Амнезия Стюарта Пота

Мёрдок долго ищет кого-нибудь, кто может помочь, в конце-концов связывается-таки с нужными людьми и обо всём договаривается. Когда он садится в машину, чтобы ехать на место встречи, он осознаёт, что собирается сделать и понимает, что, если что-то пойдёт не так или если это подстава, то он сядет надолго. Не как за горстку штрафов. Загремит лет на десять. Он думает: надо было сказать Эйсу, что ему глубоко плевать на Пота с его дурной башкой. Эйс наверняка бы отстал, что бы ему оставалось? Да и даже, если бы он сказал. Разве пара слов могут прикончить парня, который умудрялся выживать в ситуациях посерьёзнее? Бред. Конечно, ничего ему не будет. Он даже не поймёт, что ему говорят. Потому что он и до этого не понимал, что вокруг него происходит, а тут уж и подавно. Он буквально ничего не соображает со своей этой болезнью… Но он оклемается и всё будет, как раньше. Он не может не оклематься. — Да разве стоит жизнь этого чёртова засранца перспективы состариться в тюрьме? — бормочет Мёрдок. — Мать его… Чёрт. Чёрт! Мёрдок с прискорбием понимает, что да. Он заводит машину и едет на ночную встречу, где за свои кровные разживается партией огнестрела. Уже под утро он звонит Эйсу и сообщает, что всё сделал. — У нас тут без изменений, — параллельно отчитывается Эйс. — Заткнись, — вяло огрызается Мёрдок. — Что дальше? — Ты на месте? Видишь парня, который трётся неподалёку от тебя? — Да. — Езжай за ним. — Понял, — отзывается Мёрдок. Он делает, как велит Эйс, приезжает в нужное место, отдаёт товар и по-прежнему оставаясь никем не арестованным, отправляется в больницу. Там в коридоре он сталкивается с Эйсом и при виде его автоматически начинает злиться. — Тихо, бра, тихо — поднимает Эйс руки. — Тебе нужно идти дальше, — он кивает в сторону палаты Стюарта. — Я здесь только затем, чтобы сказать: благодарность я оставил в тумбочке у кровати. — Пошёл ты, уёб… — Да-да, да, я уже там, — уходя прогулочным шагом, говорит Эйс. — Уже там. Нырнул и не высовываюсь. Было приятно поработать. — Не заткнёшься, я тебе… За Эйса вступается стоящий рядом габаритный парень. — Успокойся уже, — советует Эйс. — Тебе реально надо бежать. — Сам разберусь. Эйс отстраняется, поправляет очки и уходит. Мёрдок проходит к палате, видит в коридоре Нудл. — Где ты был? — спрашивает она. — Да я… — заикается Мёрдок. — Не важно. Что там, как он? Нудл молча кивает ему на дверь. — Не-не-не, он же не… — бубнит Мёрдок. — Нет, — сердито говорит она. — Хоть бы позвонил. Хорошо, хоть Эйс был всё утро… Мёрдок с облегчением выдыхает, мысленно машет рукой на скотину Эйса и идёт в палату. Он отодвигает шторку, видит Туди, который по цвету сливается с серым одеялом и озадаченно останавливается. — Э… Туди? — тихо окликает он Пота. — В смысле, Стюарт. Тот на него не реагирует. Мёрдок наклоняется к нему, слушает, как он сопит, и ему это совсем не нравится. Насмотревшись, Мёрдок идёт выяснять отношения к врачу. — Что происходит? — возмущается Мёрдок. — Почему там никого нет? Вы вообще видели, как он выглядит? Доктор снова рассказывает Мёрдоку что-то про многострадальные мозги Туди и добавляет в конце: — Вам лучше готовиться к… — К чему? — выпаливает Мёрдок. — Почему вы не лечите этого болвана? — Мы делаем всё, что в наших силах. — Это чушь, — заявляет Мёрдок. — Поймите, ему нужна операция… — Ну так делайте! -…которую, он, скорее всего, не переживёт. Мёрдок зависает на секунду и говорит: — Тогда сделайте так, чтобы