Как у всех

*** В субботу день и правда выдаётся на удивление погожий. Хёнджин высыпается, провалявшись в постели до 12, находит милейшую записку от Чанбина с напоминанием о встрече в пять вечера и после этого уже не может думать ни о чём другом. Чтобы отвлечься, он занимается домашними делами, до которых не доходили руки раньше - разбирает оставшиеся вещи, отправляет одежду в стирку, за одно - прибирается в комнате, так как уже пропустил своё дежурство на прошлой неделе - за него отдувался Чанбин. К трём часам, когда все дела уже сделаны, Хёнджин снова чувствует в груди нарастающее беспокойство и бьёт себя по щекам. Он отдаёт себе отчёт о том, что, а точнее кто, так тревожит его невротический мозг. Хёнджин психует - он никогда не был тем, кто легко западает на добрые глаза, но сейчас чувствует себя совершенно беспомощным пятиклассником, которому подмигнула популярная девочка из параллельного. Он не ожидал, что чьего-то красивого лица будет достаточно, чтобы его взволновать. Хёнджин искренне считает себя выше этого: он же не пустышка какая-нибудь, ему важно, что представляют из себя люди за сногсшибательным фасадом. Но Бан Чан. Хёнджин не может перестать думать о том, как он светился, словно внутри него кто-то зажёг новогоднюю ёлку, как сияли его глаза, когда он улыбался. Удивительно, какое неизгладимое и приятное первое впечатление (опустим фактическую первую встречу, которую Хёнджин не запомнил) может оставлять один, самый обычный человек. Может ли он тогда вообще считаться обычным? Неспособный усидеть на месте, Хёнджин выходит из дома, едва стрелка часов переваливает за четыре часа. Идти ему от силы минут пятнадцать, но он решает прогуляться по округе, просто чтобы не оставаться наедине с собой. Он успевает разочароваться в разнообразии своего гардероба, отметить отёкшее лицо и взбеситься на непослушные волосы, которые, как назло, именно сегодня не захотели красиво обрамлять лоб, когда выскакивает на непривычно оживлённую улицу. Его встречает ласковое, но прохладное осеннее солнце. Хёнджин щурится и счастливо улыбается, подставляя под свет лицо. Он чувствует свежий воздух и вдыхает полной грудью: хорошо. Тревожные мысли будто мигом покидают его голову - теперь её заполняет гул улицы и ощущение полной свободы. Хёнджин разрешает себе просто идти - куда-то, куда угодно, без цели и точного направления. Он чувствует, будто его внимания и интереса может хватить на весь мир. Хёнджин замечает, как отражается солнце от гладких крыш, как мерно покачивается листва на деревьях в соседских садах, как оживлённо бабули обсуждают последние новости возле рыночных ворот. Ему кажется, что в этот момент он в полной мере понимает прелесть выходных. Как будто у него и правду появилась своя колея - после рабочей недели у него есть заслуженный отдых. Как у всех. Эта мысль почему-то делает его очень счастливым. Он доходит до места, где назначен баскет, едва успевая к началу. Хёнджин замечает Чанбина, который, взгромоздившись на какой-то ящик, взволнованного высматривает кого-то в толпе. Хёнджин даже точно знает кого. Он ухмыляется от приятной мысли, что сосед его ждёт, и уже двигается в его сторону, как вдруг видит, как за спиной друга поднимается другая фигура - более высокая и ещё более крепкая. Хёнджин каменеет и замирает на месте как вкопанный. Бан Чан, с таким же обеспокоенным выражением лица, что и у Чанбина, ищет кого-то среди собирающихся вокруг них людей. Он хмурится и кусает губы, вытягивает жилистую шею, заглядывая так далеко вглубь площади, насколько может, и выглядит как будто расстроенным. Хёнджин очень хочет думать, что ему это кажется. Но он успевает поймать себя на мысли, что почти уверен, что Бан Чан ищет его. Пролетевшая мысль, замеченная хозяином, тяжело падает куда-то в желудок. У Хёнджина кружится голова. Оба парня, стоя на ящике, в каком-то танцевальном синхроне вертят по сторонам головами, старательно пытаясь увидеть то, что ожидали. Или кого. Хёнджин трясёт головой, сбрасывая оцепенение, с начинает протискиваться сквозь