Страшная сказка

      Лили сегодня особенно красива. Он впервые видит ее такую, с аккуратными ровными локонами вместо привычно растрепанных непослушных кудрей, накрашенным довольно ярко лицом, на каблуках. Она как подарок, завернутый в обертку из темно-синего платья, вся в блестках, перевязанная белой лентой с небольшим бантом на талии, сбоку, под правой грудью, и каждое ее движение, каждый жест и слово ощутимо требует у именинника: «Открой меня». Незаметные для родителей, но тем не менее очевидные для них, потому что сами они в свое время точно так же, наверное, делали, уж Флимонт то точно, прикосновения заставляют внутри все полыхать. От ревности.       А вот кого и к кому Джеймс ревновал…       Он взглянул на бокал перед собой. Розовое. Эванс всегда любила розовое шампанское, при чем не самое лучшее — ту хрень, которую бадяжили в «Кабаньей башке» едва ли можно было называть шампанским учитывая то, как сильно Аберфорт разводил его спиртом. За Снейпом он любви к алкоголю не замечал, но был вынужден отметить, что тот очень избирателен, пьет в основном огневиски и иногда вино, красное полусладкое, поэтому и сейчас в его бокале, как и в бокале отца, именно вино, когда у всех остальных сладкое шампанское насыщенного темно-розового цвета. — Ну, что, за нашего именинника? — Флимонт улыбнулся, глядя на Северуса с теплотой в глазах, той теплотой, с которой он смотрел и на Джеймса, но тот все равно чувствовал себя так, словно с появлением в их доме Нюнчика, его стали очень сильно обделять в любви. — И за знакомство с такой милой юной леди.       Лили смущенно заулыбалась, хлопая густыми ресницами под довольным взглядом сидевшего рядом с ней Снейпа. Конечно, Эванс понравилась Флимонту, у Джеймса никогда не было сомнений, что понравится, и он раньше часто представлял, как приводит ее на ужин к родителям, чтобы познакомиться. Не стало удивительным и то, что Флимонт понравился Лили: такой же патлатый, пусть уже и совсем седой, и черноглазый, как Снейп, даже чем-то на него похожий, галантный и обходительный, с хорошим чувством юмора — ни одна женщина не могла устоять перед его обаянием.       Она, изящно обхватив пальцами тонкую ножку своего бокала, подняла его со всеми в воздух. Стекло звякнуло, ударяясь о стекло, и Джеймс отпил, равнодушно наблюдая за семьей. Он здесь был лишним, и не потому, что они того хотели, а потому что он сам не хотел быть частью этого праздника жизни.       Время шло неумолимо быстро. Летние каникулы, прошедшие в диком бесконечном напряжении, сменились напряженными учебными буднями. К сожалению для Джеймса, отец даже не подумал о том, чтобы постесняться того, что в свои пятьдесят с лишним он разбежался с женщиной, с которой прожил всю жизнь, ради любовницы, у которой был свой ребенок, и, конечно же, начал таскать этого ребенка с собой, как и Джеймса, на различные приемы и светские мероприятия, на которых бывал. Так что к осени все знали о том, что теперь Поттер и Снейп — сводные братья.       Мародеры были в таком шоке от случившегося, что первые пару дней они тупо сидели по комнатам, чувствуя себя жутко неловко при Снейпе. Один только Бродяга злился и недоумевал, но больше из-за того, что Джеймса наказали ни за что. Нюнчик их не трогал — зарывался в книжки из домашней библиотеки, много времени проводил с Флимонтом и Эйлин, а вот компания Мародеров предпочла в этом году обособиться от родителей Поттера по максимуму.       В школе все молчали об этом. Даже слизеринцы не подшучивали над Снейпом, словно ничего такого не произошло. Джеймс перестал замечать Северуса, рассчитывая от него отдохнуть хотя бы в Хогвартсе, но не тут то было.       Нюнчик помирился с Лили. Когда Поттер впервые увидел эту ее смущенную улыбку и отведенный в пол взгляд из-под длинных ресниц в момент, когда она стояла рядом со Снейпом, который, стоя у нее за спиной девушки, обнял ее за талию и положил подбородок ей на плечо пока что-то обсуждал с Эйвери и Уилкисом, он сразу же все понял. А потом они при всех, уже в ноябре, на озере, когда она, действительно в шутку, подвесила его вверх ногами, крепко, долго, самозабвенно целовались. В декабре, в последние дни семестра, под омелой, и вот сегодня, в коридоре, пока родители накрывали на стол, они стояли и целовались думая, что их никто не видит. Наверное, они могли бы и забить на ужин запросто, чтобы заняться чем-то более интересным…       Совместный быт с Нюниусом Джеймса очень расстроил. Вместо ожидаемого поведения классического малолетнего маньяка, Снейп оказался вполне себе… обычным. Ни страшных экспериментов с зельями, по крайней мере, он не делал ничего из того, что можно было бы назвать незаконным или использовать в убийствах, ни странных жутких фраз, ни даже издевательств над соседскими кошками, с которыми он вообще подружился, хотя Поттера эти ободранные уродцы дрюкали с тех пор, как он еще под стол пешком ходил.       Снейп оказался не то, чтобы тихим, скорее просто очень задумчивым и, что называется, сам себе на уме, и Джеймс был разочарован: если в школе это казалось ужасно странным и поводом предполагать, что на самом деле этот слизеринский выродок планирует зарезать малолетку и изнасиловать ее труп, то теперь это казалось обычным поведением не особенно общительного человека. Он даже пару раз помог ему. Ну, как помог… скорее прикрыл их обоих перед родителями, первый раз не позволил подорвать кухню во время варки зелья, а во второй вылечив Петтигрю от неудачно наложенного Джеймсом проклятия, что предназначалось ему самому.       