Как у всех

***

На стыке рельсов вагон дёргается, и Хёнджин открывает глаза. Он не заметил, как заснул, едва поезд успел отойти от станции. Сейчас за окном уже распустился солнечный погожий день – мог ли Хёнджин подумать, провожая знакомое здание вокзала в глубокой предрассветной темноте, что его «жизнь с чистого листа» начнётся буквально с новым утром. Хёнджин немного приподнимается в кресле, по которому сполз куда-то вниз, пока спал, и от души потягивается до хруста костей. Тело ощущается – хотя, скорее не ощущается совсем – затекшим и деревянным, и ещё, кажется, он защемил шею, пока спал, свесив голову на грудь. Волшебно. Просто сказочно. Теперь не избежать мигрени. Хорошо ещё, что он не включил на ночь музыку и утром в наушниках его встретила абсолютная тишина. Сквозь наушники стук колёс звучит как сердцебиение. Хёнджин обращает внимание, потому что это первое, что он слышит, когда окончательно приходит в себя. Он достаёт телефон и смотрит на часы – почти полдень, а это значит, что до начала его официальной новой жизни остаётся чуть больше 1,5 часов. Эта мысль приводит его в восторг и ужас одновременно, и Хёнджин вбирает носом воздух, чтобы немного успокоить прытко поскакавшее куда-то вдаль сердце. Почему-то ему представляется, как воздух в Сеуле пахнет чем-то сладким и горьким одновременно, чем-то, похожим на запах свежей кожи или новой типографской книги. Чем-то таким, чем пахнет всё грядущее, на которое возлагают большие надежды. Да. Пожалуй, так. Хёнджин представляет, что Сеул пахнет надеждой. Представляет и блаженно улыбается. Где-то на границе сознания быстро мелькает мысль о том, что такой оптимизм ему обычно несвойственен - особенно учитывая хроники последних недель, когда Хёнджин думал, что или его собственноручно придушит родная мать, или он сам сведёт счёты с жизнью, переев мармеладных червяков. По нелепому стечению обстоятельств он остался жив, однако провал вступительных экзаменов – достаточно серьёзная причина ещё и для того, чтобы тебя вознамерились выписать из состава семьи. Но так случается. Везёт не всем. Почему-то Хёнджин никогда раньше не думал, что бывает с теми, кто оказался 201 абитуриентом из 200. Почему-то его друзья тоже никогда об этом не думали. А теперь, вот, целых трое из них, включая самого Хёнджина, оказались за бортом, лишними на празднике жизни на той улице, где перевернулся грузовик с мороженым. Конечная цель многолетнего марафона «Поступить в университет» не достигнута - бегун растянулся в метре от финишной прямой. Надо сказать, к собственному удивлению, Хёнджин воспринял новый порядок вещей спокойнее, чем предполагал. После первичной шестичасовой истерики всё вообще словно встало на свои места. Он как будто всё равно был готов. Да, Хёнджина грозили выписать из завещания, но, к сожалению или к счастью, в их семье унаследовать можно было максимум сервиз из шести сколотых чашек и старую линяющую дворняжку. Огорчаться объективно было не из-за чего. И Хёнджин впервые в жизни ощутил силу и решимость что-то сделать. Он был так серьёзно настроен уехать и начать «жизнь с чистого листа» – без глупых ошибок, которые тянутся за тобой повсюду, как пустые консервные банки за свадебным кортежем – что отказался менять давно и чётко сформулированный план. И накануне первого учебного дня взял билет в один конец до Сеула, как будто студент, который и правда начал всё сначала и без помарок. С небольшой пометкой внизу страницы, что его новая жизнь, по сути, и началась с ошибки. С огромной ошибки, в результате которой Хёнджин сейчас едет в огромный город без каких-либо планов на будущее. Ему хватило ума и денег, чтобы снять номер в хостеле где-то на отшибе вселенной, и в целом, если это место не окажется мотелем или ночлежкой, будет уже очень хорошо. Хёнджин и сам не знал, откуда в нём столько решимости. Наверное, идея уехать настолько крепко срослась с ним, что соблюдение всех прочих условий (например, перед этим поступить в университет) уже становилось необязательным. Как будто найти своё место в бескрайней столице не составит труда. Как будто ему не страшно. Как будто он в себя верит. Идея о новой жизни, которая непременно будет лучше, чем предыдущая, тонким узором выжжена у него в мозгу. По крайней мере, Хёнджин точно