пережил! — Ничего нельзя поделать. — Да в смысле «ничего»?! Что-то обязательно можно и нужно сделать. — Всё, что мы можем сейчас — это надеяться на то, что он сам с этим справится. — Ага! — восклицает Мёрдок. — Шанс, что он справится всё-таки есть, да? — Теоретически… Конечно, надежда всегда остаётся. — То есть, нет никакой надежды, — говорит Никкалс. — Просто ждём, пока он откинется. — Я не говорил, что… Мёрдок останавливает его, кивая. — Как он себя чувствует?.. — спрашивает Мёрдок. — То есть, что он чувствует сейчас? — Он спит. — Ему больно? — Скорее всего, нет. — Скорее всего, — повторяет Мёрдок. — И долго он будет в этом состоянии? Когда он… ну. — В течение суток. Потирая подбородок, Мёрдок пялится в стену. Он заканчивает разговор с доктором и возвращается в палату. Садится напротив Стюарта, складывает руки на груди и рассматривает его. — Какого хрена ты делаешь? — спрашивает Мёрдок, смотря на Туди. — Что. Ты. Делаешь? Я говорю тебе, что делать. Слушай, что я тебе говорю. Прекращай это. Прекращай умирать. Оживай, — он молчит пару мгновений и продолжает. — Окей, допустим, я налажал, да? Ну так вернись ко мне сюда и лично, в лицо мне скажи, что хочешь свалить. Имей смелость сказать мне это в лицо. Знаешь, что? Ты ведёшь себя, как придурок. Как всегда. Я тебя так не бросал. Пару раз забывал про тебя, разве что… Но я никогда не уходил до конца. Какого хрена ты творишь, скажи мне? Что тебе не так? Что тебе настолько не так, что ты хочешь свалить? Чего ты хочешь? Болван, чего ты хочешь? Хочешь — бери, что угодно. Хочешь — руку мою возьми. Она мне не нужна. Почку хочешь? Подавись. Лёгкое могу тебе отдать. Одно могу. Кровь возьми, если подойдёт. Хочешь, уеду на край света, чтоб ты не видел меня никогда больше? Хочешь, в комнате твоей поселюсь, каждый день глаза мозолить буду. Ты, главное, перестань хернёй страдать и пугать меня. Кусок… дурака. Он сидит и сердито пялится в стену рядом с кроватью. — Если я пойду сделаю кофе, ты обещаешь не сдохнуть пока? — спрашивает он без энтузиазма. Туди что-то стонет во сне и Мёрдок, едва привстав, садится обратно. — Тихо, тихо, — бормочет он, пялясь на физиономию Стюарта. — Понял. Я никуда не иду. Забыли про кофе. Я здесь, ага? Всё, спокойно. Спокойно. Все тут. Все ждут, когда ты вернёшься. Он переводит дух и начинает говорить тише. — Ты бы слышал, что мне врач про тебя сказал… Лучше тебе не слышать… Я не знаю, что там сейчас в башке твоей происходит, но, если ты хоть что-то понимаешь, то вспомни, что у тебя тут муж. Я. Да? Я тебя никуда не отпускал. У нас это… совместно нажитое имущество и всё такое. У нас планы. Купить там… шторы всякие, эти, как их… салфетки, блять, какие-нибудь. Как я без тебя буду выбирать салфетки нахуй? Я хрен его знает, где там салатовый, а где цвет говна мамонта… Кто петь мне будет?.. Нет-нет, нет, я, я не хочу думать, кого мне придётся искать. Конечно, я найду. Естественно, твои песни без исполнителя не останутся. Уж поверь мне. Но кто будет писать новые… я не знаю. Нудл, может быть. Будет она писать тексты, как ты? Как думаешь? Без тебя она будет?.. А о чём? О любви нахуй?.. Да кому она нахер нужна любовь эта. Если бы она что-то могла изменить. Если бы я мог просто что-то сказать и это помогло. Ладно. Если уж решишь, что я поделаю. Тут ты можешь сделать наперекор мне. Назло мне сдохнуть. А было бы… прикольно, если б ты назло мне ожил. Прям… шутка бы зашла. Мёрдок замолкает, опирается на подлокотник и сидит