Сто и один день в Бункере

      Артур смеряет парня напротив себя укоризненным взглядом. Тот шмыгает носом и разводит руки, мол, ну вот он я. Помятая рубашка с оторванными снизу пуговицами, грязные форменные брюки, потерянный где-то пиджак. Кетч поднимает глаза к лицу парня. Оно точно такое же, как у него, за исключением нескольких деталей. Вьющиеся волосы сейчас растрепаны, черты лица более мягкие, глаза немного темнее. И это если не брать в расчет свежие ссадины и разбитую губу. Артур тяжело вздыхает и, поправив сумку на плече, хватает своего брата-близнеца за локоть и тащит по знакомому им обоим маршруту.       — Ты им это позволяешь, — недовольно замечает Артур.       — Как будто бы они спрашивают у меня разрешения, — фыркает Александр.       — Спрашивают, — Артур смачивает вату в перекиси водорода. Он давно еще на свой страх и риск влез в медпункт и стащил оттуда кое-что для личной аптечки. Алекса били часто, а в медпункт идти тот отказывался, ибо тогда врачи устроят допрос, доложат директору, и всех, кто его бил, вызовут «на ковер». Тогда его назовут стукачом и будут бить еще чаще. — Не прямо, но спрашивают. Твое поведение буквально кричит «я хочу быть мальчиком для битья», — Алекс приподнимает брови, но быстро их опускает, отводя сердитый взгляд. Артур понимает, что тот обиделся. Он вздыхает и обрабатывает не спеша все его царапины. — Прости, но на правду не обижаются. Я найду их и разберусь, только скажи, кто там был.       — Да ни в жизнь! — Алекс резко отмахивается и уклоняется от ватки, что норовила коснуться очередной ссадины. Покачнувшись на ветхом и неустойчивом стуле, он едва не падает, но в последний момент ловит равновесие и поднимается на ноги, уходя к маленькому чердачному окну, сквозь которое в душное и темное помещение проникал хоть какой-то свет. — Я должен сам разобраться. Иначе так и останусь до самого выпуска… — он запинается, садясь на пол и скрещивая ноги. Алекс сутулится, упираясь локтями в колени и подпирая ладонями голову. Защищается — понял Артур, — мальчиком для битья… — уже тише закончил он.       Артур не отвечает. Утешения здесь излишни, они оба понимают, что Александр прав. Артур укладывает небольшую аптечку обратно в сумку и оставляет ее на полу. Сам подходит к брату и садится рядом. Сквозь небольшое окно видно, как медленно на Кендрикс надвигается гроза. Старший Кетч кратко усмехается: в пять лет Алекс жутко боялся грозы. Стоило ему лишь краем уха заслышать тихое урчание грома, он сразу бежал к Артуру. Если это случалось ночью, они спали в одной кровати, пока не придет отец и не разгонит.       Отец ненавидел проявления их братской любви и сплоченности. Он не рассчитывал на двоих детей вместо одного «полноценного» наследника, потому в тайне признавал только Артура, как своего сына. Алекс еще в детстве оказался ненужным дополнением к старшему брату и ощущал это в полной мере. Тем не менее, Артур любил своего близнеца и пытался защитить от всего.       У них была особая связь. Они не знали, так у всех близнецов или только у них, но они словно ощущали настроения друг друга. Если Артуру грустно, Алекс придет и сядет рядом, разделив печаль; если Алекс чувствует себя ненужным, Артур прибежит и переубедит его. В какой-то момент, близнецы заметили, что разделяют отчасти и боль друг друга. Возможно, это было последствием самовнушения, а может и нет, но Артур слишком часто чувствовал боль Александра и наоборот. Временами они ссорились, но обида быстро проходила. По сути, никого, кроме друг друга, у них не было.       