Сто и один день в Бункере

      Десять негритят решили пообедать, Один поперхнулся, их осталось девять…       Артур чувствует сейчас боль особенно остро. Так каждый раз после того, как Асмодей доводит его до порога смерти, а потом грубо дергает за поводок обратно в жизнь, исцеляя и начиная пытки с самого начала. В такие моменты тело наиболее чувствительное. Оно еще помнит адскую боль после предыдущего раза. Артур слаб и не знает, что противнее: то, что его пытает мерзкая тварь, на каких он до этого охотился, или собственная беспомощность. Что самое смешное, на нем даже наручников нет. Его сейчас ничего не сковывает, кроме невыносимой боли и страха перед смертью. Второй в его жизни, как бы глупо это не звучало.       …Девять негритят, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, их осталось восемь…       Асмодей не стесняется, развлекается по полной, а Кетч не знает, куда себя деть. Он дергается рефлекторно, пытаясь уйти от плоскогубцев, которыми не спеша ему выдирают ноготь за ногтем, но получает только больше увечий. Черт. Стоило слушать интуицию, когда она кричала о том, что не стоит связываться с демонами, тем более такими подлыми, как Асмодей. А ведь когда-то он испытывал исключительно презрение и жалость к тем, кто заключает сделки с демонами. И где он сейчас?       …Восемь негритят в Девон ушли потом, Один не возвратился, остались всемером…       По клетке мечется архангел. Такой же жалкий, как и он сам, у Кетча нет сил даже на то, чтобы придумывать колкости. Он только знает, что надо о чем-то думать, не давать себе провалиться слишком глубоко в сознание, лишь бы уйти от всей этой боли. Он не собирался сходить здесь с ума, не собирался и умирать. Он подозревал, что рано или поздно Асмодей наиграется, оставалось только дождаться этого момента… Сколько он уже ждет? День? Два? Месяц? Он потерял счет времени, стараясь сосредоточиться на считалке — единственном, что он мог сейчас вспомнить и воспроизвести в голове.       …Семь негритят дрова рубили вместе, Зарубил один себя — и осталось шесть их…       Он учил ее когда-то еще в Кендриксе, когда под руку подвернулась книга Агаты Кристи. Тогда он здорово зачитался ею, а считалка так запала в душу, как ничто ранее. Он не знал ни сейчас, ни тогда, что в ней такого особенного, но в данный момент был рад, что все же выучил ее. Держаться в сознании было чертовски неприятно, но приходилось. Он выберется, обязательно. А потом прихватит с собой еще и архангела, чтобы Асмодею жизнь медом не казалась. Эти мечты казались сейчас неосуществимыми, но давали хоть какую-то возможность отвлечься.       — Смотри на меня, Кетч. Не смей отводить взгляд.       …Шесть негритят пошли на пасеку гулять, Одного ужалил шмель, их осталось пять…       Артур нехотя поднимает глаза на демона. Ему тошно даже смотреть на него, а когда Асмодей удовлетворенно улыбается, Кетч и вовсе чувствует, как желудок противно сводит. Демон отходит от него, и Кетч мог бы понадеяться, что на сегодня, наконец, все, но это было бы слишком просто. В последние дни Асмодей особенно наслаждался его болью, и вряд ли отступил бы, когда Артур еще похож на живого человека.       …Пять негритят судейство учинили, Засудили одного, осталось их четыре…       Новая острая боль где-то в районе ступней. Артур недавно осознал, что начал плохо чувствовать свое тело. Пару раз он сжимал и разжимал раненые пальцы, но так и не понял, где конкретно болит. А сейчас он буквально выл от нестерпимой боли, скрипя зубами и жмурясь до цветных точек под веками. Артур чувствует запах горящей плоти и подкатывающую к горлу тошноту. Он теряется в ощущениях, захлебывается в боли, что и не думает отступать даже после того, как Асмодей снова уходит. Ангел в клетке притих и больше не мечется, а наблюдает. Наверняка боится, что попадет под горячую руку, если его сейчас услышат, но Артур более чем уверен, что этого не произойдет: слишком шумно здесь.       …Четыре негритенка пошли купаться в море, Один попался на приманку, их осталось трое…       — Ты мерзкий, Артур, — о-о, а вот эта пытка была у Асмодея любимой. Он не причинял больше физической боли. Теперь он добивал морально. Старый Артур наверняка бы на такое не повелся, но тот, что сейчас сидит перед демоном, предпринимая жалкие попытки сесть так, чтобы хоть немного избавиться от боли, был куда более уязвим. — Ты сказал мне, что знаешь, кто ты, — Кетч уже пожалел о всем, что наговорил тогда, после первого избиения. Куда более разумно было заткнуться и не отвечать ничего, продумывая план побега, но чертова гордость не позволила. Он же в каждой бочке затычка, последнее слово должно быть обязательно за ним. — Возможно, ты говорил о старом себе. Ты хотел сказать, что ты знаешь, что ты убийца, так? Маньяк, садист, бездушная, — демон пропустил смешок, — машина для убийств. Но это не так, — Асмодей улыбается, но эта улыбка была больше похожа на звериный оскал. Кетчу хочется закрыть глаза, но инстинкт самосохранения не позволяет: нельзя упускать противника из поля зрения. — Ты убийца, это так. Жестокий, между прочим. Но знаешь, что я вижу в твоих глазах?       — Отражение твоей идиотской бородки? — кто, черт подери, тянул его за язык? Естественно, ему прилетает по лицу, да еще и с ноги. На языке вновь чувствует вкус собственной крови, разбитая скула саднит, в голове звенит. Кажется, вот сейчас ему выбили зуб. Он находит языком место, где он должен был быть, но его ожидаемо там не находится. Сука…       — Страх. Сожаления. Боль, — Асмодей поднимает его голову, грубо схватив за волосы, заставляет смотреть на него. — Ты чертова сломанная игрушка, которую пустили по рукам. Ты шлюха, Кетч. Тобой командуют все, кому не лень, и ты рад подставить задницу. А знаешь, почему? — на этот раз Артур не отвечает — с прошлого удара еще не утих звон в ушах. — Потому что ты этого хочешь. Хочешь служить, а еще больше ты хочешь, чтобы тебя хвалили. Чтобы сказали, что ты молодец.       …Трое негритят в зверинце оказались, Одного схватил медведь, и вдвоем остались…       — Ты… — Асмодей обходит его вокруг, и Артур чувствует, как бегут по спине мурашки, когда тот теряется из виду. К боли, отвращению и тошноте примешивается еще и тревога. Откуда ждать удара на этот раз? – …сломанный. Тебя ломают все, кому не лень. Тебя отправляют «подчищать» за другими, ты силен и способен управлять, а вместо этого бежишь туда, куда тебя отправляет горстка рассыхающихся на глазах стариков, которых вы зовете «старейшинами». Ты так к ним привязан, будто они твоя семья. Скажи они тебе сигануть со скалы, прыгнул бы? Прыгнул, я знаю, — он снова появляется в поле зрения, и Артур расслабляется настолько, насколько это возможно в его положении. Асмодей приседает перед ним на корточки.       …Двое негритят легли на солнцепеке, Один сгорел — и вот один, несчастный, одинокий…       — Так к чему я это все? Может, ты думаешь, я просто так решил прополоскать тебе мозги, но это отнюдь не так, — Артуру хотелось плакать от всего идиотизма и абсурда, происходящего вокруг него. Он, чертов Артур Кетч, сидит истерзанный и практически сломленный на холодном бетонном полу перед тварью, которой стоило пустить пулю в лоб из кольта еще при первой встрече, а из-за массивных прутьев клетки за всех этим наблюдает мать его архангел. Любителям театра абсурда стоило взять происходящее сейчас на вооружение. Если бы здесь был хоть кто-то кроме них троих… — Я хочу, чтобы ты остался со мной. Не пытался сбежать, не пререкался и не искал способы убить меня. Хочу, чтобы ты выполнял свою основную функцию, тебя же так программировали? — Артур подавляет в себе желание огрызнуться. Асмодей тем временем до неприличного мягко проводит пальцами по его щеке, и от этого аномально ласкового движения до сих пор воняющей его плотью и кровью руки Кетча едва не стошнило. Он чувствует, как дрожит и сжимается все тело, когда демон обводит ссадину на его скуле, ведет до разбитых губ и сдирает корочку. Еще немного, и он сойдет с ума. Точно сойдет, как тот ангел в клетке. — Ты будешь мне служить, Кетч, а я делать то, что для тебя еще никто не делал. Хвалить. Этого же ты хочешь?       