плотную толпу безостановочно прибывающих людей. Он успевает дойти до середины, когда вскидывает голову, чтобы найти ориентир в лице Чанбина и Бан Чана, и понимает, что его обнаружили. Бан Чан смотрит прямо на Хёнджина. В его глазах за доли секунды сменяются узнавание, удивление и радость. Выражение его лица светлеет, особенно когда он расплывается в такой широкой и по-детски восторженной улыбке, от которой Хёнджин снова почти что прирастает ногами к асфальту. Бан Чан толкает в бок Чанбина, что-то говорит ему и спрыгивает на землю, пропадая из вида. Хёнджин смотрит на оставшегося в одиночестве соседа, который теперь радостно ему машет, давит одеревеневшими мышцами подобие улыбки и направляется прямо по курсу, стараясь не потерять Чанбина в толпе. Но чьи-то горячие ладони обхватывают его прохладные запястья, и через секунду перед ним возникает взволнованное и сияющее лицо Бан Чана. Хёнджину кажется, что ещё чуть-чуть и он ослепнет. Он глупо хлопает ресницами, глядя в блестящие глаза напротив, и чувствует, что реальность снова начинает плыть в неизвестном направлении. Он не сразу понимает, что Бан Чан что-то ему говорит. - Что, прости? - Ты всё-таки пришёл, - парень крепче сжимает руку Хёнджина, но это совсем не больно и даже наоборот как будто приятно. - Ну, я же обещал, - Хёнджин отводит глаза и только сейчас замечает, что взгляды всех вокруг оказываются устремлены на них. Публика, рассмотреть которую практически невозможно из-за того, что их лица закрывают почти наверняка снимающие телефоны, в упор рассматривает Бан Чана и его спутника, восторженно визжа и почти не выдыхая. - Спасибо, что сдержал обещание, - слова Бан Чана оглушают Хёнджина сильнее истеричных криков безумных тинейджеров. Без лишних слов старший тянет его в толпу, ведя к сцене, и Хёнджин почти не моргает, чтобы не потерять из виду широкую спину в свободной белой майке, хотя чувствует, что потеряться ему не позволят - хватка на запястье становится стальной. Бан Чан провожает его до первого ряда, туда, где на ящике всё ещё возвышается Чанбин. Сосед сегодня выглядит непривычно причёсанным и вообще каким-то не таким, как обычно. Начиная со стильной и явно очень тщательно подобранной одежды и заканчивая дымчатым макияжем глаз, Чанбин сегодня и правда похож на обожаемого публикой артиста. Хёнджин припоминает, что в том клубе, где сосед выступал с рэпом, он не выглядел таким красивым. Не слезая с возвышения, Чанбин присаживается на корточки и легко треплет Хёнджина по волосам: - Вот это ничего себе, кто почтил нас своим присутствием! Хёнджин улыбается, но тут же принимает очень серьёзный вид и окидывает соседа с ног до головы долгим оценивающим взглядом. - Кто этот модник и куда ты дел моего задрипанного соседа? Бан Чан, стоящий по правую руку, разражается звонким смехом, пока Чанбин прячет глаза и смущённо улыбается в пол. - Ну хорош, не позорь меня перед фанатами, я им таким нравлюсь, вообще-то, - сосед бодро спрыгивает с ящика на сцену, подхватывает свой постамент одной рукой, освобождая место для выступления, и направляется за импровизированные кулисы. – Мы уже начинаем, так что готовь глаза. Чан, собирай всех. Хёнджин переводит взгляд на своего провожатого, который молча кивает Чанбину, а затем также обращает внимание на Хёнджина. Он всё ещё не отпустил запястья младшего, и, кажется, это замечают девчонки, которые стоят за их спинами – они тихонько шепчутся и многозначительно кивают друг другу на пару сцепленных рук. Хёнджин мягко высвобождается из захвата Бан Чана, который, кажется, даже не заметил, что всё ещё держал его, и теперь выглядит смущённым. - Ну… Надеюсь, тебе понравится, - он снова робко улыбается. – Приходи после выступления за сцену, мы все там будем. Хёнджин кивает и остаётся один на один с заинтересованными взглядами девчонок, когда Бан Чан ловко запрыгивает на сцену и быстро скрывается в толпе танцоров по ту сторону. Младший осматривает толпу: народу действительно собралось много и далеко не все присутствующие были простыми зеваками, гуляющими