Страшная сказка

      … через неделю в их доме появился он. — Эй, малец, ты, кстати, чем увлекаешься? — Флимонт коснулся плеча Снейпа. — Милый, нет! — не понятно было, кого именно хотела остановить Эйлин.       Нюниус замер. Его правую руку, которой он только что быстро, словно рефлекторно замахнулся на новоиспеченного отчима, за запястье крепко сжимал этот самый отчим. Край рукава черной поношенной рубашки с «модными» заплатами на рукавах сполз вниз, обнажая тугую повязку. Снейпа забила мелкая дрожь, напуганный взгляд черных глаз столкнулся со строгим взглядом таких же черных глаз Флимонта, и метнулся к замеревшей у кухонного стола женщине. Мужчина посмотрел на повязку, затем на Эйлин, которая, прикрыв глаза ладонью, что-то вымученно неразборчиво пробормотала. — Про… прости-те, — заикаясь, он отвел взгляд. — Я не хотел. Не надо… ко мне прикасаться. Пожалуйста. — Это ты извини. Я забыл, Эйлин говорила мне об этом, — Флимонт отпустил его руку. — А руки… — Это ожоги, — прошептал парень, отворачиваясь и убирая в верхний шкафчик солонку. — Я варил зелье и случайно задел котел.       Флимонт взглянул на Эйлин и та только качнула головой, давая ему понять, что эту тему лучше не пытаться развивать. Дураку было понятно, что Снейп врет. Джеймс почувствовал себя плохо. То есть, совсем недавно Нюниус пытался вскрыться? О том, что он так реагирует на прикосновения и так знали все, он подпускал к себе только Лили, но вот о его суицидальных наклонностях вряд ли кто-то догадывался. Вне сомнений наклонностях — подумать о том, что это тот инцидент на озере просто вывел его к такому состоянию, Сохатый даже не мог. Это же просто шутка. Не из самых невинных, но не более.       А может быть, вообще было бы лучше, если бы ему это удалось? Джеймс стиснул кулаки так, что ногти впились в кожу ладоней. Это избавило бы его от необходимости жить с этим маньяком, что баловался с темной магией, как с какой-то игрушкой, не высовывал свой язык из задниц слизеринцев и, твою мать, ужинал теперь с ним за одним столом!       Поттер ожидал чего угодно, но только не этого. Со дня на день приедет Люпин, позже подтянутся Питер и Сириус, и что он им скажет? «Мой отец спутался с матерью Снейпа, теперь мы живем в соседних комнатах,» — это даже в мыслях звучит безобразно абсурдно и нелепо. Да Бродяга же с ума сойдет от осознания, что через комнату от него мирно посапывает Нюнчик, который теперь неприкосновенен, ведь отвечать за все придется по полной программе.       Отец уже напрягся по поводу психологического состояния этого маленького психа. Поттер-младший уже слышал разговор с… у него язык не поворачивался называть эту женщину своей мачехой. Он просто звал ее Эйлин, вкладывая в это имя, короткое, легкое и звучное, столько тяжелого пренебрежения и равнодушия, что оно теряло всякое свое очарование. Бывшая Снейп и сама не горела желанием идти с ним на контакт, что стало особенно заметно после того, как она узнала об озерном инциденте. В ее взгляде отражалось лишь непонимание, голос звучал сухо и неуверенно, она, видимо, совсем не представляла, как ей теперь с ним разговаривать, и как разговаривать со своим сыном, которого она привезла аккурат на блюдечке его главному школьному врагу.       Флимонт очень внимательно наблюдал за Нюниусом, выясняя, почему тот такой нелюдимый. Джеймс никогда не дослушивал их разговоры до конца: уходил после первых пары фраз, в которых упоминался теперь его, господи прости, сводный брат… никак в голове не уложится…       Джеймс не мог сказать, что он понял мотивы отца в разводе, не понимал и почему тому так сильно хотелось жениться на Эйлин, но совсем не понимал он того, что был наказан за инцидент у озера. От кого новоиспеченная миссис Поттер узнала о произошедшем, потому что сам Нюниус вряд ли даже собственной матери смог бы рассказать о таком позоре, оставалось большой загадкой, но Джеймс был лишен карманных денег до конца лета, метлы и родительской лояльности — мама тоже узнала об этом и была очень сильно разочарована в нем, даже несмотря на то, что униженный им человек оказался сыном любовницы бывшего мужа.       Флимонт пытался разговаривать об этом с ним, но Джеймс не мог понять того, что ему говорили. Он не считал себя в чем-то виноватым, и уж тем более не собирался извиняться перед Снейпом, даже если бы сейчас внезапно выяснилось, что они вообще единокровные. Джеймс злился еще больше, ведь Эванс не отвечала на его письма: игнорировала упорно, а ее подружки отписывались, что понятия не имеют, от чего Лили так с ним не мила. И все из-за треклятого Нюнчика…       Он не хотел участвовать в этих ужасных семейных готовках, которые Флимонт и Эйлин нашли от чего-то хорошим способом сплотить семью, поэтому, как только представилась возможность, и отец отвлекся на Снейпа и его психованности, Поттер-младший решил слинять. Женщина смерила его взглядом, на что он только фыркнул: удивительно, как она только сдерживалась, чтобы не подлить ему яд в еду после того, как узнала о том, как ее сын взаимодействовал с ним в школе.       Джеймс поднялся наверх и направился в свою комнату, но прежде, чем зайти, заметил, что дверь в комнату Нюнчика приоткрыта. Интересно, как этот ошметок слизеринской безвкусицы и нищеты устроился… Парень выглянул на лестницу и прислушался: они начали разговаривать на какую-то постороннюю тему и довольно активно, а значит, сюда пока вряд ли кто-то пойдет, включая самого Нюниуса.       