Куноичи и Змеище

— Орочимару! — голос Сакуры разрезал тишину дома и, казалось, всего мира. Не желая бегать по всему дому в поисках саннина, девушка прибегла к не менее эффективному методу. Теперь успеет ли он отведать горячий и, возможно, не такой противный завтрак, зависело исключительно от его слуха и реакции.       Харуно со спокойной душой уселась за стол и принялась уминать завтрак. В данном случае Сакура особенно не заморачивалась, сварив первую попавшуюся кашу и набросав в неё все те фрукты, что к её изумлению обнаружились в холодильнике. Более того, в холодильник кто-то умудрился запихнуть не только фрукты, но и рис с другими крупами. Неодобрительно фыркнув на бывшую хозяйку этого дома, Сакура более чем внимательно и изощрённо подошла к приготовлению завтрака для Орочимару. Сперва, конечно, её посетили крамольные мысли оставить этого гада голодным. Но что-то подсказывало, подобное решение аукнется девушке, да и чисто на моральном уровне не могла она оставить мужчину голодать. Вдруг он опять на кухню полезет и испортит ей всю снедь? Или вообще кухню спалит!       Завтрак является самым главным приёмом пищи во всём рационе человека, тем более, у мужчины он должен быть полным и сытным. Поэтому Сакура со всей фантазией и ответственностью подошла к готовке о-тя дзукэ. Очень уж хотелось ей «накормить» саннина по самое не хочу, чтобы он больше не смел… Девушка даже точно сформулировать не могла, что он с ней делает. Издевается? Насмехается? Насил… Нет, последнее Харуно даже мысленно произнести не могла, ведь этой ночью она не сопротивлялась его действиям. Как бы ни хотела девушка назвать свои слабые стоны выражениями протеста, в действительности, они скорее являлись призывом к действию.       Во время готовки соль, как-то совершенно случайно, перепуталась у Сакуры с сахаром. Порошок васаби чуток, раз в десять больше от первоначальной порции, рассыпался в миску. В остальном всё было по обыкновенному рецепту: прогретые вакаме поверх порции сладкого риса, кусочки малосолёной рыбы, поджаренный кунжут и васаби, а всю эту прелесть заливаем только что заваренным зелёным чаем. На вкус данный шедевр кулинарии Сакура пробовать не рискнула, но вот реакцию Орочимару на это великолепие увидеть страстно возжелала.       К сожалению, слух у змея черноволосого был отменный и приполз он быстро. Недовольный, но при виде еды на глазах подобревший, и одетый в кимоно, чему Сакура не могла нарадоваться. Точнее, сперва в её голове проскользнула мысль: «Ух, не голый!», а затем вредное воображение нарисовало совершенно обнажённого мужчину и… появились некоторые сожаления. Харуно усердно пыталась их задавить, чуть не упустив момент, когда Орочимару вкусил божественную пищу.       Выражение лица змея в первую секунду не изменилось, он прожевал, глотнул и даже поднёс вторую ложку со снедью ко рту… Затем лицо его вытянулось, он скривился, пытаясь разобраться со сбоем, который выдали его вкусовые рецепторы. Спустя секунду, когда куноичи с трудом сдержала смех, не в силах скрыть широкую улыбку, он понял, что ошибки нет. Во рту начался пожар, после дико не соответствующей сладости, но Орочимару категорично отказывался удовлетворять садистские наклонности Харуно. Поэтому, бесстрашный змей, рискуя своим здоровьем, продолжил есть. А Сакура неотрывно наблюдала за ним, забыв о собственном завтраке, не веря, что он может так долго удерживать на своём лице маску спокойствия. — Мне кажется, это блюдо должно быть более солёным и менее острым, — тихо, миролюбиво произнёс саннин, когда его миска опустела наполовину.       Сакура ничего не ответила, опустив стыдливо голову и принявшись за свой завтрак. Она ела быстро, чувствуя неправильную неловкость за то, что сделала. Словно она была нашкодившим ребёнком, в корне неправым и понимающим это. От того и чувство вины облизывало её щёки изнутри, заставляя лицо пылать багрянцем. Но ведь она ничего дурного не сделала! — Очень вкусно, — мужчина отодвинул миску, управившись со своей порцией куда быстрее девушки. Из-за того, что она не смотрела на него, Орочимару без особых усилий выскользнул из-за стола и подошел к ней.       Заглотнув ещё несколько ложек, вдруг ставшей безвкусной, каши, так и не доев свою порцию, она отодвинула тарелку, запив всё водой. Сакура резко поднялась, вскидывая недовольный взгляд в сторону, где должен был сидеть Орочимару. В конце концов, не прав был он! Вот только мужчина оказался куда ближе, приобняв одной рукой девушку за талию, а другой обхватив подбородок. — Спасибо, — прозвучало саркастично, когда саннин накрыл губы Харуно обжигающим, во всех смыслах, поцелуем.       Она чувствовала, как горят бледные губы Орочимару после переизбытка васаби. Чувствовала, как в этой остроте проскальзывают нотки сладости, не позволяющие вынырнуть обратно «в настоящее». Сакура погружалась в это вкусовое безумие, не имея моральных и физических сил оттолкнуть крепкое мужское тело. Где-то внутри неё, то ли в области груди, то ли живота, зарождалось пламя. — Вкусно, — Орочимару облизнулся, демонстрируя впечатлительные размеры длинного языка. Из-за разбежавшихся во все стороны света мыслей, Сакура не сумела понять, к чему относится данный эпитет.       