в выходной. Хёнджин видит самодельные плакаты с наивными, но очаровательными словами поддержки в адрес танцоров и десятки готовых запечатлеть каждый момент телефонов. Похоже, Чанбин нисколько не преувеличил популярность своей команды – за ними следят, как за знаменитостями. Хёнджин усмехается и почему-то чувствует гордость. Через пару минут ожидания колонки разрывает жёсткий и глухой бас, и толпа взрывается в едином крике, а Хёнджин подпрыгивает на месте от неожиданности. Выступление начинается без лишних прелюдий, и почему-то кажется, что такое совершенно в стиле этих ребят. Хёнджин узнаёт агрессивный рэп, который впервые услышал в тренировочном зале. Парни появляются стремительно и напористо, как сошедшая с горы лавина. Энергия пятнадцати совершенно разных людей на сцене сливается в единый поток силы, азарта и какого-то стремления подчинить себе всё доступное пространство вокруг. Хёнджин видит их лица – суровые и властные – и думает, что, наверное, если бы ребята захотели, то могли бы захватить какую-нибудь небольшую деревню - Коноху, например. Хореография, так впечатлившая Хёнджина ещё на тренировке, на сцене и в окружении зрителей выглядит ещё более эффектно. Парни синхронно рассекают воздух чёткими и строгими движениями, и в каждом локте, каждой ладони чувствуется бесконечный контроль над телом и эмоциями – несмотря на агрессивное захватническое настроение, каждый из танцоров точно знает и помнит, где и как должно заканчиваться движение. Ребята бесконечно перестраиваются, сменяя друг друга на позициях и в поддержках, и это стремительное, но не суетливое перемещение создаёт невероятное ощущение гибкой, постоянно изменяющейся силы, которая, как вода, способна обойти любое препятствие. Хёнджин замечает в стройных рядах красную короткостриженную шевелюру и прерывисто выдыхает. Бан Чан, с его широкими плечами и сильной спиной, выглядит настоящим вожаком стаи. Он начинает групповые перестроения, делает сальто, держит на руках стойки и подбрасывает в воздух других танцоров, и Хёнджину на секунду кажется, что в руках старшего может лежать весь земной шар и ему будет не тяжело. Столько необъятной силы в фигуре одного человека Хёнджин не видел никогда в жизни. Он замечает, как этот адреналиновый выброс, произошедший где-то снаружи, начинает действовать на него самого изнутри. Хёнджин хоть и дышит, но как-то урывками – у него буквально захватывает дух на каждом акробатическом элементе, а уши закладывает от непрерывного визга зрителей. Танцоры выглядят невероятно круто, но что поражает больше всего – это невероятная сила их единения. Хёнджин понимает, что выступление подходит к концу, когда бит становится ещё более ритмичным, а голос артиста – более эмоциональным. Финальная точка происходит у самого края сцены, там, где стоит Хёнджин, и у него снова подкашиваются ноги, когда он обнаруживает перед собой Бан Чана – тот сидит на корточках по центру с тем парализующим выражением лица, которое заставляет признать в нём вожака. Он вскидывает сильную руку вперёд и замирает вместе с музыкой, пока команда синхронно в последний раз приземляется на колени рядом с ним. Если кто-то поинтересовался бы у Хёнджина, мог ли номер закончиться как-то лучше, он с уверенностью ответил бы, что нет. Толпа беснуется, и Хёнджин ликует вместе с ней. Его оцепенение смывает волной всеобщего восторга и осознанием чужого мастерства. Он звонко кричит и со всей мочи хлопает в ладоши, но тут Бан Чан выходит из образа варвара-убийцы, расплывается в своей обворожительной улыбке с ямочками и подмигивает. Хёнджин думает, что ему стоит где-то присесть. За первым танцем следует другой, и так до позднего вечера. Оказывается, у ребят есть целая концертная программа – с каверами на популярные танцы, весёлыми перепалками и играми со зрителями. Хёнджин чувствует, будто и вправду попал на концерт каких-то звёзд, хотя сравнивать ему особенно не с чем. Когда программа заканчивается, адреналин от пережитого продолжает бить по вискам, толчки крови, несущейся по венам, подбрасывают