Разобраться в нас

— Будь, как дома, — простынь в руках Сакуры воздушным куполом опускалась на разложенный в гостиной диван. Почему-то она доверилась гостье, несмотря на первые секунды подозрений. Теперь она не вызывала в ней ни зависти, хоть и была идеалом красоты, ни желания соперничать. Может быть, потому что была старше года на четыре, а может быть, потому что она скоро покинет их деревню и к тому же попала в неприятную ситуацию. — Спасибо, Сакура! — Саске стоял на пороге, прижимая к груди персиковое банное полотенце и белую хлопковую сорочку Мебуки-самы, — Только, знаешь, я по ночам мерзну. Можно попросить пижаму твоего отца, ну или его штаны. — А я и не подумала, — извиняющимся тоном ответила девочка, — Конечно, оставлю под дверью. Она нашла на дне комода в родительской комнате старые форменные штаны отца, он их носил лет десять назад, когда еще ходил на миссии. Оставила их под дверью ванной, а сама пошла на кухню разогревать ужин. Саске мало бы кто позавидовал в эти минуты. Он раздумывал, принять свой облик или же не рисковать, чтобы она не заметила белой дымки, если вдруг просочится под дверь. Решил пока повременить. Он как и ранее, когда переодевался в «одолженный» спортивный костюм, крепко накрепко зажмурил глаза, стараясь лишний раз не прикасаться к своим выдающимся формам, стянул штаны, кофту и, не найдя застежку бюстгальтера, которая была спереди, просто стянул его вниз. Трусы, вернее нечто похожее на них, впивающееся, куда не нужно, он с яростью кинул на дно ванной: «Надо постирать». Он уже придумал, где раздобыть сменные, но ему эта идея уж очень не нравилась. За розовой шторкой, скрывалась еще одно бедствие — одинаковые на первый взгляд баночки, скрывающие гели, шампуни, бальзамы. Лотерея так себе. Собственно, сейчас у него дома картина не лучше: у взрослой Сакуры и Сарады, кажется есть отдельное душистое вещество для ухода за каждой частью тела. Однако он твёрдо знает, что одинокая серая баночка на верхней полке его и она не принесет ему неприятных сюрпризов, как и белый кусочек простого туалетного мыла. Положившись на удачу, он выбрал на ощупь первую попавшуюся бутылочку, выдавил на ладонь прозрачно-розовую лужицу и стал втирать в намокшие волосы, решив, что вся нижняя часть тела и так очистится мыльной водой. Голову он мыл усердно, так, что еле выпутал пальцы, из образовавшихся колтунов. «Пахнет клубникой со сливками. Она и сейчас такой покупает», — стал принюхиваться к знакомому аромату. Смыв пену, он закутался в полотенце, только чтобы оно впитало влагу, а потом стал по привычке нещадно тереть им волосы, еще более усугубляя положение. Саске прислушался. В соседней комнате было тихо. Приоткрыл дверь, нащупал мягкое: «Ура! Штаны! Так, а это… Это футболка! Какая же ты сообразительная ». Он зажмурился снова, скинул полотенце, впрыгнул в штаны, затянул завязки на талии, заправил, чуть подвыпустив, серую футболку: «То, что нужно!» Выжал и резким движением встряхнул мокрые стринги, подобрал с пола лифчик и запихал это богатство в глубокий карман. Напоследок посмотрелся в запотевшее зеркало. Его ждал неприятный сюрприз — волосы, которые скатались в одно большое гнездо. Пожал плечами, еще не догадываясь о предстоящей пытке: «Попрошу расческу, ничего страшного». Он появился на кухне как раз в тот момент, когда Сакура ставила тарелки на стол. За окном уже была темнота, ветер порывами толкал в него капельки срывающегося дождя. А в комнате было тепло, пахло запеченной рыбой и пряными травами, на плите закипал чайник, на стенах были развешаны фотографии семьи Харуно: вот они втроем на пороге академии, на фоне водопадов, на другой — зажигают бумажный фонарик на деревенском празднике. Сакура на них была такая счастливая, беззаботная. Совсем другая. Сейчас ее глаза задумчиво постоянно что-то ищут, словно она одновременно находится в двух местах. — Пахнет очень вкусно, — Саске (или