужские ладони заскользили по обнажённому телу. Орочимару усмехнулся, заметив кончик куная, выступающий из-под подушки. По сугубо его мнению, оружию нечего было делать в постели, поэтому спустя несколько секунд Харуно осталась действительно полностью безоружной, а саннин продолжил свои манипуляции с её телом. К его изумлению, даже сейчас, когда он свободно водил руками по нежной коже, поглаживая плечи, грудь и живот куноичи, она продолжала усердно спать, чуть откинув назад голову. Мужские ладони принялись более уверенно и настойчиво играть с женской грудью, сжимая её и потирая затвердевающие горошинки сосков, вырывая первый, невнятный стон из груди девушки.       Голова Сакуры заметалась в стороны по подушке, стоило Орочимару отвести ладони в стороны, фиксируя движение её рук, и пустить в ход язык. Всё-таки анатомия змеи сказалась не только на глазах с вертикальными зрачками: слишком длинный и бесконечно влажный язык тому подтверждение. Именно щекотные прикосновения языка к нежной, разгорячённой коже, заставили Сакуру проснуться. — Что?.. — с трудом и непониманием сумела выдохнуть Сакура, прежде чем из её груди вновь вырвался неконтролируемый стон. — Тс-с-с, — отстранившись от груди, Орочимару переместился выше, заглядывая в затуманенные, зелёные глаза девушки. Он не дал ей и шанса опомниться, накрывая ее рот своими губами, тонкими и прохладными.       А Сакуре казалось, что она очутилась в прекрасном кошмаре. Ведь бывают такие сны, которые остальные назовут просто страшным сном, а тебе самой не хочется просыпаться, по крайней мере, пока не досмотришь этот сладкий кошмар до конца. Тело куноичи млело от изумительно ласковых, действительно нереальных для такого создания, как Орочимару, касаний. Не смотри на неё этот пронзительный, змеиный взгляд жёлтых глаз с бледного лица, она бы в жизни не поверила, что это он. В расплавленном золоте его радужек пылал настоящий огонь, заставляющий плавиться и её. Из-за помутневшего ото сна и наслаждения рассудка, Сакуре трудно было сказать, что горит сильнее: тело под холодными мужскими ладонями или же душа под его голодным взглядом.       Поцелуй Орочимару кружил голову, как и недостаток кислорода в лёгких. Когда мужчина отстранился, Сакура недовольно застонала, дёргая руками в попытке вернуть его рот. Целоваться с ним было неожиданно приятно. Казалось, в момент их поцелуя всё сознание Харуно концентрировалось на его губах. Но руки девушки всё ещё удерживал Орочимару, поэтому она рефлекторно сжала согнутыми коленями его бёдра. От этого движения мужчина вздрогнул и зашипел, качнувшись вниз. — Ты ведь хочеш-ш-шь этого? — тихий вопрос, в чём-то издевательский по отношению к шиноби.       Орочимару высунул язык и слизнул капельку пота, что щекотной змейкой бежала по виску Сакуры. Глаза девушки расширились, а всё происходящее стало больше похожим на реальность, чем сон. Может из-за мокрого следа, что оставил язык Орочимару после себя на её лице? Или голос мужчины, настоящий и болезненно громкий для сна, развеял дымку неверия? Вот только было слишком поздно, чтобы Сакура опомнилась. Сейчас ей было плевать на многое, если не на всё. Она лишь хотела, чтобы тонкие губы мужчины прекратили изгибаться в насмешливой улыбке, выпуская слова на волю, а вновь подарили то сладостное чувство забытья. Хотела, до боли в мышцах, унять пожар, разгоревшийся в теле, и особенно остро ощущающийся в двух точках — груди и внизу живота. — С-с-скажи С-с-сакура, — мужчина вновь качнулся вниз, на мгновение прикоснувшись губами к её губам. Девушка судорожно вздохнула, ведь почувствовала не только это — их тела отчетливо соприкоснулись и гораздо ниже, — чего ты хочеш-шь? — невинный вопрос и интонации не соответствовали хищной улыбке искусителя. — Хочу… — Сакура сама не знала чего хочет. Обычно, в таких неопределённо неловких ситуациях, реакция Харуно была незамедлительно одинакова — болезненный удар. Но это не был её друг-сверстник, поэтому и реакция у Сакуры выдалась другая, столь же неожиданная для обоих. Девушка приподняла голову выше, с трудом вытягивая шею и целуя Орочимару. Она добровольно заткнула ему рот, прикрыв зелёные глаза, в которых на долю мгновения мелькнула злость. — М-мм, кажетс-с-я, я понял, — мужчина облизнулся, сильнее сжимая руки Сакуры.       Он вновь нагнулся ниже, подаваясь всем телом. На свой страх и риск, вновь вовлекая Харуно в долгий поцелуй, мужчина отпустил одну её руку. — Верно, С-с-сакура? — он смаковал её имя, а она с затаённым дыханием прислушивалась к своим ощущениям.       Орочимару скользнул пальцами по её животу и легонько коснувшись самого сокровенного, раздвинул половые губы, направляя себя. Он вошел на малую долю и замер, внимательно всматриваясь в девичье личико. Змей с небывалым удовольствием ловил каждую её эмоцию и наслаждался. — Д-да… — хриплый шёпот, осознанный ответ, после которого последовала вспышка боли.       