Хёнджина на месте. Он вспоминает про приглашение за сцену, в два прыжка обгоняет толпу и влетает прямиком за площадку, чтобы найти Чанбина. И, возможно, кого-нибудь ещё. За сценой царит полный хаос: кто-то из танцоров, мокрых, измотанных, лежит навзничь прямо на земле, кто-то сидит на корточках и пытается отдышаться, кто-то, напротив, суетливо собирает раскиданные вещи и раздаёт остальным сухие полотенца. Хёнджин замечает Бан Чана в окружении других ребят: он выглядит изнеможённым, но внимательно слушает парнишку, который, пружиня на месте, что-то возбуждённо рассказывает. Наверное, это было его первое выступление, по крайней мере, Хёнджину кажется, что на его месте он вёл бы себя точно так же. Хёнджин находит соседа, насквозь сырого и с блестящим от пота лбом, сидящим на колонке чуть в отдалении. Младший хватает одно из свободных полотенец и протягивает Чанбину. - Не хочу звучать, как один из твоих фанатов в директе, но ты просто крут! – Хёнджин не скрывает своего восторга и видит, каким польщённым выглядит друг, расплываясь в усталой, но чрезвычайно довольной улыбке. - Тебе правда понравилось? – Чанбин принимает полотенце и накидывает себе на голову. – Это был новый номер, поэтому я очень волновался. - Было очень, очень здорово! – Хёнджин присаживается на землю рядом с колонкой, на которой сидит сосед. – И девчонкам тоже ужасно понравилось, они так визжали, я думал, в какой-то момент их хватит удар. Чанбин громко смеётся, закидывая голову назад. - Но серьёзно, - Хёнджину становится любопытно, - если вы знаете, как бурно они реагируют, зачем стараетесь выглядеть ещё более убийственно, чем обычно? Они же могут этого не пережить. Я и не думал, что фанаты вас так любят. - Я тебе говорил, а ты не верил! – Чанбин победно вскидывает кулак в небо. – Конечно, любят, но всех по-разному. Бан Чан, например, не очень популярен среди девчонок. Минхо нравится им больше всех, это понятно - такой красавчик. - Как такое может быть? - Хёнджин спрашивает раньше, чем успевает себя остановить. - А Бан Чан разве не красивый? Чанбин внимательно всматривается в его лицо и как будто улыбается уголком рта. Он думает с секунду, а потом эта невесомая тень улыбки на его лице исчезает, и он очень медленно, как учитель в дошкольном классе, произносит: - Нет, он безусловно симпатичный и вообще прекрасный человек. Просто не все это видят. Вот ты увидел, это хорошо, Бан Чану будет приятно. Хёнджин чувствует, как на затылке волосы встают дыбом. - Нет, я просто рассуждаю вслух. Вы все отлично выглядите, не понимаю, как кто-то вообще может быть непопулярным. Вот и всё. Всё! Это всё, что я пытаюсь сказать. Но локомотив Чанбина остановить уже невозможно. Хёнджину кажется, будто его душа на секунду покидает тело и наблюдает со стороны, как сосед окликает Бан Чана, как тот оборачивается, словно в замедленной съёмке, и подходит к ним, на ходу вытирая полотенцем пот со лба, как он опускает на Хёнджина тёплый взгляд и улыбается ему, не глядя на Чанбина. Хёнджин слышит голос соседа словно из-под толщи воды: - Представляешь, Хёнджин очень удивился, что ты не самый популярный участник крю, потому что считает тебя самым красивым из нас. Разве не забавно? Не забавно. Во-первых, Хёнджин этого не говорил. Во-вторых, как сохраниться и выйти подышать? Хёнджин медленно закрывает глаза - это единственный способ убежать, когда всё тело одеревенело. Ему кажется, что его руки вдруг стали весить тонну - он не может пошевелиться и слышит только оглушительный поток несущейся по венам крови. