Страшная сказка

      Джеймс сразу понял, что в отношениях родителей что-то сильно изменилось. Буквально прямо на вокзале, едва он увидел их, вроде бы как обычно улыбающихся и радующихся его возвращению домой. Однако нечто с трудом уловимое, странно инородное, неприятное было между ними в тот момент, что он не смог не прочувствовать, ведь это рушило привычную для него атмосферу любви и спокойствия. Оно пронизывало воздух между ними тяжелым напряжением, что в любой момент могло засверкать молниями и болезненно ударить каждого.       Уже за ужином все было хорошо. Мать с отцом шутили, смеялись, расспрашивали его обо всем, что случилось за учебный год, и Сохатый твердо решил для себя, что ему правда все померещилось. Просто в этом году он не смог уехать из Хогвартса на Рождество домой и редко писал письма, вот ему, из-за того, что они мало общались, и показалось, что что-то не так.       А затем началось это. Сначала холод между ними, по первому времени не особо напрягавший. Они больше не передразнивали игриво друг друга, не дурачились мило, не читали вместе по вечерам книги, они даже не ссорились. Они просто жили, как будто совсем чужие друг другу люди. Когда Джеймс спрашивал, что случилось, оба отнекивались и говорили, что ему все кажется, и на самом деле все совершенно как обычно. Ему очень хотелось в это верить, но вместо этого он ощущал ужасную тревогу, что не позволяла соображать и адекватно воспринимать все происходящее.       Он даже забыл о том, что хотел попытаться начать переписываться с Эванс. Девчонка обиделась на него, кажется, не меньше, чем на Нюнчика, а Поттеру это было совсем непонятно. Не этого он добивался, совсем не этого, но плюсов у этой ситуации все равно было больше, чем минусов. Уж Снейпа они напугали знатно — тот никогда настолько настороженно не оглядывался в коридорах, никогда еще взгляд не был настолько замученным, и никогда он не шугался от них так, как эту неделю, и никогда такое количество людей не смотрели на него с издевательскими смешками. Джеймс торжествовал, ведь Нюниус наконец-то получил по заслугам сполна, да еще и им эта ситуация сошла с рук.       Лили остынет за лето, и на шестом курсе он обязательно снова попробует пригласить ее на свидание. Вообще, наверное, Поттер немного просчитался — раз Эванс, этот маленький нежный добрый цветочек, который мог бы обнять весь мир и согреть его своей добротой, не согласилась ради спасения Снейпа пойти в Хогсмид, значит, тот был ей и не особенно важен. Может быть, не надо было вообще напрягаться? Хотя, Бродяга тогда повеселился от души, что уж там…       А родители все отдалялись друг от друга. Однажды Джеймс вдруг понял, что они спят в разных комнатах: мать на втором этаже в их общей спальне, а отец внизу, на первом, в одной из комнат для гостей. Задумавшись и проанализировав ситуацию, он понял, что это происходит уже давно, чуть ли не с самого его приезда, просто он не заострял на этом никакого внимания, слишком занятый мыслями об Эванс и предстоящих веселых днях в компании друзей, что должны были гостить у них в следующем месяце.       Семейные ужины, которые Джеймс всегда так любил, превратились в настоящую пытку для всех членов семьи. Он видел и чувствовал, насколько родителям некомфортно сидеть друг с другом, и от этого сам ощущал себя крайне неуютно за столом. Затем отец перестал проводить это время с ними, ссылаясь на большие объемы работы, то не ужиная вовсе, то ужиная прямо у себя в кабинете за документами, чего никогда раньше не делал и вообще считал это жутким непрофессионализмом и моветоном.       Именно в один из таких ужинов, когда отец сказал, что он не будет есть, ведь очень занят, Поттер-младший впервые услышал брошенную озлобленным шепотом матерью фразу: «Верно, наверное, она тебя уже накормила…». Он застыл тогда с вилкой во рту, недоуменно глядя в свою тарелку, на которой так обычно лежал в сторонке выбранный из овощного рагу зеленый горошек, который он терпеть не мог, и красивые куски нежного мяса, которое от чего-то с начала каникул совсем утратило вкус, уверяя себя, что совсем не понял, о чем говорила Юфимия.       