Раздался стук о стекло. Флимонт взглянул на окно и встал из-за стола.       Когда он открыл раму, большая черная сова влетела в окно и уселась на подоконник. На красном сургуче на письме красовался рисунок печати Министерства. Мужчина распечатал его и пробежался глазами. — Лин, это для тебя, — обратился он к супруге. — В чем дело?.. — нахмурившись спросила Эйлин. — Они вызывают тебя в Министерство. Сейчас. — Что-то случилось? — она тоже поднялась из-за стола и подошла к мужу, чтобы забрать у него письмо и прочесть его. — Надеюсь, это важно, но не особенно серьезно, — прошептала она, поджав тонкие губы. — Ребят, вы заканчивайте с ужином, мне нужно уйти сейчас. Работа. — Я пойду с тобой, — сказал Флимонт. — Я надеюсь, попросить эльфов убрать со стола сами вы сможете, молодые люди?       Ребята синхронно закивали.       Они распрощались, в очередной раз обменявшись смущающими любезностями, а Поттер в очередной раз почувствовал тошноту от всего этого зрелища. Вообще-то, его семья, его настоящая семья, в которой вместо худощавой маленькой Эйлин была его мать, стройная блондинка, так и излучавшая свет и тепло, и в которой он был один, тоже была такой, приторно сладкой от любви, что плескалась через край, но… это было другое. Он был центром той семьи, а здесь приходилось делить отцовскую любовь с его женой и сводным братом.       Он надеялся найти укрытие у матери, но ее новый мужчина оказался моложе ее почти на двадцать пять лет, и уже на этом моменте Джеймс понял, что стоит ставить крест на мыслях о переезде к ней. Впрочем, она была счастлива, и это, наверное, тоже важно, но… как же он? Как же его счастье? Джеймс не хотел быть частью этой семьи, он хотел свою семью, ту, что была, ту, что у него забрали, сломали и растоптали все в пыль.       После ухода Флимонта и Эйлин, все трое вернулись в столовую за стол. Северус и Лили тут же принялись болтать, и всяческое изящество Эванс испарилось. Она стала такой, какой ее можно было обычно видеть за столом в Хогвартсе. Нюниус шутил, а она чуть-чуть не хрюкала, когда смеялась. Это продлилось совсем недолго, пока они не допили свои напитки, и рыжая отложила вилку и нож, отодвинув от себя тарелку, на которой было еще полпорции жаркого. — Я наелась, — известила она вопросительно глянувшего на нее Снейпа. — Нет, ты не наелась, — дожевав кусок мяса и проглотив его усмехнулся он в ответ. — Ты хочешь десерт. — Да, я хочу десерт, — фыркнула Лили в ответ. — Это не грешно, не смотри на меня так. — Пошли на кухню, — смеясь сказал Нюнчик, вытирая салфеткой губы.       Он заметно изменился. Набрал немного вес, научился мыть голову регулярно, стал лучше одеваться. Поттер все чаще ловил себя на мысли, что он и Блэк были ужасно несправедливы к его внешности. Не то, чтобы его можно было назвать красивым, но в толпе за него цеплялся взгляд, особенно теперь, когда Снейп начал собирать волосы, как это делал Флимонт, и его лицо можно было рассмотреть. — Кто последний встал из-за стола… — Тот и убирает, — недовольно проворчал Джеймс. — Помню я, помню. — Не зубаться, — ответил Снейп, растрепав ему волосы, когда проходил мимо.       Проклятый Нюниус… — С прошедшим Рождеством, — Лили положила перед ним фенечку. Она сделала такие для всех еще во время учебы, но тогда маггловский браслет не пришелся ему по размеру, и Эванс пообещалась сделать другой. — Не будь такой букой, Джим, все ведь здорово.       Как же они оба его бесили. И Лили, что так легко выбрала не его, и Снейп, который перестал быть таким ужасным, каким всегда казался… о последнем он вообще думать просто боялся. Странное чувство тепла в груди и желание разговаривать с Нюниусом пугало его и выбивало из колеи, а захлестывавшая ревность сводила с ума от непонимания, кого же он вообще ревнует.       Пока они продолжали хохотать на кухне, Джеймс приказал эльфам убрать со стола, а сам пошел наверх, в свою комнату.       Он вообще не хотел ехать домой. Спать, зная, что за стенкой Снейп, было страшно некомфортно. Почти все праздники он провел у матери, и рассчитывал уехать в школу от нее, но в Хогвартсе случилось чп, из-за которого каникулы было решено продлить, и вот он здесь, в своей комнате, которую теперь просто ненавидит, ведь здесь ему плохо, здесь он не чувствует себя в безопасности.       Когда он лежал в кровати уставившись в потолок, послышались голоса, шаги и, наконец, хлопок двери соседней комнаты. Джеймс закрыл глаза. Не стоит думать о том, что может там сейчас происходить, но любопытство, треклятое его природное любопытство, уговаривало хотя бы просто подслушать, если уж не посмотреть. Он взял палочку с тумбочки и произнес заклинание. — Эй, и ты даже не скажешь мне, что я сегодня особенно красивая? — Но ты всегда такая… — Нет, это не правда. Сегодня я потратила на сборы почти четыре часа, я не могу быть сегодня такой же красивой, как обычно. — Хорошо-хорошо, ты сегодня особенно красивая. Ты мой самый лучший подарок, — раздался игривый девичий смех. — И ты ведь не будешь против, если я тебя открою? — Сев, не надо, щекотно, — она засмеялась громче, а прямо за смехом последовал стон, робкий, чувственный. — Моя милая девочка…       Джеймс взмахом палочки снял заклятие, что, впрочем, не спасло его от звуков возни и скрипа кровати за стеной.