Сана) уселся за стол, повергнув развернувшуюся от раковины с салатником в руках девушку в легкий шок. — Сана, а ты… — Сакура наклонила голову на бок, — Ты бы расчесалась, — она подошла ближе и стала рассматривать кубло на затылке. — А, да, я хотел... ла попросить расческу. Моя где-то потерялась, — ничуть не смутившись, ответила девушка. — Конечно! Давай поедим, а то остынет, и я тебе помогу. Ты перепутала, наверно. У меня гель для душа клубничный, а шампунь вишневый, — теперь она принюхалась. «Такая взрослая, а мыть голову не умеет. Может быть, ей до сих пор мама помогает или она из богатой семьи и у нее есть гувернантка?» — рассуждала она про себя. — Я так устал… ла, что право и лево путаю, — ослепительно улыбнулась девушка. Несмотря на беспорядок на голове, она чувствовала себя уверенно, ела с аппетитом, как-то по-простому закидывая в рот, почти не жуя, большие куски мяса и овощей. Сакура почему-то сразу вспомнила отца, он тоже так ест, когда голодный. Это определенно шло вразрез с образом утонченной, стройной красавицы. — Сана, а ты очень простая. Я и не думала, что красивые девочки, могут быть такими обычными, добрыми. Я знаю, что несколько девушек есть в нашем секретном отряде, но они всегда смотрят свысока. А ты нет. Сакура и Сана за короткий путь до дома успели немного узнать друг о друге. Вернее Сана и так все знала, но заинтересованно слушала. Он узнавал в ней свою дочь: Сарада могла также начать говорить об одном и так увлекалась в своих размышлениях, что забывала, с чего начала. Свою историю он рассказывал поверхностно, так как подробности было сочинять утомительно. Для Сакуры он (вернее она) была девушкой из горной деревни, где не растут лекарственные растения, а ее семья несколько поколений покупает травы в других странах и продает целебные сборы. — Патамуфта хакят паказать фою зачимость, — Саске был настолько голодный, что забыл о правилах этикета. Страдая, слова пробивались через кашу во рту. Проглотил, — А мне нечего тебе доказывать. Ты вырастешь и станешь еще красивее, чем сейчас… Я так думаю. — Правда? Спасибо! А вот Ино, моя подруга, уже красивая. Она носит короткий топ и волосы у нее ниже пояса. А еще она красит глаза и губы, — Сакура мечтательно улыбнулась, — А мне вот мама пока не разрешает. А ты красишься? — Я? Да не знаю. Нет. То есть иногда. В общем редко. — Ты красивая. Тебе можно не краситься. — И тебе, — Сана так посмотрела ей в глаза, что холодок прошел по ложбинке спины. Она сразу вспомнила потные полные ладони, сжавшие ее тонкую ручку. Это было совсем недавно, когда она, Наруто, Рок Ли и Какаши-сэнсэй сопровождали принца Лунной страны и его сына. Тогда было как-то не по себе, противно, неприятно, как будто тебе что-то навязывают или забирают без спроса, пересекают черту личного. Сакура прогнала эти мысли, встряхнув плечами — показалось. Сана смотрела не похотливо, такое просто невозможно, а восхищенно, что больше бы подошло мальчику. Она взяла Сакуру за свободную руку, большой палец выводил круги по внутренней стороне маленькой ладошки, чуть надавливая. Приятно. Даже очень. Он забылся и забыл, что он сейчас девушка-подросток, а не тридцатилетний мужчина, и что перед ним не его жена, а пока только его подруга, товарищ по команде, мечтательная девочка, которая даже не знает, как целоваться. Сейчас он скучал по Сакуре, что осталась в будущем. Не только как по улыбающейся доброй и заботливой жене, но и как по женщине, которая дарит минуты наслаждения, обволакивает мягкостью, позволяет делать приятно и мучить ожиданием. Саске резко остановился, отдернул себя, а она звучно сглотнула скопившийся в горле ком. Он хотел , чтобы она не сравнивала себя с Ино или с кем бы то ни было еще, хоть и понимал, что даже такие разговоры могут серьезно повлиять на ход будущего. — Пошли, мне кажется, я и впрямь не обойдусь без твоей помощи, — ощупал ворох морских узлов на затылке.