В один прекрасный день Сохатый не обнаружил мать дома. Никаких ее следов — ни корзинки с вязанием на журнальном столике у дивана перед камином в гостиной, ни стопок романов в книжных стеллажах, ни даже цветов в вазах на обеденном столе в столовой, которые всегда оставались свежими только благодаря ее магии. Домашние эльфы робко пожимали плечами и разводили тощими ручонками, но Поттер знал эти жесты очень хорошо: они что-то знают, но рассказывать им об этом запретили.       Отец отмалчивался. Стоило задать вопрос, куда подевалась мама, как он начинал хмуриться и сразу находил сто пятьдесят очень важных дел, которые ему непременно нужно было решить вот именно сейчас и ни в какой другой момент. Он избегал его и вообще ничего не хотел обсуждать.       Поттер тогда с отвращением к самому себе осознал, что впервые за долгое время он чего-то боится. Непонимание ситуации, отсутствие каких-либо подробностей заставляли предполагать страшные вещи.        На этой же неделе, приехав на выходные к тетке, у которой матушка и остановилась, Джеймс узнал, что отец изменял ей на протяжении уже полугода. Выяснилось это случайно, когда Юфимия обнаружила на пиджаке мужа черные волосы, а ведь сама она была крашенной блондинкой. Поттер-старший, как и ожидалось от него, не стал отмазываться и сразу же предложил развод, однако Юфимия хотела попытаться сохранить семью ради сына.       Попытка, очевидно, была неудачной.       С тех пор Джеймс перестал чувствовать себя в собственном доме в безопасности. По его логике, если отец легко сумел предать мать, значит и его предать ему ничего не стоит. По факту, он уже это сделал — изменил женщине, которая долгие годы провела рядом с ним, родила ему ребенка. Со временем Флимонт стал пытаться поговорить с ним и объяснить все, но Джим не хотел ничего слушать. Ему все было более чем очевидно.       Он много думал о том, кто же та женщина, которая может быть лучше его матери. Его мать в свои пятьдесят выглядела более, чем потрясающе, и Джеймс не представлял, чтобы такую женщину можно было кого-то променять. Возможно, отец, как плешивый старый кобель, повелся на молодую профурсетку, которая решила за его счет устроиться покомфортнее? Это один из самых классических вариантов развития событий. Или, может, он выбрал себе одну конкретную шлюху, которая запала ему в сердце? Отец Сириуса, например, постоянно таскался по одним и тем же проституткам, в курсе чего была, в общем-то, даже сама Вальбурга, не говоря уже о самих младших Блэках.       И вот Джеймс стоял около одного из входов в кухню, слушал легкие шаги и тихое, довольно приятное мычание песни, которую он уже слышал: ее как-то пела Лили под гитару, и они тогда еще шутили очень долго, что это песня — эталонный гимн юного Пожирателя Смерти.       Джеймс заглянул в дверной проем, стараясь остаться незамеченным.       Невысокая, миниатюрная женщина с длинными темными волосами, небрежно растрепанными, порхала по кухне и готовила завтрак. В ручную, что для Джеймса, привыкшего к тому, что если мать готовила сама, то использовала магию, было более, чем странно. Он вообще редко видел, чтобы кто-то из чистокровных волшебников делал что-то самостоятельно, не облегчая себе работу колдовством. Неужели маггл? Да нет, отцу просто негде было пересекаться с магглами… может быть магглорожденная?       На плите варился кофе в серебристой турке, на сковороде шкварчали бекон и яйца. Сохатый присмотрелся к лицу женщины. Она была явно не на много младше матери, может быть, лет на пять-шесть, и… безобразно знакомой. Густые темные брови, бледная кожа, впалые щеки, нос с горбинкой, черные глаза… Джеймс был уверен, что где-то все это уже видел, но никак не мог вспомнить, где именно. Женщина в очередной раз зачесала непослушные черные пряди за острые уши и сняла турку с плиты, разливая кофе по чашкам. — Эй, я, кажется, просил тебя сказать эльфам приготовить завтрак, а не делать этого самой, — Флимонт усмехнулся, заходя с другого входа в помещение. — Тебе не нужно заниматься этим всем… — Привычка, — улыбнулась в ответ она. — Я и посуду сама мою и, представь себе, уборку в доме делаю сама без помощи магии, — с нотками гордости в голосе сказала женщина. — Ну, давай, попробуй навести в нашем