знает, что ничего не потеряет. И точно знает, что ему как воздух необходима эта попытка жить самому. Вернуться в родительский дом он успеет – пускай как человек без права на фамильные чашки и собаку, но хотя бы с крышей над головой. Хёнджин усмехается. Ему хочется верить, что к этому плану эвакуации прибегать никогда не придётся. Мирные сельские виды за окном всё чаще сменяются стеклянными городскими пейзажами. Конечная станция всё ближе, пассажиры нервничают и суетятся. Хёнджин невольно думает, что, наверное, у всех них жизнь уже поставлена на рельсы. Они знают, что будет завтра, им есть куда идти, есть кому звонить, к кому прийти на ужин. Хёнджину хочется, чтобы у него было так же, как у всех. Чтобы были дела и работа, чтобы хобби по вечерам, чтобы знать, что после выходных есть к чему возвращаться. Хёнджину хочется быть взрослым. Впервые в жизни он чувствует, что точно с этим справится. Он никогда не был «особенным» и «не таким, как все». Напротив, Хёнджин был таким же, как абсолютно каждый школьник, которого он знал. Средние оценки, никаких выдающихся талантов, узкий круг друзей, караоке и игровой клуб после уроков. Хёнджин никогда и не стремился стать кем-то грандиозным или достичь чего-то невероятного. Может быть, поэтому новость о провале вступительных его не сильно разочаровала. Огорчила, конечно, до истерики, но где-то на подкорке он знал, что ему не уготована выдающаяся судьба. И даже если так, он всё ещё имеет право на новую жизнь. Пускай такую же блёклую и безынтересную, но другую – в иных декорациях, с иными людьми, с иными чувствами. Поезд медленно подтягивается к вокзалу, и Хёнджин, наконец, видит город, который или оправдает все его ожидания, или вдребезги разобьёт остатки надежды на лучшее. Здесь всё вокруг кажется светлым и чистым – таким же, как будущее, что Хёнджин себе загадал. Люди снуют друг за другом по платформам непрерывным потоком, такие расторопные и живые. Хёнджина подбрасывает на месте желание влиться в этот бесконечный поток людей, заразиться энергией и начать двигаться в нужную сторону, хотя бы по инерции и в общем русле этой реки. Он срывается с кресла, хватает небольшой, но увесистый чемодан и летит к выходу, подгоняемый абсурдным желанием скорее узнать, как пахнет Сеул. Он застревает в очереди на выходе из вагона и спотыкается о чей-то неподъёмный баул. Спустя 5 минут Хёнджин узнаёт, что Сеул пахнет пролитым кем-то апельсиновым соком и выхлопными газами. Он думает, что это великолепно.

***

Первые недели даются непросто. В хостеле, который хоть и не оказывается прогнившей ночлежкой, грязно и постояльцы не вызывают особого доверия. Но Хёнджину относительно везёт: в его комнате постоянно обитают четыре адекватных на первый взгляд человека, которые мало-мальски следят за порядком и даже ведут график уборки. Хёнджин думает, что это очень похоже на студенческое общежитие, и эта мысль его как-то по-особенному греет. Среди жильцов комнаты оказывается Чанбин - такой же, как Хёнджин, «свободный художник» студенческого возраста, лишь на год старше него. Но в отличие от Хёнджина, Чанбин даже не пытался податься в университет - его увлекают только музыка и танцы и не манят долгоиграющие планы на будущее, а потому его заработка с уличных и клубных выступлений всегда хватает на то, чтобы жить здесь и сейчас. Хёнджин смотрит на него как на сумасшедшего, но всё же с восхищением. В глазах Чанбина Хёнджин быстро становится своим. Как только становится ясно, что младший остаётся под их крышей насовсем, Чанбин берёт его под своё крыло - помогает разобрать вещи, откуда-то притаскивает недостающую тумбочку, показывает самые дешёвые магазины и даже помогает устроиться на работу, приведя младшего за руку к какой-то небольшой, но людной забегаловке. И вот, три недели спустя, Хёнджин гордо разъезжает на корпоративном мопеде и развозит по всему району еду из чьего-то семейного ресторанчика. Он всё ещё не привык до конца - его режим представляет собой маршрут «дом-работа», где между пунктами А и Б - ещё тысяча чужих домов, офисов и саун, куда люди безостановочно заказывают доставку. После - крепкий сон, которого всегда мало, и даже не потому, что Хёнджин перерабатывает - скорее, просто с непривычки. Круг его знакомых больше походит на кружок - Чанбин, соседи по хостелу, хозяйка ресторана да пара новых коллег-курьеров - вот, в общем-то, и всё. Хёнджин так хочет закрепиться и почувствовать почву под ногами, что все три недели работает без выходных - ему кажется, что так он скорее станет частью нового мира. Хёнджин ощущает себя совершенно счастливым. Он быстро понимает, что должен ловить каждый момент. Его работа позволяет ему увидеть самые отдалённые уголки района, и скоро Хёнджин узнаёт, как устроен мир за пределами улицы, где находится хостел. Сразу за спальным районом начинаются магазины для местных - с продуктами и вещами первой необходимости, там же - семейные рестораны, как тот, в котором работает Хёнджин. В них удобно брать еду по дороге на или с работы, поэтому по вечерам здесь можно увидеть много знакомых соседских лиц. За этими улицами начинаются более дорогие магазины одежды и даже бутики, крупные торговые центры, а чуть дальше возвышаются офисные здания, где все ходят очень-очень быстро, не улыбаются и что-то бесконечно говорят в телефоны с важным видом. С каждой неделей Хёнджин получает всё больше чаевых - особенно, если заказы получают модно одетые молоденькие девушки. Они почему-то краснеют, мило заправляют за уши и без того прекрасно уложенные волосы и пытаются легонько коснуться руки курьера своими, пока принимают пакеты. Хёнджин находит это милым и смешным и оставляет их безобидный флирт без ответа. Он никогда бы не подумал, что такая незамысловатая работа, как у него, может доставлять столько приятных эмоций. Разумеется, если всем одинаково широко улыбаться и игнорировать нередких грубиянов. Но Хёнджину не привыкать. В дополнение ко всему, Чанбин оказывается по-настоящему хорошим другом. Он взял в привычку заказывать еду в ресторане Хёнджина, чтобы сосед не остался без работы. В общем-то, благодаря тому, что Чанбин тусуется абсолютно везде, Хёнджин исколесил большую часть района. Он доставлял заказы старшего в клуб, где тот выступал, даже посреди ночных вечеринок, в магазин грампластинок, где тот регулярно зависал, в гараж, где Чанбин помогал ремонтировать чей-то велик, и однажды даже на парковку перед торговым центром, потому что сосед был очень голодный после сеанса в кино и не мог дотерпеть до дома. Чанбин однозначно не давал Хёнджину скучать, знакомил со своими многочисленными приятелями, которых младший чаще всего видел в первый и последний раз и едва ли запоминал. - Опять ты?! - Хёнджин изгибает бровь и улыбается, когда, доставляя очередной заказ во вторник вечером, видит лицо соседа на входе в какой-то полуподвал. - Удивительно, что в 9 часов ты остановил свой выбор не на пицце, а на нормальной человеческой еде. Чанбин берёт у него из рук часть пакетов и кивает на дверь подвала, приглашая следовать за собой: - Я ничего не ел с самого утра, пицца меня не спасла бы. Пошли, познакомлю тебя со своими ребятами. Хёнджин закатывает глаза на очередных «своих ребят», но спускается за соседом в кромешную темноту, попутно ударяясь головой о низкий потолок подвала. - Честно, я даже не специально, чтобы ты приехал, - Чанбин открывает следующую дверь, и весь лестничный пролёт освещается ярким жёлтым светом. - Просто я за эти дни так привык к стряпне твоей хозяйки, что она кажется мне самой вкусной на земле. - Вообще-то, так и есть, - смеётся Хёнджин, пока входит из полной темноты в освещённое помещение. Оно оказывается танцевальной школой: за стойкой дружелюбно улыбается миниатюрная девушка-администратор, а за её спиной открывается вид на целый коридор ведущих в классы дверей. Пространство холла наполняет какофония звуков, доносящихся из всех залов одновременно - вечерние занятия в самом разгаре. Чанбин огибает Хёнджина и первым устремляется вниз по коридору. Они идут довольно долго, минуя все комнаты, которые они видели в холле, и подходят к, вероятно, самому дальнему помещению из всех. Оттуда отчётливо доносится какой-то агрессивный, предположительно, американский, хип-хоп, топот не одного десятка ног и множество голосов. - Мы снимаем самый необустроенный зал, но зато со скидкой, - Чанбин гордо поднимает голову, кивая на старенькую, сильно обшарпанную дверь и толкая её плечом. - Хорошему танцору ведь что важно? Чтобы зеркала были, остальное приложится. Хёнджин усмехается на