После

Локи открывает ноги послушно — как для Грандмастера, мелькает в голове Тора, и злость заливает разум. Всем он так готов, и Эн Дви Гастам, и спрутам, и его кентаврам. Член смазал наскоро, вошел, не получил особого удовольствия. Локи, кажется, тоже тихо плакал — Тор лизнул край глаза, было солоно и мокро. И снова злость ушла в никуда. — Больно? — Все хорошо, — отозвался Локи. — Что-то ты не плачешь от удовольствия, — отсутствие ответа заставило вытащить член, лечь и вытаращиться в потолок. — Не думай глупостей, — чуть позже сказал Локи, — я люблю тебя, так люблю. Но у тебя сто баб, от которых ты можешь продолжить род. Лучше от ванки, асгардки слишком близки по крови, могут быть болезни. Мидгардки, конечно, вне рассмотрения, там плохая генетика, описывать не стану, но как же я рад, что Джейн Фостер бросила тебя. — А с тобой не получится, да? — больше всего Тор хотел то ли прыгнуть на брата, то ли забить его насмерть — как ни странно, обычное дело. — У меня органов таких нет, я родить не смогу. Я же говорил, — Локи отвернулся, и вид этих дергающихся худых лопаток довел Тора до безумия. Он пошел будто за чаем. Потом прибежал, и даже недопитую кружку не принес. Он встал возле кровати на оба колена и обратился к худой спине, закрыв лицо руками: — Почему у нас все так плохо, Локи? Почему нет другого выхода? Не говори мне про Асгард — нет уже Асгарда! И мы не братья, ты сто раз мне сообщал! Тор услышал всхлип, открыл глаза. Локи пытался причесать его волосы руками. — Ну вот, мама всегда твердила, что твои тонкие волосенки нормально уложить расческой нельзя.