***

Мужчина ожидал, что ее комната будет розовой от пола до потолка и усыпана мягкими игрушками, увешана картинками и рисунками, и очень удивился, когда увидел лишь бело-лиловое одеяло и плотные бордовые шторы. Ни одного плюшевого медведя, ни одной куклы, только свитки с медицинскими печатями на письменном столе, книги по анатомии животных и фотография в рамке на прикроватной тумбочке такая же, какая была когда-то и у него: двое сердитых мальчишек, мужчина в маске, примиряющее положивший ладони на их макушки и девочка в центре с прикрытыми от радости глазами. Как же давно это было. — Ты располагайся пока. Я быстро, — Сакура извлекала из комода белье и побежала приводить себя в порядок на первый этаж. «Она же сказала «располагайся». Это она — моя жена. Все что ее — моё. Она и не заметит. Вон у нее их сколько, — он перебирал сложенные аккуратным рядком трусы, — Так, что тут у нас. Цветные — сразу нет. Черные и серые? Помню, она на задания в таких ходила. Вроде бы ничего». Он потянул черные трусы-шортики, надел, на всякий случай спрятавшись за дверью: «Жмут немного, конечно, но хоть так». Он вспомнил, как они купались все вместе, когда путь проходил далеко от селений. Они с Наруто тогда и думать не думали, что Сакура отличается от них чем-то тайным, особенным. Даже он иногда плескался в друзей, когда уже не было мочи терпеть буйства мальчишки в широких пестрых трусах. Какаши в это время лежал на берегу, закрывшись от них раскрытой книгой. Так и засыпал частенько с любимым изданием на лице. Сам он обычно ходил мыться, когда они все засыпали. Но в один момент все изменилось. Сакура стала дожидаться, когда все уснут и только потом уходила куда-нибудь подальше с полотенцем. А один раз, когда команда шла по плоскогорью, поросшему лишь низким кустарником и испещренному мелкими ручейками, Какаши пришлось серьезно заморочиться. Он возвел стены из грязи и направил туда водяной поток наподобие душа, предварительно взяв с мальчишек обещание, больше, конечно, с Наруто, что они не будут мешать и задавать вопросы. Мол, это девчачьи капризы. Через время Саске услышал топот вверх по лестнице. — Я все! Садись! — она забежала свежая, бодрая в одной длинной майке. От нее теперь пахло также как и от него — клубникой со сливками, — Не больно? — она принялась за непростую работу. Саске, выпрямив спину, пристроился на краешке кровати, Сакура стояла позади на коленках, не зная где искать концы. — Ничего, я потерплю. Ума не приложу, как так получилось, — наивно пожал плечами, - А эти мальчики — они твои друзья? — указал на фотокарточку. Ловкие пальчики на секунду остановились. — Да. Лучшие. Это Наруто и… Саске, — голосок дрогнул, ей было тяжело произносить любимое имя. — Саске в синем? — новая подруга уловила волнение и продолжила мастерски разыгрывать роль, поняв, что напала на нужный след. — Да, он сейчас ушел из деревни. — А зачем? — чуть поморщился от резкого движения в своих волосах. — Чтобы стать сильнее. Но, он и так самый сильный. И смелый, и умный, — перечисляла, проводя вниз расческой по кончикам волос. — Кажется, он тебе очень дорог? — вопрос был, что называется, в лоб. Его провокация попала в цель. Голос девочки изменился, она перестала крепиться, отпустила поводья, которые начала крепко держать в палате раненого Наруто, после битвы вечных друзей-соперников в долине Завершения. «Ей можно рассказать. Она не будет смеяться или осуждать», — девочка уже распутала все и просто расчесывала влажные волосы, иногда проводила ладошкой сверху вниз по длине, а он мелко вздрагивал от таких случайных поглаживаний. Она давно хотела выговориться тому, кто поймет. За все время она даже не пыталась говорить об этом с Ино, ведь для блондинки Саске продолжал оставаться просто симпатичным, недоступным парнем. Те слова, что она сказала ему, когда он уходил, Сакура не в силах была повторить даже сама себе. Нет, ей было не стыдно за них, ей было стыдно за то состояние беспомощности. — Дороже всего на свете. Я пыталась его остановить. Хотела убедить его же словами. Он сказал как-то, что хуже одиночества нет ничего. И сам же его выбрал. Я… Я тогда сказала, что люблю его. Попросилась идти вместе. Но… -Сакура закрыла лицо ладошками, а Сана забралась на кровать с ногами, слушая с открытым ртом и порываясь утешить скупым прикосновением к