молча, долго думает о всяком. — Я люблю тебя, — говорит он. — Даже если сдохнешь. Простой знай. Я тебя люблю. Не знаю, по игре это я сейчас или… Ой, да похуй, Стюарт. Мне не стрёмно. Я тебя люблю. Всё. Без оговорок. Люблю — и насрать. Делай что хочешь. Я всё сказал. Следующие часы Мёрдок торчит в кресле у кровати Туди, периодически Нудл или Рассел интересуются, как дела, отвлекают его, но потом он снова остаётся сидеть и думать, нюхая больничный запах лекарств и слушая шаги людей по коридору мимо палаты. Ближе к вечеру в тусклом свете светильника у кровати он чувствует такое умиротворение, что отваживается дойти до туалета, а потом ищет у кровати оставленную Нудл воду и находит деньги, про которые говорил Эйс. С минуту он тупо пялится на купюры, усмехается, складывает пополам и прячет в карман. Пока шарится у подушки Стюарта, бросает на него взгляд и замечает, что он оброс щетиной. Мёрдоку это кажется забавным и он трогает его легонько пальцем над губой. — Эй, балбес… Я хочу сам побрить тебя. У меня лучше получится, чем у патологоанатома. Он замечает синеватый оттенок в освещении и на коже Стюарта и ловит глюк. — Неужели ты можешь быть неодушевлённым предметом в холодильнике? — говорит он, глядя на лицо Пота. — Препаратом. А? Слышится звук открываемой двери и Мёрдок отлипает от Стюарта, чтобы сесть обратно в своё кресло в метре от него. В дверь входит Эйс, Мёрдок с презрением отворачивается. — Бро, — шепотом окликает Эйс Мёрдока, подходя поближе. Мёрдок ничего не отвечает. Эйс смотрит на Стюарта. — Он умрёт здесь, — говорит Эйс. Мёрдок рассматривает красивые гардины для жалюзи на окне палаты. — Ни один врач ему не поможет, — продолжает Эйс. — Он точно не переживёт эту ночь. — Охуенно. Теперь съеби отсюда, — не сдерживается Мёрдок. — Надо что-то с этим делать, — продолжает Эйс. — А ты, видимо, грёбаный нейрохирург от бога, раз знаешь, что делать? — Нет, но по счастью один такой мне должен. Мёрдок поворачивается к Эйсу. — Продолжай, — говорит он. — Я не гарантирую, что всё хорошо закончится, — проговаривает Эйс. — Что он переживёт операцию, но это хоть какой-то шанс. Лучше, чем просто ждать, пока всё закончится. — Почему ты говоришь это мне, а не врачам? — Никто не возьмёт ответственность за это. — А я что? — Тебя все считают его мужем. Просто так пациента забрать нельзя. Но он в невменозе, значит, ты можешь решать. Подпишешь отказ — никто свидетельство проверять не будет. Потом уж разберётесь. — Если я это сделаю, что будет после? — спрашивается Мёрдок. — Вытащим его отсюда, поднимем на крышу, там медицинский вертолёт… Ну, у них есть, когда надо. Его переправят, куда следует, там сразу в операционную — я договрился — и после уж, как повезёт. Секунду Мёрдок смотрит на Эйса, после чего грозно вопрошает: — Так чего ты тормозишь? Где мне что подписывать? Давай сюда. Они оформляют все документы, Стюарта забирают, Мёрдок, проследив за этим, ловит Эйса за предплечье: — Что я должен? — Во-первых, ничего ещё неизвестно, — говорит Эйс, аккуратно отцепляя его руку. — Во-вторых, я не ради тебя это делаю. — Понятно, — бубнит Мёрдок. — Типа… Крепись, бро. Эйс протягивает руку и хлопает его по плечу. Мёрдок смотрит на него с непониманием. — Э, — Эйс убирает руку. — Я думал, это будет более уместно. — Я поеду с ним. — Нет, с ним Нудл будет. Поедешь на своей тачиле. — Адрес? — Скину в сообщении. — Ладно. Мёрдок остаётся один, идёт к машине и слишком взволнован, чтобы думать о плохом.