Несмотря на то, что Артур был любимцем своего отца, привязанности к нему он никакой толком не испытывал. Мать сразу после их рождения перестала быть нужна, и некогда нежный и заботливый мужчина, вручив ей «гонорар», выставил за дверь. Жизнь в большом поместье, которую многие посчитали бы сказкой, превратилась для близнецов в страшную историю на ночь. А потом однажды их отец не вернулся из командировки. Вместо него пришли люди в строгой одежде с невысокой женщиной во главе. Они представились Хранителями знаний и сообщили, что теперь опека над близнецами лежит на них.       Так они и попали в Кендрикс, где каждый третий ребенок был таким же сиротой, как они. Артур думал, что здесь, наконец, их с Алексом начнут воспринимать, как равных. Ведь не будет больше наследника и нежеланного близнеца, не будет контроля за каждым их шагом и подслушанных телефонных разговором о том, что Алекс — обуза. Так он думал. На это он надеялся. Но жизнь была бы слишком легка, если бы все детские мечты сбывались по щелчку пальцев.       Их снова разделяли. Артур был сильным, перспективным, примерным и старшим, Алекс снова стал младшим, более слабым, всегда вторым после брата. И если старший Кетч сразу дал понять, что новичком, которого можно будет учить жизни через пинки и пощечины, он не будет, то Алекс этот момент упустил. Позволил жестоким и обиженным жизнью найти в нем тренировочную куклу для снятия напряжения, и понеслась. Он ходил с ссадинами и синяками все чаще, а обидчиков было все больше.       — Почему ты не хочешь, чтобы я разобрался? — спрашивает Артур, когда молчание затягивается.       — Я устал прятаться за твоей спиной. От отца, от обидчиков… — Алекс подтягивает к груди колени и обхватывает их руками. — Я не слабый. И не второй. И пускай ты сильнее, я ничем не хуже.       Артур медленно кивает. Он уверен, что это так. Он верит в своего брата больше, чем в кого-либо еще. Пускай Алекс и признавался, что вовсе не хочет быть Хранителем Знаний. Если Артуру этот титул казался почетным, то Александр воспринимал его, как обузу. В отличии от брата он не любил тренировки, не слушал с большим энтузиазмом лекции о новейшем оружии Британских Хранителей, не находил увлекательными мечты о том, как бы срубить побольше вампирской голов. Как-то он даже ляпнул, что его пугает жестокость брата, после чего они поссорились и не разговаривали несколько дней. Артур предпочитал думать, что это вовсе не зачатки садизма, а… Увлеченность.       За окном слышен рокот грома. Туча с каждой секундой все ближе. Через приоткрытое окно пробивается прохладный ветер, пахнущих дождем. Становится зябко, и Артур двигается ближе к Алексу. Он кладет на плечо брата голову, прижимаясь своим боком к его. Алекс убирает одну руку в колена и приобнимает Артура. Старший Кетч прикрывает глаза. Ему кажется, что нет ни Кендрикса, ни старейшин, ни придирчивых учителей и жестоких обидчиков его брата. Он позволяет себе расслабиться, потому что знает, что вовсе Алекс не слабее. При надобности он защитит не только себя, но и их обоих.       Зашумел дождь.