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что было бы очень здорово сейчас просто упасть замертво - так не придётся ни за что краснеть. Когда он открывает глаза, Бан Чан всё ещё смотрит на него. Смотрит необъяснимым, очень сложным взглядом, как будто или обдумывает непростое решение, или не думает вообще ни о чём. Широкая улыбка, с которой он шёл ранее, погасла, но только для того, чтобы смениться на другую - застенчивую. Хёнджин думает, что Бан Чан выглядит как стеснительный школьник и что это очаровательно. На несколько бесконечно длинных секунд он видит его не таким сильным, почти всемогущим, и не таким уверенным, как десятью минутами ранее на танцполе. Хёнджин смущён, но в то же время замечает, что замер в ожидании ответа. Ответа на признание, которого не было. - Ты так считаешь? Отчего-то Хёнджин не находит ничего лучше, чем топорно перевести тему невпопад: - Отличное выступление! – большим идиотом он себя не чувствовал никогда в жизни. Бан Чан правильно понимает его слив и принимает своё обычное светящееся выражение: - Спасибо, рад, что тебе понравилось, - он переводит взгляд на Чанбина. – Что у нас дальше по планам? Ребята, вроде как, не хотят ещё расходиться. Сосед задумчиво потирает подбородок, и Хёнджин буквально видит, как в его голове загорается очередная гениальная идея. - Не знаю, может, в клуб? Отметим и ещё немного потанцуем? - А вы не устали танцевать? – Хёнджин немного оживает и смеётся. Его одновременно восхищает и пугает этот нескончаемый поток энергии, в котором, кажется, находятся все пятнадцать человек в команде. - Хёнджина возьмём с собой, – для упомянутого всуе остаётся загадкой, почему это не вопрос и почему этот вопрос не адресован ему самому. - Так, ребята, спасибо, конечно, но я вообще-то не танцую… В ответ он получает тотальный игнор. Лицо Чанбина становится очень ехидным, а губы слегка подрагивают в хитрой улыбке. Он многозначительно смотрит на Бан Чана, который глядит на него в ответ с непроницаемым выражением, в котором Чанбин, тем не менее, умудряется что-то прочесть. В этой немой сцене Хёнджин чувствует себя ещё большим идиотом, чем раньше. - Конечно, хён. Он идёт с нами. - ЭЙ, АЛЛО?

***

Хёнджин не знает, жалеет ли он о том, что оказался выдернутым на всеобщую тусовку. В клубе душно и шумно, это непривычно и немного дискомфортно, но стараниями окружающих градус настроения неуклонно ползёт вверх. Ребята из команды как будто коллективно опекают его от любого неприятного опыта (есть подозрение, что здесь постарался Чанбин и, может быть, кто-нибудь ещё). Ему постоянно предлагают сесть на самые удобные места, подливают апельсиновый сок, предварительно убеждаясь, что в нём больше ничего нет, подключают к разговору, если кому-то кажется, что он притих и погрустнел. Хёнджин и сам не замечает, как всеобщее внимание и забота порождают в нём ощущение причастности и значимости. Он отмечает ту колоссальную разницу в ощущениях по сравнению с той встречи со всеми в тренировочном зале. Хёнджин больше не чувствует себя инородным телом в организме - он как будто стал новой его клеткой, пока не очень понятно, для чего нужной, но всё же. Ему нравится наблюдать, как ребята из спортивного интереса и соревновательного духа, по очереди накачивают джином Чанбина, как тот, ещё пока что понимая, к чему всё идёт, позволяет им это делать, как они все по очереди выходят на танцпол и соревнуются друг с другом. Что ему не нравится наблюдать, так это как на этом самом танцполе какая-то вусмерть пьяная девица кладёт свои клешни на плечи Бан Чану. Тот даже замечает не сразу – настолько увлечён тем, чтобы обойти своего соперника в поппиге. Как только давление чужих рук становится ощутимым, он оборачивается и с доброй извиняющейся улыбкой отправляет красотку восвояси. Но на настроение Хёнджина это уже не влияет – он расстроен и категорически не хочет признаваться себе почему. Диван рядом с ним проседает под чужим весом, и Хёнджин видит перед собой расслабленного, но крайне весёлого Чанбина. - Пойдём потанцуем, - сосед берёт его за плечо и настойчиво тянет прочь от стола. - Я же говорил, что не танцую, - Хёнджин пытается сопротивляться – он правда никогда не пробовал, даже на школьных концертах, но пьяный энтузиазм Чанбина вынуждает его покориться. Старший вытаскивает его прямо туда, где Бан Чан всё ещё сражается за звание самого талантливого танцора. Он замечает присоединившихся к нему друзей и тут же забывает о соревновании – подзывает их ближе, чтобы танцевать всем вместе в классическом кружке. - Ребят, я