Dances

на бронзовой коже с характерным звуком защёлкивается очередная пряжка кожаного ремня. донхёк поправляет чёрные портупеи на своих бёдрах, ловит себя на мысли, что выглядит сексуально, как раз так, как требует заведение. ли уверен, что на его коже давно надо выгравировать надоедливое «хэчан», чтобы каждый второй в клубе не спрашивал его имя. если честно, этот вопрос уже комом в горле стоит, да так, что выблевать хочется прямо на собеседника. в его девятнадцать за ним тянется шлейф, как за усталой шлюхой. донхёк всем своим нутром ненавидел это слово, но понимал, в душе, конечно, но понимал, что по-другому его назвать нельзя. он любит танцевать, а главное — он умеет это делать так, как надо. богатые дяденьки готовы платить ему по несколько тысяч вон просто за то, что тот пару раз блеснёт своими стройными ногами на пилоне. звучит неплохо, ли уверен, правда этих денег всё равно катастрофически не хватает даже на оплату квартиры, а у него ещё юридический институт за плечами, который бросать нельзя, он ведь маме обещал. а ещё он обещал быть «хорошим мальчиком» и не связываться с плохими компаниями. голос за ширмой объявляет выход хэчана. он мысленно надеется на лучший исход этого вечера, считает до десяти в голове и, наконец, направляется на выход. свет софитов ярко светит в глаза, на середине импровизированной сцены находится пилон, за который донхёк хватается так, будто это — его последняя надежда выжить, а после медленно кружится, чувствуя на себе голодные взгляды мужчин из зала. танцы в таких заведениях — дело гиблое, ли знает это наверняка, но обещает себе подумать об этом «в другой раз», продолжая извиваться перед столь благодарными зрителями. он сползает на пол, расставляя ноги настолько широко, насколько это вообще позволяют его трусы, которые даже трусами назвать тяжело. длинные пальцы быстро пробегают по бёдрам, задевая ремни, движутся выше, проводят по телу и отстраняются где-то на уровне шеи. хэчан бегло рассматривает гостей, ищет приманку и, кажется, быстро находит. также грациозно спускается в зал, присаживается на колени очередного взрослого мужчины, от которого веет дорогим парфюмом (ли уверен, что дорогим). холодные чужие руки притягивают молодое тело к себе чуть ближе дозволенного, донхёк дёргается от мурашек по телу, но терпит, ведь знает — ему заплатят. извиваться перед незнакомцем долго не приходится, он невидимо кивает одному из официантов, после чего донхёка уводят обратно за кулисы. он знает, что это значит. его купили. снова. как дешёвую жалкую шлюху. ли неприятно сглатывает, приводит себя в порядок и в голове в очередной раз повторяет, что всё это «быстро и безболезненно, давай, хэчан, ты делал это много раз, тебе за это платят, будь благодарен в конце концов». он поправляет ремешки на ногах, делает глоток воды, надеется захлебнуться, а после медленно выходит обратно, направляясь в отдельную комнату. приватная часть — самая нелюбимая, но за неё денег дают больше, а донхёку они нужны. он делает решающий вдох и заходит, закрывая за собой металлическую дверь с яркой вывеской снаружи. напротив сидит тот самый мужчина, в нос бьёт знакомый запах, от которого, если честно, уже подташнивает. ли напрочь отключает все мысли на периферии сознания, поворачивается к стенке неспеша, тянет время, но всё же начинает танцевать. оттягивает жёсткую портупею, которая натирает кожу до красных отметин на коже, аккуратно садится, раздвигая ноги, прогибаясь в спине, делает это уверенно, знает, что такое клиентам нравится. а после изящно, словно какая-то кошка, подбирается к своему гостю, присаживается, оставляя несколько сантиметров свободного пространства, продолжает имитировать заинтересованность, невесомо проводя носом по чужой шее. донхёк чувствует, как чужие руки сильно сжимают бёдра, на которых потом точно останутся синяки. он клянётся, что в любой другой момент дал бы пощёчину, но не сейчас, сейчас ему платят, а он — подчиняется. мужчина проводит подушечками пальцев вверх, цепляется за краешек оставшихся на хэчановском теле трусов и засовывает в них пару мятых купюр. ли понимает, что теперь ему придется сделать чуть больше того, что входит в приват. медленно спускается на колени, останавливаясь напротив чужого паха. донхёк сглатывает громче обычного, надеется, что это не затянется надолго, а после тянется руками к ширинке дорогих брюк. в душе хэчан совсем немного ликует, ведь не всем удается заинтересовать клиентов так быстро. однако реальность слишком сильно бьёт по голове, спускает на землю, давая понять, что сосать за деньги — это проституция, а сам донхёк — дешёвая шлюха. хотя может не такая уж и дешёвая. ли оттягивает чужое нижнее бельё, берёт возбуждённый орган в руки, растирая просочившуюся смазку пальцами по всей длине. он мысленно молится, хотя в бога не верит, а после всё же берёт чужой член в рот, проводит языком по красной головке, опускаясь ниже. он делал это раньше, но ощущения — будто в первый раз. темп растёт также быстро, как и отвращение хэчана к происходящему в данную секунду. он чувствует, как чужая сильная рука давит на голову, намекая работать до конца, и донхёк подчиняется, берёт член во всю длину, почти давится, когда головка касается влажного нёба. ли слышит глухой стон куда-то в сторону комнаты, хочет ухмыльнуться, но, к сожалению, не может. делает ещё несколько быстрых толчков, после чего вытаскивает член изо рта с характерным для этого действия хлюпом. с уголков губ стекает тёплая сперма, её хэчан аккуратно стирает подушечкой большого пальца. клиент благодарно кивает в сторону ли, покидая помещение. донхёк умирает.