Сакура вскрикнула и дёрнулась, когда Орочимару вошёл в неё полностью одним, стремительным движением. Её свободная рука метнулась к его плечу, хватая, и до боли, чужой боли, сжимая, пока другая стискивалась в кулак. Кажется, её аккуратные ноготки впились в бледную кожу мужчины с такой силой, что поцарапали её до крови. Но всё это было мелочью по сравнению с теми новыми, ещё неизведанными, и сейчас совершенно не нравящимися, ощущениями внизу живота. Казалось, её тело насадили на предельно твердую оглоблю, что так безжалостно растягивала её внутренние стеночки.       Орочимару замер, с трудом вынуждая себя не двигаться. Он ведь не хотел причинить девушке боль и напугать, не сейчас. Из его груди вырвалось сдавленное шипение, слишком узкой и горячей оказалась Харуно, а сдерживать себя было слишком непривычно. Но вот лицо Сакуры разгладилось, гримаса боли сошла на нет и даже глаза приоткрылись. Пусть боль и притупила её желание, но все усилия и ласки Орочимару не прошли даром, девушка всё также хотела его.       Движения бёдер Орочимару, сперва плавные и предельно медленные, с каждым мгновением становились всё более резкими и неконтролируемыми. Лицо мужчины расслабилось, и именно на этом акцентировала внимание Сакура, утопая в расплавленном золоте его глаз, когда особенно мощные и глубокие толчки причиняли лёгкую боль. Но помимо боли было и удовольствие, вязкое и куда более ощутимое, превращающее любую боль в незначительный дискомфорт. Желание, сплетающееся в клубок из туго переплетённых змей внизу её живота, растекалось горячими волнами от каждого его движения. Стоны девушки сменялись одинокими вскриками, а грудь высоко вздымалась, с трудом набирая и выдыхая воздух. В голове царила пустота и едкий розовый туман, не позволяющий связно думать, лишь наслаждаться ощущениями. А они были столь яркими и необыкновенными, что в какой-то момент Сакура не выдержала.       Ее голова запрокинулась, а бёдра подались вверх, навстречу очередному глубокому толчку Орочимару. Перед взором Сакуры вспыхнули белые огоньки, сменяя непроглядную тьму под плотно прикрытыми веками. Все предыдущие вскрики оказались не чета тому крику, что разорвал ночную тишь дома посреди леса. Если бы Орочимару давно не потерялся в диком ритме движения своих бедер, в туго сжимающихся вокруг его мужского достоинства стеночек влагалища, он бы вполне возможно оглох. Но он уже не обращал внимание на окружающий его мир, весь мир сузился до сладкого тела розововласой куноичи.       Последний толчок в безвольно лежащее на простынях тело и мужчина задрожал, кончая с тихим шипением. Он рухнул возле Сакуры, с трудом не придавив её своим телом. Орочимару пытался отдышаться, пока девушка лежала с плотно закрытыми глазами, в попытке осознать, что только что произошло. В какой-то момент она зашевелилась, её рука плавным движением скользнула под подушку и… Харуно услышала насмешливый голос: — Не это ищеш-ш-шь? — её кунай, ранее отложенный предусмотрительным мужчиной на тумбочку, что стояла рядом с кроватью, находился в руках Орочимару. Сакура дёрнулась в попытке вернуть оружие, но лишь оказалась вновь прижатой к кровати, а саннин навис сверху.       Холодный металл скользнул острием по ключицам Харуно, заставляя её испуганно замереть, но не причинил ни малейшего вреда. — Что такое? Страшно? — глупые, полные фальшивого любопытства вопросы и искры злости в глазах Сакуры. Как же ему нравятся эти зеленые глазища! — Запомни, — голос ласковый, но за ним слышится шипение разъяренного змеища, — спальня не место для оружия, — и кунай летит куда-то в сторону. Кажется, он втыкается в стену, но девушка не решается повернуть голову и взглянуть туда. Она завороженно смотрит в жёлтые глаза, чувствуя, как на её ресницах собирается влага.       Сакура начинает бешено дёргаться под мужчиной, вызывая тяжёлый вздох у Орочимару и он стремительно опускается, целует жёстко и настойчиво, пока Сакура отчаянно вертит головой. Одна рука мужчины фиксирует её голову, девушка и так придавлена весом его тела, никуда не денется. Он целует долго, настойчиво и грубо, пока Сакура не успокаивается. И в тот же момент поцелуй резко меняет свой вектор, становится нежным, трепетным. Он больше не походит на изощрённое наказание, теперь он похож на сладостное поощрение, на которое Сакура отвечает совершенно случайно.       Орочимару отстраняется, полностью выпуская Сакуру из своих объятий и плена собственного тела. Он спокойно позволяет ей неуклюже, путаясь в простыне, вскочить с кровати и метнуться прямо к двери в ванную комнату. Мужчина слышит, как щёлкает задвижка замка и как включается вода. Он расслабленно откидывается на постели, прислушиваясь к звукам, доносящимся с той стороны.