правда не умею, - Хёнджин строит самую жалостливую моську, на которую только способен. В присутствии стольких талантливых ребят он чувствует себя крайне уязвимым. - Всё просто, - Чанбин пытается перекричать музыку. – Двигайся хоть как-нибудь, тело само поймает ритм. Хёнджин думает, что давать советы – это не самая сильная сторона его соседа. Тем не менее, он решает последовать странной методике и игнорировать покровительственный взгляд Бан Чана. Хёнджин едва ли отдаёт себе отчёт, где начинается и заканчивается его тело – оно ощущается немного чужим и каким-то бесформенным, и он совсем не может его контролировать. Где-то в отдалённом участке мозга мелькает воспоминание о том, какими чёткими и отточенными выглядели движения ребят на сцене. И как Бан Чан подмигнул (возможно, ему). Ужас. Хёнджин трясёт головой и закрывает глаза, чтобы ничто не отвлекало его от попыток спастись от полного танцевального позора. С закрытыми глазами, на удивление, музыка чувствуется лучше. Хёнджин как будто физически ощущает, как бит проходит сквозь тело и подбрасывает его руки и бёдра в своём ритме. Хёнджин не пытается их контролировать – попросту не умеет – ощущение, будто его тело и вправду поймало нужную волну, заставляет его немного расслабиться и не думать. Вообще ни о чём. Он слегка ведёт плечами, и это движение само собой перетекает по предплечьям до кистей. Руки сами взмывают в воздух, а ноги отбивают простой, но подходящий ритму шаг. Похоже, его сосед не такой уж плохой учитель, как показалось сначала. Хёнджин ухмыляется. Когда он открывает глаза, Чанбина уже и след простыл, а их «круг» теперь состоит только из него самого и Бан Чана. Тот стоит перед ним как вкопанный с растерянной улыбкой на губах, и Хёнджин чувствует себя крайне глупо. Он выглядел смешно, когда танцевал? Нелепо? Или как понимать такое выражение на лице старшего? - Что? - Хёнджин вскидывает голову как будто отвечает на вызов, которого не было. - Что-то не так? На что ты смотришь? - Ни на что, - Бан Чан просто слегка пожимает плечами и снова улыбается так ласково и даже нежно, что Хёнджину плохеет. - Я просто тобой любуюсь. «Любуюсь». Одно это слово пригвождает Хёнджина к танцполу, и он, бессильно опустив вдруг ставшие чужими руки, стоит перед таким прямым и честным Бан Чаном, глупо хлопая глазами. Он не помнит, когда в последний раз слышал, чтобы кто-то вообще так говорил – «любуюсь». И уж тем более никто никогда за всю жизнь не говорил так ему. Про него. Глядя на него. «Лю-бу-юсь». Хёнджин перекатывает три слога у себя в голове несколько долгих секунд. Он приходит в себя, только когда его рот непроизвольно произносит это слово, и чувствует себя полным идиотом. Конечно, в бесконечном грохоте музыки, за которым вполне можно не услышать и взрыв автозаправки, его никто не заметит - но зато его видит Бан Чан. Тот непонимающе смотрит на застопорившегося Хёнджина и пытается глазами найти причину его коматоза, но, когда замечает, как младший одними губами повторяет его собственные слова, паззл в его голове складывается. Бан Чан улыбается ещё шире и делает уверенный шаг к Хёнджину: - Ты очень красивый - всегда и особенно когда танцуешь. Я могу любоваться тобой вечность. Хёнджин не находит в голове ни одной мысли. Когда всё успело так обернуться? Лицо Бан Чана - прямо перед его собственным. Его глаза снова становятся щёлочками, а нежную кожу рассекают глубокие ямочки. Он улыбается. И кажется, Хёнджин ему нравится. Или нет. Непонятно. Хёнджин чувствует крепкую сухую ладонь Бан Чана на своём запястье, и от неё по всей руке растекается приятное тепло. Старший подтягивает его ближе - теперь они почти касаются друг другу грудью, и взгляд Хёнджина бегает от одного уголка лица Бан Чана к другому. Он не знает, что хочет разглядеть, за что зацепиться. Но точно знает, что ему нужна хоть какая-то подсказка, какой-то ответ. Ладони Бан Чана гладят его руки вверх по предплечью и останавливаются, крепко сжимая чуть повыше локтя. Он внимательно вглядывается в лицо Хёнджина, как будто тоже ищет