***

      Следующий день начинался как обычно. Алекс еще вчера сдал свой испорченный комплект формы в прачечную, и сегодня надевал уже новый. Артур вставал на пять минут позже, чем брат, испытывая особую любовь к бесцельному лежанию в кровати после пробуждения, потому сейчас наблюдал за тем, как Александр собирается, свесившись чуть со своего второго яруса кровати.       — Пообещай, что сегодня не станешь церемониться, если тебя зажмут. У тебя по физухе иногда оценки лучше, чем у меня, — просит Кетч. В комнате сейчас только они вдвоем, два их соседа уже убежали на завтрак, чтобы занять самые «козырные» места.       — Обещаю. Вставай, иначе без еды останешься, — Алекс улыбается, так тепло, что Артур не может сдержать ответной улыбки.       После завтрака, еще до уроков, их останавливает старейшина, окликнув. Алекс напрягся, он не любил старейшин и считал их жуткими, а Артур обернулся. Не сказать, что он испытывал к ним теплые чувства, но воспитан был откликаться, когда зовут. Невысокая женщина с седыми волосами нагнала их, улыбаясь.       — Александр. Мне нужно тебя забрать ненадолго, это важно, — сообщает она.       — Зачем? — Алекс чуть склоняет голову.       — Я все объясню у себя в кабинете, пойдем.       — Я пойду с ним, — заявляет Артур. Он чувствует, что обязан пойти.       — Нет, — строго отрезает женщина. — Это дело касается только твоего брата, с тобой мы поговорим позже, — ее улыбка расплывается на лице еще шире, хотя, казалось бы, это просто невозможно. Артур хмурится.       — Не волнуйся. Я вернусь, иди на уроки.       Артур долго смотрит на брата, но все же кивает, выдыхая и уходя в обратную от них сторону. Ему не нравилось все это, какая-то особая интуиция буквально кричала ему о том, что ничем хорошим этот поход не закончится. Но старший Кетч гонит от себя эти мысли, стараясь не забивать голову лишними размышлениями перед уроками. Получается плохо, потому что в груди до сих пор неприятно и странно тянет.       Даже на уроке отвлечься от этого ощущения надвигающейся беды не выходит. Артур пытается слушать преподавателя внимательно, запоминать каждый нюанс, но все равно время от времени проваливается в свои мысли. Почему он это ощущает? Как от этого избавиться? Когда вернется Алекс? Артур ерзает от нетерпения, прикусывает губы изнутри, поглядывает на входную дверь класса, надеясь, что вот-вот вернется Александр, но этого все не происходит и не происходит. Артур твердо решает поискать его после урока, потирая переносицу и обращая, наконец, внимание на преподавателя. Но урок закончиться не успевает.       Начинается все более чем невинно. Артур чувствует легкое головокружение и тошноту. Потом мир начинает медленно плыть перед глазами. Сначала появляются цветные точки, мешающие сосредоточить взгляд на чем-то одном, потом с каждой секундой класс становится видно все хуже и хуже. Артур пытается сфокусировать взгляд на своих руках, но даже они «плывут». Кетч хочет поднять руку и сообщить о своем состоянии, но стоит ему напрячься, и все тело становится тяжелым, ватным. В ушах начинает невыносимо звенеть. Противный звук доносится словно отовсюду сразу, и Артур пытается зажать уши руками, но те не слушаются. Во рту пересыхает, а через время он и вовсе чувствует привкус крови.       Артур абсолютно дезориентирован, и оттого напуган. Сквозь звон он пытается расслышать слова учителя, что вертится вокруг него, но выходит плохо. Он чувствует, как подкатывает паника, как сбивается безнадежно дыхание. Он не может ничего с этим сделать, он не может даже попросить помощи, ибо вместо слов из горла вырывается только сдавленный хрип. А потом становится только хуже. Артур чувствует, словно ему в грудь вонзили кинжал и провернули. Он кашляет кровью, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. В голове набатом стучит, что он умирает. Что он умрет, точно умрет и тогда… Алекс. Где он? Артур слабо вырывается из чьих-то рук, что подхватывают его и куда-то несут. Зрение то и дело проясняется на какие-то жалкие мгновения, после чего все вокруг снова становится мутным.       