подрагивающему плечу, — Сэнсэй сказал мне, что все наладится и станет, как в старые добрые времена. И я ему верю, — она подняла на него покрасневшие глаза, когда он все же решился дотронуться, — Поэтому я стану лучшим медиком, сильнее Пятой. Чтобы он вернулся, увидел меня и сразу понял, что я не плакса и не слабачка. Что я могу быть с ними на равных. Что я не ждала его без дела, а также как и он старалась быть лучше, — она облизывала соленые ручейки, что струились из глаз и носа, обдирала ногтями отросшую кутикулу, при этом твердо произнося каждое слово, точно строила надежную крепость обещания самой себе. — Иди ко мне, — он больше не мог терпеть ни минуты, глубоко вздохнул и положил ее голову себе на колени. Тонкая ручка стала гладить девочку, свернувшую в маленький калачик, от макушки и по позвоночнику, что выпирал под тканью майки, — Я тебя понимаю («Как никто», — добавил про себя.) Знаешь, мне кажется, что он тебя услышал тогда, просто у него не было другого выхода. И, уверен…на, он помнит каждое твое слово, как ты за него сражалась с ним же самим. Он, скорее всего хотел бы, чтобы ты не плакала больше из-за него, чтобы следовала своему пути, тому, что ты только сказала, — потом немного подумал, - И мальчишки, знаешь, они такие, не говорят всего, что на душе. Он, он тоже наверняка тебя любит, только сам себе не признается, — сейчас, чувствуя, как вздрагивает от частых всхлипов ее спина, он готов был сорваться в путь, найти одного безрассудного эгоиста, страдающего подростковым максимализмом, и вправить ему мозги, как следует. Он представлял сейчас на месте Сакуры Сараду. Что, если бы она такая беззащитная, разбитая, лежала бы у него на коленях и плакала, даже не важно от чего. От обиды ли или от потери? Он готов был перевернуть мир, только чтобы она перестала ронять градины чистых слез на его штаны, но не знал, где рычаг. Он чувствовал ошарашивающую растерянность, злость на себя прошлого и настоящего. Он осознавал сейчас, что сотворил, покинув ее тогда. Сейчас она была на середине пути из детства в отрочество, самом ухабистом и интересном. А он выкопал на этом пути ров, выстроил препятствия из кольев, заминировал его. На этом пути она растеряла свое озорство, беспечность и наивность. Она быстрее повзрослела, сделалась рассудительней и решительней. Но у него было горькое оправдание. Он сам того не ведая действовал по плану брата, рассчитавшего все ходы наперед, но не взявшего в расчет то, как это повлияет на жизнь маленькой девочки из обычной семьи. Вскоре она успокоилась, дыхание стало ровным и глубоким: «Уснула?». Он аккуратно уложил ее головой на подушку. «Чем укрыть? Одеяло-то под ней». Притронулся к голому плечику — холодное, так не оставишь. На втором этаже неотапливаемого дома было зябко. Принес с первого этажа клетчатый плед, которым должен был укрываться сам, выключил свет. Оперся о косяк и смотрел, как беспокойно она спит, не решаясь уйти: «Сколько же я тебе принес неприятностей? Или ты сама их создала своей… своей любовью. Это был твой выбор. Я ни при чем. У меня была цель, и ты о ней знала. Могла бы просто обо мне забыть. Никто же не заставлял… Да что это я? — вдруг понял, что рассуждает как семнадцатилетний дурак, когда перепутал все ориентиры, загнал себя в жесткие рамки мести, — Девочка, если бы не ты, у меня бы не осталось ничего. Как ты только пронесла все это и не возненавидела меня?» Под словом «ничего» он подразумевал «все». Дружбу, а именно мужчину в белом плаще с иероглифами, который стал серьезным, но в разговорах с ним, не касающихся защиты деревни, был все тем же неугомонным с открытой нараспашку душой мальчишкой в оранжевом. «Всем» были любовь и дом: горящий допоздна в ожидании него свет в окнах, ужин, накрытый пленкой на столе, любимая женщина, готовая делить с ним поровну любые невзгоды, их общее и самое родное — дочь, что любит его больше кого бы то ни было, ждет с нетерпением тренировок, пишет заботливые послания. «Всем» был он сам, у которого теперь было, что терять и беречь. Он развернулся, тихо прикрыл за собой дверь и начал спускаться, стараясь не скрипеть досками, как вдруг услышал — она звала: — Саске! Останься! Его будто прошибло молнией. Ее голос был такой жалобный, такой тонкий и плачущий. Техника в мгновение рассеялась. Он буквально влетел в ее комнату…