Его руки скользнули по телу куноичи, облачённое лишь в жалкое кимоно, не способное оградить чувствительную кожу Сакуры от прикосновений саннина. К сожалению, с утра в ванной комнате Харуно не обнаружила свою одежду — она даже не уверена, была ли та там ещё ночью — поэтому пришлось облачиться в кимоно, что сейчас так бесстыдно распахнулось, обнажая грудь и часть живота девушки. Впрочем, этого Орочимару, вдруг оказавшегося сидящим на стуле Сакуры, оказалось мало. Он потянул за полы кимоно, полностью обнажая тело девушки, что вдруг обнаружила себя сидящей на столешнице. Прикрыться, и без того пурпурная Сакура, не успела, слишком стремительными и непостижимыми оказались действия саннина.       Орочимару одним плавным движением раздвинул стройные девичьи ножки в стороны, благо сопротивления не встретил. Он наклонился вперед, одной рукой фиксируя бедро девушки, а другой играя с тёмно-розовыми завитками на лобке. На лице саннина появилась улыбка, ему до последнего было любопытно взглянуть на цвет волос Сакуры здесь, ведь ночью он не мог рассмотреть её в нормальном свете. Результат его ожиданий более чем удовлетворил, о чём свидетельствовал довольный взгляд со странными дьявольскими искрами, искоса брошенный на лицо куноичи.       Харуно, наконец совладав со своим телом, попыталась сдвинуть ноги, но слишком поздно. Голова Орочимару оказалась между её бедер, а руки надёжно сжали её ноги, не позволяя свести их. Сакура оцепенела, почувствовав горячее дыхание и влажный язык между ног. Он легко и непринуждённо терзал её губами там, где это было поистине невообразимо. Она не могла оторвать взгляд от тёмной макушки, пока неистовый жар пронзал позвоночник, растекаясь по всему телу жидким пламенем. Харуно словно наблюдала за всем из тумана, пальцами по наитию цепляясь за ткань мужского кимоно на его плечах. Было странно, необычно и невероятно: его губы и язык слово были везде, задевая все чувствительные точки её складочек и заставляя задыхаться от таких ласк.       Все слова и протесты замерли в горле, подобно мыслям о невообразимом бесстыдстве, что здесь творилось. Зелёные глаза распахнулись ещё шире, хотя это и казалось невозможным, стоило его языку проникнуть во внутрь. Жгучая волна прокатилась по ногам от бедер то кончиков больших пальцев ног, скручиваясь тугим узлом внизу живота. Удовольствие затмевало всё, даже волну стыда, прокатившуюся по натянутым, словно струны, нервам, вместе с влагой, интенсивно залившей бёдра.       Сакура потерялась в блаженстве, хватаясь за голову саннина, зарываясь пальцами в тёмные прядки и… вопреки совести не пытаясь отстранить его, а лишь вжимая в себя. Её бёдра подались, нервы натянулись до предела, собираясь в комок там, где её ласкал слишком длинный язык Орочимару. В глазах Сакуры потемнело от непрекращающихся скользких движений внутри её лона, живот пронзила тысяча иголочек и она выгнулась дугой на столе, сменяя протяжные стоны судорожным вскриком удовольствия.       В себя Сакура пришла быстро, чувствуя жёсткую столешницу под спиной и ягодицами. На потолке виднелась паутина, которая, казалось, окутала все тёмные закутки дома. Но это всё было замечено лишь мимоходом, всё сознание девушки сосредоточилось на мокром языке Орочимару, что сейчас усердно слизывал остатки влаги с её половых губ. Отголоски испытанного наслаждения всё ещё пронзали тело, делая его невообразимо лёгким, а касания чужого языка не мерзкими, как раньше бы сказала она, а приятными и чуточку щекотными. — Вкусно, — повторил Орочимару, отстраняясь. Он приподнялся со стула и, подавшись вперёд, навис над Сакурой, опираясь локтями о столешницу. Его подбородок опустился на маленькую, неприкрытую ничем, девичью грудь, вызывая мурашки по всему телу.       Взгляд мужчины был насмешливым, в нём сквозило предупреждение. С нотками возмущения возникшими в районе груди, которое заполонило и разум, Сакура осознала — это была месть! Банальная месть за испорченный завтрак. И вот эта угрожающая, в понимании Харуно, поза также говорила, что за любой её косяк последует такое вот своеобразное наказание.       Рука Сакуры сама собой начала ощупывать столешницу в поисках чего-нибудь поувесистее. Одно мгновение, и на голове ничего не ожидающего саннина очутилась мисочка с недоеденной кашей, а ноги куноичи, как бы им ни хотелось не двигаться, упёрлись пятками в пресс приподнявшегося мужчины, отталкивая его назад. Остатки чакры, которая так практически и не восстановилась после исцеления змеи-Орочимару, позволили хорошенько двинуть, что ему пришлось согнуться пополам от неожиданного удара. — Посуду моете сами! — зло воскликнула Харуно, на ходу запахивая своё кимоно и выскакивая в гостиную.       С болезненной улыбкой на лице Орочимару разогнулся, слыша как хлопают двери дома. Настроение у него было странным, хотелось и смеяться с очередной выходки наглой девчонки, и недовольно хмуриться, рассматривая посуду на кухонном столе. Комок каши скользнул по его лицу вниз, напоминая о миске, которая слетев с его головы, лежала на полу в виде осколков. Взгляд жёлтых глаз зацепился о приподнявшуюся мантию внизу, всё-таки звуки голоса девушки, что так сладко стонала от его ласк, не оставили тело равнодушным. И даже болезненный удар по животу не сумел притупить возникшее желание, лишь разгоревшееся при побеге куноичи. Орочимару вздохнул, понимая, что в лабораторию он вернётся не скоро.