***

комнату освещают тёплые лучи весеннего солнца. донхёк такую погоду любил. яркий свет аккуратно опаляет открытые участки кожи, неторопливо перебирает волнистые пряди, которые ещё не успели прийти в порядок после рабочей смены, целует родинки на шее. белые стены играют яркими цветами, зайчики бегают по всей комнате, давая донхёку время на передышку и пробуждение. он нехотя оттягивает край одеяла, вставать не хочет — не выспался. но учёба ждать не будет, а добираться до университета нужно около получаса. вообще-то донхёк правда любил учиться. он не уверен, что сможет стать первоклассным юристом, но, по крайней мере, постарается. сидеть на парах и писать под диктовку что-то о местных законах бывает скучно, но читать книги и смотреть видео о расследованиях — интересно до безумия. мама донхёка всегда почему-то верила (и верит до сих пор), что у любимого сына точно всё получится, ведь он — лучший в потоке, а ещё он хороший мальчик. ли незаметно для себя ухмыляется.

***

сегодня у него три пары и ночная смена по расписанию. ли чертыхается, надеясь, что сможет нормально отдохнуть хотя бы на выходных. громкие возгласы наполняют кабинет также быстро, как ли успевает посадить своё безжизненное тело. знакомый силуэт возбуждённо жестикулирует, рассказывая о чём-то с неприкрытой радостью. ебаный марк ли. минхён — мальчик с богатыми родителями и открытой ненавистью к донхёку. от него пахнет тем самым дорогим парфюмом, который надолго въедается в кожу после очередной убивающей смены. минхён — ещё одна грёбаная причина, почему донхёк считает университет ужасным местом. он любит учиться, но ненавидит марка ли. и тут на выбор одно из двух. у них на двоих — фамилия и ядовитая неприязнь друг к другу. старший выводит на тетради донхёка донельзя аккуратные буквы. «педик» красуется на математике ярким словом, а позже также ярко летит в урну. ли проклинает каждую секунду появления минхёна в его жизни, ведь, он уверен, она была бы проще, если бы в ней не было тупого одноклассника, который считает донхёка похожим на девочку, считает, что тот говорит «по-гейски», и вообще нормальные парни так себя не ведут. в воздухе крутится неприятная ухмылка, когда минхён проходит мимо парты одноклассника, задевая при этом стопку тетрадей. донхёк уверен, что разбить самодовольное лицо тупого марка ли было бы лучшим решением, наверное, всей его жизни. но тело не слушается, умоляет оставить в покое все эти мысли, буквально кричит о том, что «блять, просто забей». — куколка сегодня уставшая, — чужой грубый голос выдыхает колючую фразу куда-то в сторону, — всю ночь по хуям скакал? — отъебись. — это значит «да»? — улыбка марка самовольно растекается по лицу, пока донхёк подбирает школьные предметы с пола. — это значит отъебись, — марк с силой хватает младшего за шею. донхёк клянется, что видит в глазах напротив весь спектор эмоций, в основном — ненависть. минхён держит младшего больно, слишком надавливая на кожу. ли почему-то невольно ловит себя на мысли, что руки марка подошли бы для какого-нибудь кинка, это уж точно, а ещё на теле точно останутся синие отметины, правда сейчас это беспокоит меньше всего. в кабинет с грохотом входит учитель, донхёк мысленно благодарит его, потому что марк младшего отпускает, пока тот садится на место. донхёк кожей чувствует, как марк прожигает его взглядом, полным ненависти. правда все последующие пары, на удивление, не трогает. ли на самом-то деле где-то в глубине души ему даже благодарен, хотя не совсем искренне. он ловит себя на мысли, что две смены подряд — мучение, ведь мышцы болят, голова трещит от постоянной музыки, а организм требует нормального отдыха, который бы длился чуть больше пяти часов. ли дёргает себя, вспоминая, что за учёбу платить через пару недель, за квартиру — ещё раньше. денег не хватает совсем, поэтому зарабатывать надо любыми способами, зарабатывать надо там, где платят больше. домой ли возвращается настолько быстро, насколько это вообще возможно. кажется, получасовой поход сократился до десяти минут, потому что неприятные отметины от чужих рук предательски горят фиолетовыми оттенками, и с ними точно нужно что-то сделать. донхёк мажет мазью, в голове прекрасно понимая, что это совсем не поможет, но попробовать вообще-то стоит. а ещё он понимает, что марк ли — мудак, который думает только о себе, поэтому разбить его лицо — лучшее решение, к которому донхёк непременно вернется, но как-нибудь в другой раз, потому что сейчас — душ, быстрый перекус и работа.