Он проскользнул в приоткрытую дверь.       Эта комната была точным клоном его собственной — большая и светлая, с балконом, и мебелированная практически точно так же. Книжные шкафы уже были заставлены книгами, в основном довольно потрепанными справочниками и энциклопедиями, но были и новые, редкие издания, явно дорогие. Кровать была застелена, и Поттер сморщился: Снейп оказался редкостным чистоплюем в быту, а ведь его сальная башка и нестиранные подштанники создавали совсем другое впечатление… Сам Джеймс кровать летом не заправлял вообще. Смысл, если еще полдня он будет валяться в ней?       Заглядывать в шкаф Поттер не стал. А что он там может увидеть? Старые шмотки, в которых Нюнчик рассекал по Хогвартсу, разве что… Неужели Лили никогда не было противно дружить с таким оборванцем? Нет, ее добродетель, конечно, иногда казалась Поттеру довольно напускной, и он думал о том, что Эванс могла так тешить свое эго, дружа со всякими убожествами, которых никто, кроме нее, не хотел бы пригреть.       Над столом были развешены фотографии, на которых Снейп был вместе с Эванс, и на которых была и только одна Лили. Некоторые снимки были просто смехотворны и нелепы, и Джеймс снова кривился. Все понятно, он не ошибся — Нюниус действительно запал на Эванс и скорее всего подрачивал на нее по ночам. Фу, мерзость…       Он подошел к письменному столу, сбоку от которого стояла гитара. В стороне лежала раскрытая книга по зельеварению, но куда больше Поттера заинтересовала тетрадь. Вверху на белом листе было выделенное красным «Богемская рапсодия», а ниже текст песни с аккордами. Джеймс взял в руки тетрадь, принимаясь листать, как вдруг что-то выпало на стол. Он взял фотографию и глаза его округлились: совершенно голая Эванс, сидя на кровати, расставив ноги и соблазнительно прижимая к выкрашенным красной помадой губам пальчики, посылала воздушный поцелуй в камеру. В углу было мелкими буквами подписано: «С пятнадцатилетием, дурачок. От этой фотки ты точно не убежишь ;)».       Дверь за спиной скрипнула, и Джеймс, спрятав наспех снимок обратно в тетрадь, чувствуя, как сильно у него загорелось лицо, то ли от чувства стыда, то ли от злобы на Нюнчика, у которого имелось нечто столь пикантное с участием Лили, развернулся. — Ты чего здесь забыл? — равнодушно спросил Снейп. — Ничего. Зашел посмотреть на змеиное логово, — фыркнул Поттер. — Обживаешься? — Тебе-то какое дело? Проваливай отсюда, — все так же безэмоционально говорил парень. — Захотел и зашел, — Джеймс почувствовал раздражение. — А ты, что, осмелел? Думаешь, если отец мне запрещает тебя трогать, я ничего не сделаю? — он резко, неожиданно замахнулся, и Снейп машинально выставил перед собой руки, сжимаясь.       Поттер на мгновение замер. Это было похоже на то, как отец ударил его тогда, ведь Джеймс тоже видел замах, но ему даже в голову не пришло закрыться, потому что он никогда не мог себе представить, что отец ударит его, он просто не подумал о том, что тот сделает нечто подобное. А ведь Снейп реагировал так даже на приветствия, если кто-то из его мерзких слизеринских дружков замахивался слишком сильно, и так было всегда, сколько Поттер помнил, значит Нюнчик… всегда ждал удара? Но почему? Для него это что-то обыденное и нормальное? — Проваливай, — прорычал Снейп. — Думаешь я тоже буду вести себя как пай-мальчик? Вот только я умнее, Джеймс, и, в отличии от тебя, — он приставил к его подбородку палочку, приблизившись на опасное расстояние. — Могу сообразить, как все сделать правильно. — Угрожать мне вздумал, скользкий ублюдок? — Поттер все же направился к двери. — Это мой дом, ясно тебе? Ты не имеешь права угрожать мне в моем доме.       Ответа так и не последовало.       Джеймс спустился в гостиную, чувствуя, что к горлу подкатывает ком. Неприятно, обидно, больно. Он не в безопасности в собственном доме, что, черт возьми, за бред! Место, где он всегда чувствовал себя хорошо, был любимым и желанным, теперь превратился во вражеский стан, где против него был даже собственный отец! Это несправедливо! Так быть не должно! — Эйлин, Северус… он… — послышался голос отца, когда Джеймс проходил мимо кухни. — Его руки, я имею ввиду… — Да, он пытался покончить с собой. В тот самый день, когда ты предложил мне переехать. Я пришла домой, а он там… прямо кухонным ножом, — ее голос вздрогнул и она замерла, сжимая в руках рукоятку ножа, которым резала сельдерей. — Я думала в тот день, что сама умру, — женщина зажмурилась. — Бедный мой мальчик… это я во всем виновата! — Эйлин закрыла лицо ладонями и всхлипнула. — Ну что ты, Лин, все же обошлось… — Флимонт прижал жену к себе. — Тс-с-с, все в порядке. Мы обязательно придумаем, как ему помочь. — Это все из-за меня, я недоследила, я оставила его одного… я думала в этой чертовой школе ему будет лучше, чем дома с отцом-тираном, а в итоге… — она разрыдалась, спрятавшись у мужчины на груди. — Бедные вы мои дети, как же вас угораздило, — он поцеловал женщину в макушку. — Ничего, теперь все будет хорошо, слышишь? Ну не реви, Лин, хватит, кому твои слезы помогут…       Джеймс нервно сглотнул. Он закрыл глаза, несколько мгновений стоял около дверного проема, а затем направился вновь в гостиную.       Он ничего не слышал.       Он ничего не знает.       Он ни в чем не виноват.