Страшная сказка

      Сегодня в доме было очень тихо, и это было крайне заметно, ведь еще вчера утром по особняку бегали две особы, занимаясь приготовлениями к свадьбе, шумно обсуждая меню, список гостей и длину шлейфа платья невесты.       А сейчас — гробовая тишина. Мертвецкая.       Джеймс облокотился на стену около входа в комнату Снейпа и Эванс. Он привык за последние четыре года подслушивать и подглядывать. Привык не участвовать в жизни семьи ни прямо, ни косвенно. Все вопросы с отцом решал Северус, которому это было интересно, а Джим сутками пропадал в Аврорате, стараясь набирать как можно больше дежурств, только бы пореже появляться дома, особенно теперь, когда эти двое решили пожениться.       В собственном доме он был как призрак, и его, в общем-то, все устраивало. Он чувствовал себя перед всеми виноватым, в особенности сильно перед ним, и был рад оставаться теперь никем незамеченным. — Как ты себя чувствуешь? — Северус положил руку на белое плечо, покрытое веснушками. — Я в порядке, — вяло ответила девушка дрожащим голосом. — Лили… — Снейп присел на корточки перед краем кровати, заглядывая в заплаканное бледное лицо. — Бедная моя маленькая Лили, — он прижался к ее щеке лбом, гладя ее по плечу и по рыжим волосам, что непритязательными паклями из-за болезненного липкого пота, которым она вся покрывалась, разметались по подушке. — Все в порядке, — она, очевидно, хотела, чтобы ее голос звучал твердо и убедительно, но в любой момент могла заплакать. — Я правда чувствую себя уже лучше, Сев. Ты… можешь идти поработать… я же знаю, заказов много… — Если хочешь, я позову маму… — Нет, нет, не надо. Я посплю. Целитель ведь сказал, что я в норме, за мной не нужен постоянный надзор, любимый, — она погладила его по щеке. — Ну чего ты, все… хорошо, — девушка всхлипнула. — Прости, я не могу, Сев, — она свернулась калачиком. — Прости, пожалуйста, я во всем виновата, мне не надо было идти в чертов рейд… — Не говори так. Это все случайность, слышишь меня? Просто случайность. Ты ни в чем не виновата, и это от тебя не зависело. — Я… хочу побыть одна. Пожалуйста. Мне просто нужно сейчас… Я… приду к тебе попозже, хорошо? — Конечно, конечно, — он поцеловал ее в лоб.       Выкидыш. Какой умник только поставил девушку на шестом месяце беременности в рейд? Если бы Джеймс знал… если бы Джеймс знал, то Джеймс бы ничего не сделал. Он чувствовал себя последней мразью, но никак не мог побороть это убогое чувство радости от того, что этот ребенок не родится, хоть и видел, как сильно страдает Северус.       Лили стала для Поттера врагом номер один. Снейп так любил ее, как не любил, наверное, даже родителей, и пока она была с ним, никто другой в его жизни появится не мог. Ну, кроме, разве что ребенка… Северус от счастья светился, когда узнал, что Лили беременна, и в первую очередь поделился этим именно с Джеймсом. Так уж получилось, что Поттер-младший тогда подвернулся под руку ему первым.       И пока они готовилась к свадьбе, Джеймс загружал себя работой, пьянствовал, таскался по борделям с Бродягой в надежде приглушить боль хоть как-то, и даже строил планы по самоубийству, но его останавливал все время тот факт, что лишать себя жизни из-за неразделенной любви — самая тупая из всех возможных причин.       Когда Северус направился к выходу из комнату, Поттер сделал вид, что просто проходил мимо. — Как она? — шепотом спросил Джеймс. — Плохо, — так же шепотом ответил Снейп, не глядя на него. — Очень. — А ты? — Да все равно, — выдохнул Северус. — Вообще плевать. — Нет, не плевать. Не пытайся сделать вид, что тебя это не подкосило, — он шел за ним следом, понятия не имея, куда тот вообще направляется. — Это тяжело для нас всех… — Неужели? Ты не выглядишь как тот, кому плохо сейчас, — парень нервно усмехнулся. — Не делай из меня монстра. Я думал, этот этап в наших отношениях мы закрыли.       Они вошли в его рабочий кабинет. — Прости. Ты прав. Меня подкосило, — его голос дрогнул. — Я… почему я просто не запретил ей? Теперь она винит во всем себя, а я… не представляю, что делать. Впервые в жизни совсем не представляю, что делать… — Северус встал у окна. Он обнял себя за плечи, поджимая губы, растерянно глядя через тонкую тюль куда-то в никуда. — Я не знаю, как ей помочь… не знаю, как помочь самому себе. — Вы справитесь, — Джеймс положил руку на его плечо. — Я… не знаю, — он всхлипнул.       Поттер не смог сдержать себя и поддался случайному порыву, прижав к себе Северуса. Тот не сопротивлялся. Слезы текли по его щекам, и Джеймс ощущал себя одновременно ужасно и прекрасно. Ему редко удавалось прикоснуться к Снейпу, редко удавалось вот так обнять его, чтобы тот не счел это чем-то странным, ничего не заподозрил, но ему самому было больно видеть эти слезы. Насколько ему сейчас тяжело, если он, никогда не плакавший, сейчас рыдал на его плече точно так же, как в их спальне сейчас Лили?       Начитавшись драматичных маминых книжек, Джеймс часто видел странные, а в его восприятии, весьма кошмарные сны. Богатое детское воображение рисовало пугающие картинки разрушенного семейного счастья, боли от неразделенной любви, ненависти к сопернику, который вдруг оказался совершенно равным по силе, хотя все это время казалось, что он беспомощен, но просыпаясь он всегда знал — это были лишь кошмарные сны… и, возможно, чья-то реальность. Чья-то, но не его.       И вот он, человек, для кого все то, что он видел в своих жутких снах, было обыденностью. Отец-пьяница, избивавший его и его мать, травля в школе из-за девчонки и чьей-то неадекватности, попытки суицида, о которых в издевательство Джеймсу напоминали длинные шрамы от порезов на его тонких запястьях, уже сглаженные, но все еще достаточно хорошо заметные. Даже в чертовых порезах для него не было ничего такого — он сам так сказал. Сказал, что ему не было страшно, не было больно, ему было все равно в тот момент, как будто он делал что-то, что делал десятки раз.       Мир стабильно рушился у него на глазах, и для него это было нормой, и он долго и тяжело привыкал к новой реальности, в которой у него была семья, любящая девушка и друзья, в которой он мог не бояться прикосновений, и не думать, что смерть — единственный выход.       Так же тяжело и долго, как Джеймс привыкал к своему новому, разрушенному миру, в котором он больше не был скрыт от всех бед родительской любовью, в котором он получал за свои поступки ровно то, что заслуживал, в котором он не мог получить то, что хотел, как бы не старался. Он сидел на обломках и лелеял последнее светлое чувство, что в нем осталось: любовь к этому человеку, в проблемах которого он чувствовал себя виноватым. Теплое и болезненно беспомощное, оно было в нем и вряд ли оно когда-то исчезнет. Он понимал, что если вдруг разлюбит его, то не станет свободным, а просто потеряет всякие ориентиры, собьется с пути окончательно.       Когда Джеймс чувствовал себя преданным и брошенным всеми, почему-то именно Снейп протянул ему руку, несмотря на годы вражды.       Ведь кому, как не человеку, что всю жизнь провел в разрухе, было знать, как бывает страшно, когда твоя сказка оборачивается кошмаром.