Он замечает старейшину, что выглядит крайне обеспокоенной, видит учителя, что до этого вел урок, а сейчас его несет на руках. В следующей вспышке он видит кровь на преподавательской белой рубашке, и на своих руках, потом — петляющий коридор, следом — ступени. Артур силится понять, что произошло и куда его несут, но мысли путаются и возвращаются снова и снова к одному — к Алексу. Где он? Что с ним? Чувствует ли он это тоже?       В следующий раз он приходит в себя на холодной каменной поверхности. Пытается пошевелиться, но понимает, что руки, ноги и даже голова зафиксированы жесткими ремнями. Артур пытается осмотреть окружение, но видит перед глазами лишь темноту. Он закрывает их и на этот раз напрягает слух. Звон не стих, но расслышать отдельные урывки фраз и слов он мог. И послушать было что. Сначала он услышал старейшину, ту самую, что увела сегодня Алекса. Он подавил порыв рвануться и попытаться освободиться, спросить, где его брат, и продолжил прислушиваться.       — Я сделала все, что могла… — он слышит женский голос словно сквозь несколько слоев ваты. — Есть вариант, но… — дальше он не может разобрать, — …его убить, — Артур слышит окончание и внутри все холодеет.       — …Не ожидала, — снова неразборчива, — …связь будет настолько крепкой. Мы не можем его убить… надежды… от его брата…       — Мерзкое заклинание, но я могу… Придется перезагружать раз в пять лет… цена велика.       — Если это его спасет…       Артур чувствует запах каких-то трав. По гербологии* у него всегда стояло твердое «отлично», но сейчас он наверняка не смог бы по запаху отличить даже ромашку от какой-нибудь розы. Он проваливается все глубже в сон, заковыристые слова женщины, стоящей над ним, звучат все дальше, различить их становилось все труднее, и Артур сдается — позволяет себе провалиться в тяжелый, болезненный сон.       Перед Артуром его брат. Он знает это, потому что родился вместе с ним. Потому что у них одинаковые лица, за исключением нескольких деталей. У его брата вьются волосы, и глаза темнее, черты лица… Артур щурится, но не может их разглядеть. Они словно стираются, размываются, он не может сосредоточиться на лице родного брата, но понимает, что тот грустно улыбается.       Тот молча хватает его за руку и тащит за собой, Артур не сопротивляются. Они идут в бесконечной темноте, пока не раздается знакомый скрип двери и старых половиц. Пахнет пылью и сыростью, дышать трудно из-за духоты. Чердак. Место, где они прятались — Артур помнит. Они. С кем? Артур снова смотрит на… Рядом с ним мальчик, но он не видит его лица, не помнит имени, хотя понимает, что этот человек безумно важен для него.       — Мы тебя спрячем, — голос неузнаваемый, бесцветный, и Артура это пугает. Парень тянет его за собой, уводит в дальний угол и прячет за какими-то громоздкими ящиками. Артур понимает, что без посторонней помощи не выберется, но его пугает не это. Он отвлекается, наконец, от попыток разглядеть лицо мальчика, и опускает взгляд ниже. По белой рубашке растекается темно-алое пятно. Кровь пачкает наверняка и брюки, и стекает по ногам, отчего дорогая ткань липнет неприятно к коже. Тело пробивает мелкая дрожь.       — Мне… Надо идти, прости. — говорит мальчик.       — Стой! — Артур хочет подняться, но не может из-за странной слабости. — К… — голос ломается, надрывается и хрипит, но Кетч упрямо продолжает, — как тебя зовут?       — Александр. Алекс, — Артур видит, как дрожат плечи его собеседника. Он закрывает глаза и старается запомнить. Александр.

***

      — Эй, Кетч! — Артур слышит позади себя мальчишеские веселые голоса. Ему не хочется тратить на них время, он знает, что общение с этими оболтусами ничего не принесет. В последнее время он все чаще замечает, что к определенным людям испытывает словно инстинктивное отвращение. Группа мальчишек нагоняет его, смеясь и ухмыляясь. — А где твой тряпка-брат? Неужели не прошел экзамен.       Артур чуть склоняет голову. Выгибает бровь. Он не понимает, что до него хотят донести эти мальчишки. Он единственный наследник своей фамилии. Артур наблюдает забавнейшую смену эмоций на лице собеседников. Кетч изучает холодным взглядом их лица, внимательно считывает эмоции. Страх, непонимание, желание сбежать.       — У меня нет брата, — словно бы беззаботно бросает он и, развернувшись, удаляется. У него слишком много дел перед приближающимся экзаменом.