мудрость заслуженного артиста подвала и следует за ним в большой и ещё более обшарпанный, чем дверь, зал. В нос ударяет резкий запах пота и спёртого воздуха, по ушам бьют оглушительная музыка и чей-то пронзительный голос, отсчитывающий такты. Под ярким светом старых люминесцентных ламп, бессмысленно глядя в запотевшие зеркала на стене, толпа парней (Хёнджин насчитывает около пятнадцати) в цветастых кепках танцует под какой-то жёсткий хип-хоп. Он явно застаёт репетицию в самом разгаре и, пока Чанбин ведёт друга вдоль влажных стен туда, где можно оставить пакеты, Хёнджин во все глаза рассматривает происходящее. Танцоры, на любительский взгляд Хёнждина, выглядят если не профессионалами, то очень к этому близкими: их движения кажутся точными, синхронными и очень мощными. Парни в насквозь сырых майках источают невероятную силу - кажется, что один удар их ног, сделанный одновременно, может пробить пол и разнести вдребезги зеркала. Каждый вымывающий в воздух кулак, каждое широкое движение руки выглядят почти яростно, по-животному дико и внушает благоговейное желание покориться и признать силу стаи. Хёнджин заворожён и очарован открывающимся зрелищем и думает, что эти ребята очень крутые. Чанбин проводит его в дальний угол - к большой доске, которая, видимо, на полставки служит столом, где уже стоят пустые банки из-под энергетиков, кофе и газировки. Лёгким взмахом одним из пакетов старший скидывает хлам со стола - грохот пластика и алюминия пропадает в тяжёлых битах - и поворачивается к танцующим, которые даже не обратили внимания на постороннее движение в зале. - Так, - громогласно взывает Чанбин и на удивление успешно перекрикивает музыку из колонок. Кто-то убавляет звук, и старший, декларируя бодро и громко, указывает свободной рукой в сторону своего гостя. - Внимание, все, это Хёнджин, Хёнджин - это все. Точнее моя танцевальная команда, мы вместе выступаем на баскете. Помнишь, я рассказывал? Хёнджин - мой сосед, который сегодня спасает нас от голодной смерти. Прошу любить и жаловать. А теперь, уважаемые, закругляемся и топаем есть, а то сил больше нет терпеть. Радостный гул, перемешанный с тяжёлым дыханием, заполняет комнату до потолка. Кто-то прибавляет звук, и бодрая рэпчина вновь заполняет весь зал, гулко отражаясь от стен, а десяток усталых пар ног вяло шаркает в сторону стола. Хёнджин мельком разглядывает ребят: их действительно больше дюжины, все выглядят ровесниками Чанбина. У них одинаково измотанные лица, покрытые испариной, цветастые шапки и кепки, которые, наверное, можно выжимать вместе с насквозь промокшими футболками. Хёнджин почему-то улыбается - его умиляет такая страсть и увлечённая самоотдача парней. Ему самому это совершенно незнакомо. Приложение в телефоне пищит и напоминает о еще двух недоставленных заказах, но Хёнджин зачем-то остаётся разобрать пакеты. Не то чтобы он хочет угодить Чанбину и побыть ему хорошим другом. И дело даже не в том, что ситуация и компания кажутся ему чересчур интересными. Напротив, Хёнджин чувствует себя инородным телом в слаженном организме - очень непохожим на других ребят, и ему думается, что курьерская форма тут не при чём. Как будто он пришёл из своего простого и плоского мира в чей-то объёмный и красочный. Хёнджин ощущает на себе любопытные взгляды, но спешит отвлечься на извлечение содержимого пакетов, чтобы было не так неловко. Занятый едой и собственными мыслями, Хёнджин не сразу замечает, как сбоку к нему кто-то очень уверенно подходит. - Привет, - «кем-то» оказывается коренастый парень с ярко-красными короткими волосами, который так широко улыбается, словно они уже сто лет знакомы. Пот стекает градом по его светлому лицу, из-за чего кажется, будто он создан из блестящего мрамора. Парень прячет руки в карманах широких спортивных шорт, и перекатывается с носка на пятки, как если бы какая-то невидимая сила не давала ему постоять на месте хотя бы секунду. Хёнджин переводит на него растерянный взгляд, попутно отмечая жилистую шею, крепкие плечи и фарфорово-белую кожу в широких вырезах майки, и выдаёт короткую улыбку, которой обычно приветствует всех заказчиков. - Добрый вечер, - он кивает и возвращается к пакетам, на что парень весело хмыкает. - Ты меня не помнишь, да? Чанбин знакомил нас в клубе