там что-то. Быть может, тоже знак? Или ответ на такой же вопрос, что застрял у младшего в горле? Хёнджина захватывает желание дать ответ им обоим. Он вдруг чувствует, что может, а главное, хочет сам сделать какой-то шаг, расставить все точки и положить конец метаниям, которые, на его скромный взгляд, слишком затянулись для того напряжения, которое Хёнджин ощущал между ними. Он берёт лицо Бан Чана, который всё ещё держит его за руки, в свои ладони, смотрит в его глаза, которые вдруг перестают смеяться и глядят на него удивлённо и даже испуганно, и целует. Наверное, это самое смелое, что он когда-либо делал в своей жизни. Губы Бан Чана на ощупь нежнее, чем Хёнджин мог бы вообразить в своих самых смелых фантазиях. Не то чтобы у него вообще были какие-то относительно старшего, но навскидку Хёнджин предполагает, что лучше представить точно не смог бы. Бан Чан не реагирует, но его хватка на хёнджиновых локтях становится сильнее, и почему-то младший не воспринимает это как отказ. Лёгкого, но уверенного касания, с которого он начал, оказывается мало - Хёнджин чувствует, что ему нужно ещё. Он обхватывает верхнюю губу Бан Чана своими и с восторгом замечает, что она ещё более мягкая и податливая, чем ему показалось до этого. Хёнджин отвлечённо думает, что даже самый воздушный сливочный крем на пирожных не бывает таким. В этот момент Бан Чан словно приходит в себя: он резким движением перехватывает свои руки за спиной младшего, окончательно прижимая его к себе, и размыкает губы, утягивая Хёнджина в глубокий поцелуй. Хёнджин чувствует, как земля снова начинает уходить у него из-под ног. Он отпускает лицо старшего, обхватывает его за шею и целиком отдаётся его инициативе. Бан Чан несдержанно сминает чужие губы, сам разрешает себе впустить язык в чужой рот и без тени сожаления заставляет Хёнджина задыхаться от переизбытка хаотично сменяющих друг друга чувств. В таком мокром и чувственном для него поцелуе младший ощущает, как где-то внутри него просыпается жажда, о которой он раньше не знал - нерациональное желание получить и отдать как можно больше. Подставляться под ласки, позволять старшему сжимать себя до хруста костей, полностью обволакивая силой и животным желанием обладать, бесконечно попробовать Бан Чана на вкус, касаясь его языка своим, пропитаться его запахом и в конце концов заставить его самого сбиться с ровного ритма дыхания и тонуть в тех же ощущениях, в которых тонул Хёнджин. Он никогда в жизни ни с кем так самозабвенно не целовался. Его ноги всё ещё словно ватные. Он не находит сил отстраниться или сделать шаг в сторону - и просто утыкается лицом в основание жилистой шеи Бан Чана, чувствуя, как две большие ладони ладно ложатся на его лопатки. В крепком кольце рук Хёнджин чувствует себя очень тепло и спокойно, и вот теперь его точно не побеспокоил бы взрыв автозаправки за громыханием битов. - Значит, я тебе нравлюсь? - задавать этот вопрос вслух оказывается в миллион раз проще, когда не видно этого светлого лица и смеющихся глаз. Особенно, когда вокруг так шумно и темно. Особенно, когда Бан Чан в ответ так легко и весело усмехается и гладит его по спине. - Очень и с самой первой встречи, которую ты не помнишь, - Хёнджин слышит в его голосе улыбку и немного смущения. Он наконец отстраняется, чтобы заглянуть Бан Чану в лицо. Старший выглядит немного раскрасневшимся, но спокойным и смотрит на него с таким необъяснимым теплом, что Хёнджин не удерживается и расплывается в улыбке. - И что мне теперь с этим делать? - Хёнджин беззастенчиво флиртует, как будто признание Бан Чана активировало этот ранее деревеневший в его присутствии навык. Старший смеётся лёгким переливом самых красивых на свете звуков, закидывая голову назад, а затем, тоже не скрывая чёртиков во взгляде, произносит: - Не знаю, как насчёт того, чтобы встречаться со мной? Вместо ответа Хёнджин снова утыкается в шею Бан Чана, крепко сжимая его в своих объятиях, чтобы старший не увидел его дурацкую счастливую улыбку. Кажется, у Хёнджина появился парень. Так же, как у всех.