***

донхёк по-хозяйски входит в скрытое от чужих глаз помещение, неспешно ловит на себе взгляды гостей, которые уже успели занять самые лучшие места, продвигается в гримёрку, чтобы хотя бы немного привести себя в порядок. ли вновь натягивает на себя чёрные пряжки портупеи, которая, кажется, уже стала родной до одури. в голове, где-то в самом глубоком из существующих сознаний, всё ещё крутятся мысли о минхёне, в котором недостатков больше, чем в каждом из тех, кто здесь работает. от него пахнет ментоловыми сигаретами, а ещё донхёк уверен, что по выходным он опрокидывает в себя пару литров жгучего дорогого алкоголя. он совершенно точно ненавидит учёбу, книги и всё, что с этим связано, а ещё он совсем не умеет зарабатывать деньги. он надменный, ужасный, грубый, не сдерживающийся ни в чём, а ещё мысли о нём почему-то до сих пор режут сознание настолько сильно, что думать о чем-то другом — невозможно. ли отряхивает себя. неприятно щиплет за кожу, выводит из мыслей, заставляет забыться. он вновь слышит тупое «хэчан» и поспешно выходит на сцену. софиты снова бьют в глаза яркими вспышками, на лице хэчана появляется ослепительная улыбка. он вновь хватается за серебряный пилон, скользит, медленно спускаясь вниз. зрителей на этот раз больше, и ли даже успевает порадоваться. он танцует так, будто здесь — никого, двигается плавно, выгибаясь каждым сантиметром тела. донхёк отдаёт сцене всего себя, надеясь, что сегодня получит больше, чем обычно. синяк заставляет шипеть, когда пальцы нечаянно касаются оголённой шеи. ли виду не подаёт, но внутри морщится от неприятных ощущений, резко наполнивших всё его тело до краёв. пряжки звонко отстёгиваются аккуратными пальцами. донхёк чувствует себя шлюхой, зато самой желанной, той, которую хотят все в этом зале. и он не ошибается, чувствуя очередную холодную купюру в своих трусах. ноги умело хватаются за металл, донхёк крутится, раздвигает ноги, позволяя гостям хорошенько разглядеть его. ли старается не глядеть по сторонам, дабы не наткнуться на взгляд какого-нибудь старика, который бы точно счёл это за предложение отсосать. он смотрит точно вперёд, отбрасывая все лишние мысли хотя бы на пару минут. руки умело блуждают по телу, донхёк знает, что зрители не оставят этот жест без внимания, накинут побольше купюр, лишь бы тот не останавливался. хэчан вновь ищет того, кто бы смог оставить хорошие чаевые за умелые танцы ли. глаза быстро пробегаются по всему помещению, успевая оглядеть каждого с ног до головы. а после взгляд останавливается в одной точке, и донхёк клянётся, что пропустил несколько вдохов. человек напротив глаз не отводит, смотрит в упор, и ли чувствует, как его прожигают насквозь. донхёк видит, как кто-то смотрит бесстыдно, с неприкрытым интересном и желанием, кто-то, кто точно бы смог дать много денег, кто-то, кто марк.