неделю назад, ты привозил нам кимбап на вечеринку, - парень снова улыбается, будто воспоминания о тусовке его очень забавляют, и его глаза превращаются в пару щёлочек. Очаровательных и обезоруживающих. - Но я тогда выглядел немного по-другому, да и волос было больше. Я Бан Чан. Он звонко смеётся, а Хёнджин пытается оперировать в мозгу двумя параллельными процессами: вспомнить всех, с кем его когда-либо знакомил Чанбин, и понять, почему ему вдруг стало трудно дышать. Ему хочется думать, что всё дело в спёртом воздухе комнаты. - Извини, у меня плохая память на лица, - Хёнджин врёт, потому что память у него отличная, а вот с вниманием действительно большие проблемы. В этот момент он действительно удивляется тому, что не запомнил Бан Чана при первой встрече: с его крупными чертами лица и крепкой сбитой фигурой он выглядел бы очень ярким персонажем даже в душном полутёмном клубе. Хёнджин извинительно пожимает губы, на что получает тёплую улыбку Бан Чана, которая становится ещё шире. - Так ты с Чанбином и танцуешь, и рэп читаешь? - Что-то вроде того, - Бан Чан опускает взгляд себе под ноги, как будто застенчиво, затем поднимает ясный взгляд и смотрит Хёнджину прямо в глаза. У последнего возникает странное ощущение, будто всё вокруг начинает плыть - он видит только яркую улыбку с глубокими ямочками на щеках и тепло светящиеся глаза. Хёнджин чувствует, как в его голове становится очень пусто и тихо, но в этом внутреннем вакууме зарождается паника, которая заставляет сердце лететь куда-то так, что парень почти теряет связь с реальностью. В таком пограничном состоянии его непременно повело бы куда-то в сторону, но кто-то из набежавшей к еде толпы отодвигает Хёнджина от стола, и это немного приводит его в себя. Работать. Ему нужно работать. Телефон беспрестанно пищит, отмечая, что курьер задержался на адресе и выходит за рамки тайминга. Надо уходить. Бан Чан теряется в толпе парней в цветастых майках, а Хёнджин находит глазами Чанбина и направляется к нему, чтобы попрощаться. - Мне пора, - он хлопает соседа по плечу. - Буду поздно, не сваливай вещи на мою кровать. Чанбин, не переставая жевать кусок курицы, глухо фыркает, а затем хмурится: - Можно подумать, ты когда-то приходишь НЕ поздно. Что там насчёт выходного? Он запомнил, как Хёнджин, который с самого первого рабочего дня ещё ни разу не брал дня отдыха, в прошлый раз обещал ему исправить ситуацию. Младший тоже об этом помнит, поэтому на секунду мешкает, не зная, как сказать, что ещё не продвинулся в решении этого вопроса. - Ребята, представляете, - Чанбин повышает голос, обращаясь к бодро жующей толпе друзей, - Хёнджин работает без выходных. Трудоголик какой-то, впервые такого вижу. Парни возмущённо гудят в поддержку, и дюжина пар глаз устремляется на Хёнджина, от чего он чувствует себя как на медкомиссии. - Что, совсем? - Хёнджин узнаёт голос Бан Чана из другого конца комнаты и ловит на себе его удивлённый взгляд. - Совсем, - важно кивает Чанбин и поворачивается к соседу. - Возьми выходной хотя бы на субботу. Мы как раз будем выступать, придёшь нас поддержать. «Как будто вы в этом нуждаетесь», - Хёнджин мысленно закатывает глаза. Чанбин прожужжал ему все уши про то, что у них есть куча фанатов, которые ходят смотреть каждый их баскет, дарят подарки и спамят восторженными сообщениями в Инстаграме. Он уже даже нашёлся с ответом, больше похожим на кислую отмазку, но парням приходится по душе предложение Чанбина и они дружными воплями начинают агитировать Хёнджина последовать мудрому совету друга. - Будет очень весело, чувак! - Последние тёплые вечера наступают, воздухом подышишь! - Там будет много симпатичных девчонок, точно не зря время потратишь! Хёнджин улыбается на аргументы группы поддержки и уже набирает в грудь воздуха, чтобы озвучить своё хилое «может, в другой раз». Но осекается, когда слышит самый громкий и весомый аргумент, сказанный тихим, но очень уверенным голосом: - Мы будем рады, если ты придёшь, - Бан Чан снова тепло ему улыбается. «Другой раз» застревает у Хёнджина. «Хорошо» тихо оседает в застоявшемся воздухе зала. Чанбин ликует, потому что в субботу у Хёнджина всё-таки будет выходной. А у того перед глазами еще долго стоит сияющее лицо Бан Чана, пока мопед везёт его на следующий заказ.