особняке порядок в ручную, — засмеялся мужчина, приобняв ее за талию, пока она раскладывала яичницу по тарелкам. Он уткнулся носом в ее волосы, и та ласково прильнула к нему с счастливой улыбкой. — Мне пора домой, — сказала она шепотом. — Уже? — Малыш, наверное, уже проснулся… — Малышу шестнадцать лет. Он не сможет немного побыть один? — Флимонт скептично выгнул бровь. — Не слишком ли ты его опекаешь, Эйлин? — Ты не понимаешь. Он у меня очень самостоятельный мальчик, но… не сейчас. У него что-то случилось, и он в очень плохом состоянии… — она поджала тонкие губы и глаза ее судорожно забегали. — Мне лучше быть рядом, и нужно поговорить с одним человеком, который может знать, что произошло… Тобиас умер еще в сентябре, а легче нам не стало, — женщина горько усмехнулась.       Эйлин и Тобиас… откуда Джеймс мог знать эти имена? Он напрягся, пытаясь вспомнить, но снова ничего. И, похоже, у нее есть сын… интересно, а Джеймс с ним знаком? Велика вероятность, что они учатся бок о бок, неужели это кто-то из матерей его однокурсников… — Лин, послушай… переезжайте ко мне. Ну что мы как малолетки с тобой? Мы уже не в том возрасте, когда можно бегать друг к другу на одну ночь, а потом уходить домой. Да и нашим парням давно бы пора все рассказать, — он положил руки на ее худые плечи. — Я не знаю, как он на это отреагирует, — Эйлин тяжело вздохнула. — Прости, но… это сложно. Я сама в свое время сбежала из дома с магглом только потому, что мы с отчимом невзлюбили друг друга. Я не могу допустить подобного, я и так попортила жизнь своему ребенку… — Эй, все будет хорошо, — Флимонт поцеловал ее в лоб. — Соглашайся. Тебе ведь так будет легче. А с твоим мальчишкой, я уверен, мы найдем общий язык. Ты ведь сказала, он на тебя похож, а характер у тебя золото… — О-о-о, милый мой, да ты влюблен и совсем ничего не видишь, — женщина захихикала. — Поверь, мы с ним те еще фрукты, ты со мной одной то не всегда справляешься, а если нас будет двое? — Почему ты такого мнение о себе? Ты чудесная, Лин. Ты всегда была такой, — он взял ее лицо за щеки и поцеловал ее в губы.       Джеймс стиснул зубы и, демонстративно громко топая, поднялся наверх по лестнице. Ради этой с натяжкой симпатичной женщины, у которой был ребенок, отец бросил его мать? И теперь еще и хочет притащить ее сюда вместе с ее отпрыском! В их дом! А что дальше? Отпишет им часть семейного бизнеса и внесет в завещание? Да лучше бы он по шлюхам ходил!       Сказать, что Джеймс разозлился тогда — не сказать ничего. Через пару часов в дверь постучались. — Джим, нам надо поговорить, — раздался голос отца. — Ты должен меня выслушать.       И тогда у него сдали нервы. Он кричал, царапал сам себя, впивался до боли ногтями в ладони, почти что плакал, высказывая Флимонту все, что накопилось и накипело, не желая слушать никаких оправданий, не давая мужчине сказать ни слова.       Раздался шлепок, глухой удар упавших на пол очков. Мысли, бившиеся в голове в полуистерическом припадке, от шока вовсе исчезли. Щека, та, на которой остался шрам от снейповской «сектусемпры», зажглась болью, и эта боль распространилась куда-то внутрь, по шее в грудь, туда, где становилось еще больнее. Отец никогда до этого момента не поднимал на него руку. Джеймс замолчал, глядя в пол, на упавшие очки, хлопая ресницами в недоумении, словно не понимая, что произошло. Это была такая дикость, такая странность, что-то неправильное, что-то, чего никогда не должно было происходить, но это произошло. — Джеймс, — отец стал внешне совершенно безэмоционален, каким становился всегда, когда злился. — Твое поведение — поведение восьмилетнего мальчишки. Ты уже не ребенок. Хватит. Взрослые люди не делают выводов и не впадают в истерики всякий раз, как происходит что-то, что их не устраивает. Сегодня поговорим с тобой вечером. Успокаивайся. — Ты… зачем? — парень с трудом сглотнул ком, вставший в горле, не в состоянии контролировать побежавшие по щекам слезы. — Почему? Что мы с мамой сделали не так? — То, что заставить тебя задать мне хоть какие-то вопросы смогла только пощечина — показатель, — мужчина стиснул собственное запястье и в глазах мелькнуло что-то неоднозначное, виноватое. — Вечером.