Артуру понадобилось несколько секунд, чтобы отойти от шока. И это эта-то мразь думает, что все знает о нем все? Распинается, делает выводы, порицает? Кетч понимает, что от возмущения перестал дышать, и слишком резко выдыхает. Сломанные в груди ребра протестующе ноют, и Артур дает слабину, морщась. Он поднимает взгляд черных практически в этом освещении глаз, и смотрит без тени покорности. Уж лучше пускай Асмодей его здесь убьет, чем он согласится на такие унижения.       — Пошел ты… — выдает он, казалось бы, ровно, но все равно понимает, что слишком хрипло и надломлено: несколько дней криков боли не могли пройти бесследно. Но этого вполне хватает, чтобы что-то в лице Асмодея изменилось. Он хмурится, самодовольная ухмылка стремительно тает. Демон одергивает руку от лица Артура, будто от святой воды, и поднимается.       — Ничего. Рано или поздно ты сломаешься, Артур. Окончательно. Ничто не вечно под луной, — он махает ему рукой и уходит, хлопая дверью. Кетч вздрагивает и втягивает голову в плечи, откидываясь на колонну, что была позади и служила точкой опоры. Он или продержится еще несколько дней, или умрет уже завтра. Хотелось провалиться в сон, но он не мог себе этого позволить.       …Последний негритенок поглядел устало, Он пошел повесился, и никого не стало.       Артур не знает, сколько просидел в поверхностной дремоте у той стены. Было холодно, неуютно, больно. Все тело разом ныло, не давая даже оценить увечья, нанесенные ранее Асмодеем. Двигаться не было ни сил, ни желания. Однако, Артур все же вздрогнул и подорвался, когда услышал со стороны коридора за дверью зала крики, возню и ругань. Он пытается сесть ровнее, но тут же едва не вскрикивает от боли, о которой на долю секунды он забыл. Быстрые шаги, звуки, будто кто-то возится с замком двери, и ее же скрип через пару секунд. В зал буквально врываются Сэм, Дин и Кас, какая неожиданность.       На самом деле, это и правда было неожиданно, но у Артура не было сил удивляться. Он лишь слабо наблюдал за тем, как Винчестеры копошатся в замке клетки архангела, вытягивают того оттуда под руки и окидывают взглядом его. Он хотел бы хмыкнуть, развести руки в стороны, мол, и вот он я, но получилась лишь слабая горькая усмешка.       Дин хотел бы испытать к этому отвращение. Хотел бы просто поморщиться и дать деру из этой дыры, оставив Кетча доживать свое, но что-то помешало. Он смотрит на слабого, беззащитного и побитого Артура, и ловит себя на мысли, что испытывает только сочувствие и жалость.       — Дин? Чего ты застрял?! Уходим, времени мало, — шипит на него Сэм, будто сохранять сейчас тишину жизненно необходимо. Дин смотрит на брата, на Кетча, и после трет переносицу.       — Идите к машине, я сейчас, — бросает он, направляясь к Артуру.       Вблизи все оказалось даже хуже, чем он предполагал. Артур морщится, и старается приподняться самостоятельно, ибо чувствует дискомфорт, понимая, что сейчас он в разы слабее Дина, но чувствует лишь очередную накатившую волну боли, шипя. Кажется, он краем глаза видит, как Дин резко протягивает к нему руку, чтобы коснуться, но одергивает себя, и на том ему спасибо, Кетч и так еле держится в сознании. На кой Винчестер остановился? Поглумиться? Повторить слова Асмодея? Добить его? Думая обо всем этом, Артур даже не знал, что хуже. Но Дин ничего не делал. Хмурился и смотрел.       — Терпи, — кидает, наконец, он, и пытается помочь Артуру подняться. Того еле держат ноги, а в довесок к этому, правая ступня обожжена, кажется, до хрустящей корочки, что причиняет невообразимую боль. Артур болезненно стонет, срываясь на хрип, и чувствует, как Дин чуть вздрагивает. — Прости.       — Ты… — Артур старается прокашляться, чтобы так сильно не хрипеть, — удивительно заботлив.       — А ты как всегда пиздишь не по делу, — Дин ворчит, но в его словах не чувствуется ненависти или раздражения. Он старается перенять на себя больший вес Артура, чтобы тому не пришлось напрягать раненую ногу слишком сильно, но выходит плохо. До машины они добираются, кажется, вечность, и Артур через каждый шаг тревожно оглядывается, боясь, что вот-вот их нагонит Асмодей.       Даже в бункере Артур не чувствует себя спокойно. Отчасти, потому что в полной мере осознает то, что так или иначе Асмодей найдет и его, и Гейба, это неизбежно. Он сидит в комнате, которую ему выделил Дин, и тупо пялится в стену. В голове сами собой всплывают события последних дней, и Артур чувствует себя маленьким напуганным ребенком. Он даже в детстве себя так не чувствовал, но сейчас…       В дверь кратко стучат, а после заходят Дин с Кастиэлем. Кетч уже знает, что те хотя предложить, и внутри от этой мысли все сжимается. Асмодей восстанавливал его, наверное, раз пятнадцать, и каждый божий раз он чувствовал себя премерзко. И вот сейчас ему предложат очередное исцеление… Но Кас, переглянувшись с Дином, просто молча делает аккуратный шаг к нему, глядя с привычным прищуром.       — Не трогай меня, — медленно, словно ставя точку после каждого слова, проговорил Кетч.       — Тебя нужно вылечить. Увечья серьезные слишком, — спокойно объясняет ангел, ступая еще ближе. Артур напротив, двигается от него по кровати дальше.       — Кетч, — Дин складывает руки на груди и хмурится. Артур отмечает, что выглядит тот обеспокоенно.       — Нет, Дин, — твердо отвечает Кетч.       — Не понимаю, — Кас чуть склоняет голову.       — Ты и не поймешь, — Артур подтягивает к себе ноги за штанины грязных брюк. Слова звучат едко, даже слишком, но он об этом мало беспокоится.       — Кас. Выйди, он все равно не дастся.       — А ты?..       — Я с ним поговорю.       Кас кивает и выходит за дверь. Дин плотно ее закрывает, но не щелкает замком. Артур в очередной раз благодарен ему за такую проницательность: он не знал, сколько просидел в том зале, но щелчок замка он слышал слишком часто, чувствуя себя при этом абсолютно отрезанным от окружающего мира. Винчестер аккуратно подходит ближе, садится на кровать напротив него и молчит. Артуру не хочется поднимать взгляд от сбившегося покрывала. Он в принципе разучился смотреть в глаза за все время этого плена. Дин поджимает губы и хочет протянуть к Кетчу руку в успокаивающем жесте, но понимает, что лучше держать сейчас руки при себе.       — Не прячь глаза, — просит Дин, и у него это получается максимально неловко. Он редко утешает людей, в этом у них спец Сэм, поэтому сейчас его неопытность в этом деле ощущалась почти физически. — Я… Знаю, — пытается исправить положение Винчестер, но лучше не становится.       — Ни черта ты не знаешь, Дин! — Кетч срывается от напряжения и усталости. Он сам понимает, что кричит на Дина абсолютно незаслуженно, но ничего не может с собой поделать.       — Я был в аду! — Дин тоже закипает практически моментально. — И я знаю, какого тебе было… Там.       — И тебе не все равно? — с долей иронии спрашивает Кетч. Дин молчит, а после и сам отводит взгляд. — Зачем ты меня забрал? Жалость? Я в ней не нуждаюсь, — Артур привычно для себя выпускает иголки, чувствуя себя наиболее уязвимым.       — Вот только не надо начинать мудачить, я тебя прошу, — Дин морщится. — Это была не жалость, — он делает паузу. — Когда я обернулся на тебя тогда, я ожидал увидеть то, что видел, когда ты умирал в первый раз. Ты был такой же побитый, как и сейчас, но твой взгляд… — он подбирает слова, поводя плечами. — Ты не жалел о содеянном абсолютно. Тебе было плевать, и я видел это. А сейчас…       — А сейчас в моих глазах были страх, сожаления и боль? — эти слова заставили, наконец, взглянуть Дина в лицо Артура.       — Это его слова? — уточнил Винчестер.       — Да. Похоже, он был прав.       — Черт, ты идиот! — Дин подрывается и замечает, как вздрагивает и съеживается Артур. Непривычно. Ему быстро становится стыдно, и он садится обратно. — Ты придурок, Кетч. Что бы он ни говорил, он не был прав. Я хотел сказать, что увидел в тебе человека. Наконец-то.       — Ты увидел слабость, — Артур фыркнул.       — Нет ничего плохого в слабости, — Винчестер закатил глаза на эмоцию абсолютного недоверия на лице брита.       — И это говоришь ты? — Кетч прекрасно помнил повадки и убеждения Дина.       — Как же ты спорить любишь, пиздец. Я и забыл, — Винчестер потер переносицу. Они сидят в тишине пару минут, а после Дин вновь поднимается. — Я потом зайду. Когда ты захочешь поговорить, — но он не успевает далеко отойти, как чувствует, что его держат за ткань рубашки.       — Прости. Я безумно устал, — Кетч держит его слабо, при желании Дин мог бы без труда вырваться, но желания не было. Он садится на место.       — Я понимаю, — коротко констатирует Дин. Тишина возобновляется, но уже не чувствуется настолько напряженной. Первым снова начинает Дин. — Тебе стоит позволить Касу… Ну, ты понял.       — Я не могу. Слишком часто он… — Кетч не договаривает, поводя плечами.       — Да, но валяться без восстановления ты будешь очень долго. Прости, но выглядишь ты откровенно так себе, — Артур мог бы обидеться, если бы беспокойство Дина не ощущалось так явно. Он промолчал, но всем видом показал, что против затеи с ангельским исцелением. — Артур… — Дин до этого практически никогда не называл его по имени, и поэтому сейчас это ощущалось чертовски приятно, — там ты не был в безопасности. А здесь… Тоже, в общем-то, не буду врать, но, — он тянется к Артуру, аккуратно касаясь здоровой щеки. Тот вздрагивает, подавляя неприятные воспоминания о таком же жесте со стороны Асмодея, и прикрывает глаза, впервые за столько времени спокойно, — я сделаю все, чтобы ты был в безопасности. Но позволь Касу помочь. Смотреть невмоготу, честно.       — Это ты так успокаиваешь меня? — Артур хрипло смеется. Он молчит некоторое время, обдумывая, и Дин не гонит. И почему Кетч до этого не замечал, что тот бывает таким заботливым? Или, может, Дин только сейчас проявил заботу к нему. Скорее всего все же второе, но какая уже разница? Винчестер почти его убедил, но при этом Артур все еще чувствовал себя неуютно, думая об ощущении ангельской благодати, проходящей по всему телу и залечивающей раны. — Если тебе это так важно, то хорошо, — наконец, отвечает Артур, — но тогда… — он замялся, не решаясь продолжить просьбу.       — Что? — Дин непонимающе выгнул бровь.       — Останешься тут до утра? — Кетч снова отводит взгляд. Ему хочется включить все защитные реакции, какие только он знал, лишь бы не чувствовать сейчас свою слабость и уязвимость. Но вопреки ожиданиям Дин не фыркает, не шутит с привычной грубостью и не шлет его к хуям, а лаконично кивает, поднимаясь и уходя за Касом.       Лечение от Каса чувствуется не так мерзко, как от Асмодея, но все равно малоприятно. Тело все еще помнит боль, и пускай она больше фантомная, Артур все равно чувствует дискомфорт. Он разминает плечи, трет шею и переминается с ноги на ногу, осваиваясь. После душа становится чуть легче, а когда в комнату возвращается Винчестер, еще и спокойнее. Они разговаривают не о чем, стараясь не препираться хотя бы сейчас, что получается, конечно, не очень хорошо, но Артур не жалуется. После Асмодея бункер Винчестеров казался раем на земле, еще и с Дином под боком. Артур засыпает не самым крепким сном, все же он до сих пор помнил, чем чревата такая неосмотрительность. Но кровать была мягкой, Винчестер под боком рассказывал что-то свое, постепенно так же забываясь дремотой. Артур сквозь сон чувствует, как Дин аккуратно треплет его по волосам, пропуская сквозь пальцы черные пряди. Доверять людям было чревато, но сейчас Кетч был на пороге того, чтобы забыть о всем, чему его учили, и просто отдаться случаю.